Amnesia

      Когда ты смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя. ©Фридрих Ницше

      Поздняя ночь. Безлюдные улицы Сеула окутаны темнотой, словно мрачной тенью, предвещающей нечто ужасное. Изящные небоскребы, обычно сверкающие огнями, теперь выглядят словно тучные стражи, скрывающие зловещие секреты в своих серых стенах. Приглушенные неоновые вывески кажутся искаженными призраками, готовыми привлечь ничего не подозревающих жертв своими сладкими обещаниями, а узкие переулки кажутся изощренными ловушками для тех, кто осмелится проникнуть в этот лабиринт.       Находясь на приличном расстоянии от женщины, он разглядел её получше. Волосы, заплетённые в тугую скромную гульку, небольшой рост, сгорбленный силуэт – явный отпечаток времени. Интересно, почему выглядит так жалко? Неужели на её алчность так сильно влияет недовольство собственной жизнью?       Задержалась на работе — неудивительно. Зашла в подъезд. Быстро забежал за ней и затаил дыхание. Она живёт на первом этаже. Как плохо для нее и как хорошо для Мун Чжо…       Телефон в её сумочке зазвонил, и она, достав его, заулыбалась:       «Да, я дома, у меня все в порядке. Нет, я завтра приду, не переживайте! Ох, в воскресенье? Да, думаю, смогу… конечно!».       Слишком рано так говорить, он об этом позаботится. Смотрит из-за угла на то, как она открывает свою дверь.       Не до конца её закрыла, ещё в подъезде с трудом постучав ботинками о стену – стряхивала грязь. Педант… Типичная, но критичная ошибка. Зашел следом, чтобы она не заметила – не то чтобы он особо пытался скрыться – захотел понаблюдать. Затаил дыхание, стоя в пороге: женщина бегает по дому, выполняя рутинные дела – чайник вроде на плите, а домашняя одежда аккуратно подготовлена на стуле; после замечает дверь и, как ни в чем не бывало, проходит мимо. Ничего не боится. Глупая. Животных у неё нет – ещё бы у такого человека они были: слишком много шерсти и грязи, да и к тому же будут отвлекать от работы. Отлично. Послышался звук воды, и он, выдохнув, на носочках ступает к кухне. Взяв оттуда нож побольше, прислушивается; уверенно идет к ванной.       Сжимая в руках рукоять ножа, пытается предвкусить этот момент, смакует... Спокойное, размеренное дыхание, он не переживает. Он вообще никогда не переживает о таких мелочах – он заранее все продумывает. Раскрывает дверь, несмешно подходит к жертве. Встает напротив. Ему неинтересно смотреть на эту сморщенную и сухую тушу, ему интересно, что у неё там, под кожей. О чем она будет думать, когда увидит его? Как попытается оправдаться?       — Проходил мимо, а у вас дверь открыта. Что-то случилось?       Подпрыгивает на месте, пытаясь прикрыться хотя бы руками – будто это поможет. Своей истинной сути от него ей не скрыть.       — Почему вы боитесь? Вы ведь сами её не закрыли.       Вздергивает брови, сохраняя прежнее безразличное выражение лица. Женщина в ужасе продолжает пялиться на названного гостя, не в силах связать даже нескольких слов. Её взгляд постепенно падает с его лица на руки, скрещенные за спиной – то, что она не видит нож, не сильно спасает дело.       Мун Чжо садится на колени, опираясь руками на бортики ванной и склоняя голову вбок.       — Скажите мне, Чи А, чего вы на самом деле боитесь? Вы ведь боитесь не смерти, — проводит пальцем по лезвию и заинтересованно разглядывает острие, — Вы боитесь того, насколько ничтожной являетесь. Нравится издеваться над другими?       — Не убивай меня, прошу… Умоляю, не надо… пожалуйста, — вдруг проговорила Чи А сквозь очередной всхлип, все ещё мелко подрагивая.       — Конечно, нравится. Ты этим упиваешься, — тем временем продолжил мужчина, резко переходя с жертвой на «ты» и неожиданно поднимая свой взгляд на неё. В нём блеснуло что-то опасное. В этом весь он: читал человека напротив как открытую книгу, прикрываясь маской понимания и сочувствующим тоном, испытывая в этот момент внутри настоящее отвращение, — Но в этот раз ты сделала это с неправильным человеком, так что должна быть мне благодарной. Ведь если я не сделаю этого сегодня…       Резкий удар ножом в самую грудь. Вода плавно приобретает бардовый цвет.       — …то завтра это сделает он. И ты пожалеешь, что я даровал тебе ещё один день. Потому что он особенный.       Тепло растекается по венам. Снимает перчатки, открывает кран, смывает с ножа отпечатки. Кидает последний взгляд на бледное бездыханное тело, что сейчас всем своим существом выражает посмертный ужас.       — Не делай такое лицо. Знаешь, если бы у тебя был такой человек… ты бы меня поняла, — но застывшее выражение пустых глаз так и не изменилось, от чего Мун Чжо только фыркнул, — Прощай.       Он разговаривает с трупом; в этом нет ничего такого, считает он: они слышат даже больше, чем слышат живые. Они умеют слушать и не перебивать, они больше не испытают страха, боли, унижения, они ничего не скажут в ответ. Им все равно. Это хорошо.       Он не спускает воду, не перекладывает труп, не засыпает его ничем – ему тоже все равно. Он знает, что её скоро найдут: идеальный безмолвный работник, готовый впахивать сутками за гроши. Когда она не будет отвечать на звонки, когда её коллеги будут волноваться, тогда и хлорка не поможет. Но ему нужно время, чтобы успеть уйти и не вызывать подозрений (хотя, впрочем, он и так знает, что его не найдут). Нарыл в сумочке в прихожей телефон.       Здравствуйте еще раз! Вынуждена вам отказать по поводу всех ваших предложений. Я бы хотела уволиться… Извините, что не буду отвечать на ваши звонки, я просто хочу переехать в Тхонъён к внукам. Буду обустраиваться у них, переезд – дело не легкое, поэтому так долго решалась. В общем, я буду занята.       Печатал нарочито медленно и написал с парой ошибок в пробелах и знаках, отправил начальнику. Закрыл ванну на щеколду – труп никуда не уйдёт, но он быстро начнёт разлагаться, так надежнее. Вышел из подъезда, не оглядываясь назад; он все сделал идеально – как и всегда.       Пошел к ближайшему цветочному магазину. Завтра будет день, полный сюрпризов.

***

      — Тело Пак Чи А вчера было найдено в её собственной квартире. Причиной смерти предварительно послужило ножевое ранение, нанесенное в область груди. Следов проникновения в квартиру найдено не было, однако следствие полагает, что убийцей мог быть её бывший муж, с которым Пак Чи А уже в течение семи лет судилась по делу о разделе имущества. Существенных доказательств тоже не было найдено, но на данный момент это единственная версия, выдвинутая полицией. Больше мне вам сказать нечего, — вещала женщина средних лет в форме, отвечая на расспросы мужчины в костюме. Тот с пониманием кивнул, не надоедая ей больше расспросами, но поспешил удалиться с дальнейшими обсуждениями к таким же любопытным людям в костюмах.       Чон У ничего не понимал. Ему же не могло это показаться, верно?       — Скажи мне только одну важную вещь, — Мун Чжо осторожно склонился над их столом, заглядывая в глаза парня и словно читая в них ответ ещё до своих реплик, — Та женщина… она заслужила смерти?       Что за чертовщина вообще происходила в его жизни? Ещё неделю назад ему начало казаться, что все начало налаживаться – вроде как неплохая работа, милые и приятные коллеги, новый, весьма доброжелательный знакомый… во что сейчас все это обратилось? С работы его уволили, напоследок выставив дураком, милые и приятные коллеги вдруг обратились в безразличных и абсолютно чужих людей, а знакомый вдруг показался совсем не доброжелательным… совсем не новым.       Словно все это уже было в его жизни. Словно все это снова накрывало его волной, в непонятном до сих пор порядке принося недостающие фрагменты его пазла.       — Та женщина… она заслужила смерти?       Нет-нет-нет, весь тот вечер был ошибкой, он её не убивал. Не убивал ведь? Черт, он не мог этого сделать… Блять.       А кто тогда это сделал? Неужели..?       Нет, точно нет. Что он вообще может знать о других, если ничего не знаете даже о себе? Если не помнит даже такой важный клочок своего жалкого существования, как жизнь в Аду? Может, в этом всем и проблема?       Может, настало время не отпираться от так и лезущих под руку возможностей все снова вспомнить, мысленно вернуться в тот период и наконец восполнить его?       Ведь если он сам не захочет его вспоминать, то тот будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.       Дорога домой встретила его как обычно: все те же гниющие листья, спадающие с гниющих деревьев, все тот же разочаровывающий дождь. Именно такой. Он разочаровывает в себе людей, а те и не замечают, что сами всех вокруг разочаровывают. И что бы это все значило?       Дом тоже встречает его как обычно. Кажется, неразобранные чемоданы очень хорошо вписываются в этот интерьер – отлично отображают его ненадежность и непостоянность. Смотря на них, Чон У даже думает, что все вокруг него сейчас – иллюзия, подпитанная больным воображением. Кто отличит одно от другого?       Холодные стены, окрашенные в одноцветный оттенок. Мебель, скроенная по одному шаблону из безликих материалов. Безликие рамы и отсутствие украшений на стенах. Холодный свет потолочного освещения. Всё это усиливает чувство одиночества у Чон У и напоминает ему о том, что все в этом доме – временно. Что здесь он одинок, как никто другой.       И что только мысли окружают его здесь.       Или он здесь не один?       Опять это гнетущее чувство, что рядом кто-то есть. Стойкое ощущение, словно в воздухе витает невидимый след другого существа. Черт бы его побрал, этого кого-то. Если он здесь, то почему же не помогает разгребать все эти проблемы? Только ходит и упивается его страданиями. Где же ты сейчас, таинственный гость?       Звонок в дверь. Щелчок в голове. Он никого не ждал.       Чон У, замирая, открывает замок – и вот перед ним предстает знакомый силуэт соседа. Сегодня, кажется, он выглядел особенно прекрасно: волосы, находящиеся сейчас в легком беспорядке, черная свободная кофта, лениво надетые тапочки. По-домашнему, без изысков и всякой фальши. Таким, кажется, Чон У его ещё не видел. На лице, как всегда, вселенских масштабов спокойствие, а в руках…       …в руках букет из японских орхидей, повязанный красной лентой. Он внимательно посмотрел на букет, ничего не говоря: сочетание красных и белых цветов вызвало в нём очень смешанные чувства. Затем перевел взгляд на Мун Чжо. Тот все также стоял напротив него, безмолвно протягивая букет и чуть вздернув брови, словно спрашивая: «возьмешь?».       — Что это?       — Цветы, — невозмутимо проговорил он, будто в этом и заключалась суть вопроса, — Тебе не нравятся?       — Нравятся. Но зачем? — все же решился напрямую узнать Чон У.       — У тебя сегодня день рождения. Случайно услышал, когда ты был внизу.       Точно. Утром ему позвонила мама, поздравляя и желая целую кучу всего того, что обычно принято желать в этот день – парень тогда как раз выходил из подъезда, чтобы отправиться в офис на поминки Пак Чи А. Только вот он не припоминает, чтобы там был кто-то ещё… впрочем, оно и не удивительно: с таким стрессом он забыл даже о собственном дне рождения.       — Аг-х, да, кажется, — растерянно согласился с его версией Чон У, делая шаг назад и приглашая соседа войти в дом, — Не думал, что меня хоть кто-то поздравит.       — Мне есть, с чем тебя поздравлять.       Я не о дне рождения.       — Ну, если честно, то я не горю праздничным настроем сегодня, — парень беглым взглядом окинул комнату на наличие чего-то неприемлемого, но, не найдя ничего подобного, устало присел на диван.       — Что-то случилось, Лапуля? Выглядишь расстроенным.       — День как-то не задался с самого начала. Помнишь ту старуху? Ну, о которой я тебе рассказывал, — неотрывный взгляд темных глаз собеседника, — Её нашли мертвой у себя в квартире. Даже не знаю, что сказать, если честно.       — Как неожиданно…       В выражении напротив не дергается ни единый мускул, а поза так и остаётся неизменной, и это все на самом деле до жути настораживает.       — Что, прости?       — Наверное, она доставала не только тебя. Мне так кажется, — все же выдает свою реакцию мужчина, кладя букет на длинную столешницу.       — Кхм, да, наверное. Она была не очень хорошим человеком, — замялся Чон У, тут же хватаясь рукой за лоб и прикрывая глаза, — Блять, наверное, так нельзя говорить. Прости, я просто не знаю, что мне вообще сейчас делать. Это вроде как было убийство.       — Я знаю, — откуда? — На самом узнал деле ещё утром. Услышал по радио в новостях.       Кивок вместо ответа. Чон У не хочет ничего обсуждать, Чон У хочет спрятаться.       — Может, поговорим о чем-то другом? — лениво спрашивает его Мун Чжо, и парень ловит себя на мысли, что благодарен ему за это, — Например, о твоем празднике. Не хочешь отметить?       — Отметить? Я… не планировал. У меня сейчас есть некоторые трудности с деньгами, так что я хотел просто посидеть дома и ни о чем не думать, — задумчиво почесал переносицу, — Не получилось, как видишь.       — Сиди дома и не думай ни о чем. Все будет только так, как ты сам захочешь, — Мун Чжо кладет свою руку на его плечо, и Чон У кажется, что он может ляпнуть что-нибудь лишнее.       — Вообще, у меня были и некоторые другие планы на этот день. Если ты не против ко мне присоединиться, — несмело начинает он, — Мы бы могли сходить в парк.       — В парк? Как на свиданиях? — невзначай спрашивает мужчина, на что Чон У, кажется, в ответ давится воздухом.       — Что? Нет, ничего такого, ты что! — теперь его мысли точно переключились на что-то другое, — Просто в детстве мама всегда водила меня туда на праздники, а тут я ещё ни разу не был. День выдался тяжелый.       — Я думал, ты предпочитаешь забываться в алкоголе, — достает сигарету, подходя к окну, — Будешь?       Отрицательно кивает головой, чисто из приличия. Мун Чжо на это только разводит плечами и зажимает фильтр между губ. И какое тут может быть приличие, если это его квартира?       — Порой даже мне хочется забыться не в алкоголе. Что думаешь?       — Значит, сходим, — улыбается ему мужчина, и все сомнения Чон У на его счет развеиваются. Разве мог такой человек кого-то убить?       — Только я переоденусь – выгляжу ужасно, — комментирует Чон У, показательно оттягивая грязную свободную футболку за ворот в сторону. Весьма наблюдательный Мун Чжо не упускает даже это малейшее движение из вида, глазами проследив за тонкими пальцами и задержав свой взгляд на выпирающей ключице.       — Ты прекрасен, Лапуля, — плавно переводит свой взгляд выше, — Не стоит переживать.       Чон У теряется в своих ощущениях. Ему кажется, что его щеки сейчас выглядят краснее помидора, а выражение лица красноречивее любых возможных слов.       — Футболку это чище не сделает, — все же находит в себе силы ответить Чон У, подходя к чемодану и доставая оттуда сменную одежду.       Парень решает не заморачиваться и переодеться на месте, а перед Мун Чжо предстанет образ совершенства: взгляд скользит по изгибам, игра света и теней подчёркивает его формы. Стройное мужское тело тело выглядит как произведение искусства. Он запоминает дотошно: каждое движение, каждая деталь.       — Служил, да?       Два незаметных шрама на спине. Тонкие светлые полоски на гладкой коже. Осколочные ранения.       — А ты?       — Это было так давно, что сейчас всего и не вспомнить.       — Какое знакомое чувство, — задумчиво выдает Чон У, пялясь в стену, выполняя все действия скорее чисто автоматически, чем осознанно, — Ничего не помнить.       Чон У вздыхает, а Мун Чжо улыбается. Букет так и остаётся лежать на этой холодной столешнице – у парня абсолютно точно не найдется даже намёка на вазу для него. Мужчина немного расстроен тем, что его скрытое послание остаётся незамеченным: красные орхидеи в знак силы, белые – в знак смерти. Невероятное сочетание.       Но ничего. Лапуля должен оценить его следующий подарок – и тогда все решится.