Шипучка

– Ты придешь. «Нет, не приду» – эхом в подкорке зазвенел голос. Он знал, что за этим последует очередная ошибка. – Конечно. Как скажешь. Только скажи, во сколько встречаемся? – Он вежливо улыбнулся. Привык. – В семь, не опаздывай, – пренебрежительно бросил собеседник. «Опоздаю. Как будто ты меня не знаешь. Поэтому ты сейчас смотришь на меня свысока, говнюк». Звуки отдаляющихся шагов растворялись в воздухе, превращаясь в нечто сродни трезвону колокольчиков в канун Нового года. В то время, когда открывать подарки еще рано, таскать в другую комнату «оливье», «под шубу» и колбасу для нарезки — тоже. Когда почти идеально нарезанные фрукты (и были бы нарезаны, если бы не сестра) еще ждут своего часа. Он размышлял, как бы ему пойти домой, не думая о том, что не проведет там остаток дня. Не погладит Ириску. Да, точно, нужно сказать тёте Ире, чтобы она завтра накормила её, иначе не видать ему здоровых алоэ и сциндапсуса. Да, проблема. Помешкав на краю стола и поправив очки, которым, между прочим, уже стукнуло пару лет, он наконец двинулся в обратный путь. Костлявый разглядывал старые здания. Ему нравилась их история, заключенная в каждом дюйме развалин, в каждой надписи, что, казалось бы, должна была обезобразить творение, но для него была лишь отголоском невообразимо громкого крика подростков. Он знал, что не только дети оставляли эти следы. «ГЛАВНОЕ. РЕБЯТА. СЕРДЦЕМ НЕ СТАРЕТЬ.» Уголки его губ дрогнули. – Да, вас можно услышать, – сказал он то ли себе, то ли этим стенам. То ли людям. Вдруг ему показалось, будто кто-то дышит ему в затылок. Холодок пробежал по коже, достигнув самых пяток. От этого стало так не по себе, что он не сразу заметил окликавшего его мальчишку. – Стойте! – сначала тихо, почти пискнул он, затем громче. – Стойте же! Костлявый обернулся и удивленно уставился на незнакомца. Тот нес на руках маленького котенка. Парнишка, запыхавшись, подбежал к нему, пытаясь отдышаться, и даже схватился за колени. Мальчика, судя по всему, кормили хорошо: он был крупным, и это были не мышцы. Его несформировавшийся голосок был похож на девичий. Странно, но он был одет слишком легко для февральского полудня: просторная куртка, свисавшая с плеч, поношенная кепка с надписью «Лондон 1986». И самое удивительное — галоши, каких Костлявый не видел со времен детства в деревне, где копал картошку под бурчание мамы. Он невольно улыбнулся. – Что такое? – Вам не нужен котёнок? – мальчик протянул ему кошечку. – Как зовут это чудо? – Он погладил ее по шее. – А вы знаете, как с ней обращаться. Ей нравится, – мальчик смотрел на кошку, словно завороженный. – Имя не придумал. Мне не разрешают ее оставлять. – Он тяжело вздохнул. Было видно, что сама мысль отдать ее незнакомому старику ему неприятна, но раз кошке хорошо, значит, руки надежные. – Я люблю этих созданий. В них есть что-то магическое. Но забрать я не могу. Не думаю, что моя Ириска будет довольна. Лицо мальчика померкло. Он помолчал, а затем, пытаясь выпрямиться, едва не упал, но удержал равновесие. Удивительно. – Пожалуйста, я не могу его оставить. Вы показались мне очень хорошим. «Ты ошибаешься, малыш», – мелькнуло у него в голове, но вслух он ничего не сказал, лишь обреченно вздохнул. Подумал. Глаза этого мальчика сделали свое дело. Так на него смотрели, кажется, лишь однажды. Глаза, в которых читалось что-то бесконечно далекое и глубокое. – Уговорил. Только пообещай, что будешь одеваться теплее. Холода жуткие, слышал по радио сегодня прогноз погоды? – Он не подумал, что радио – это прошлый век, но по выражению лица мальчишки стало ясно: тот родился в другое время. Мальчик торопливо сунул ему котёнка и убежал в сторону магазина, не забыв крикнуть «спасибо». Циферблат настенных часов окутывал кухню нервным тиканьем, но это не мешало ему сидеть неподвижно. Он смотрел в одну точку, почти не дыша. В голове стояла такая тишина, какая бывает только в вакууме. Раньше здесь были голоса. Томные и высокие. Звонкие и мягкие. Казалось, в этой маленькой кухне могла бы поместиться вечность. Вывел его из оцепенения только писк Ириски. Пора было встать со стула. Повесить верхнюю одежду, переодеться. 14:36 – Значит, в семь. За ним по пятам семенил маленький пушистый комок. Хвост у нее был особенным — длинным и пушистым, как растянутый пух, и этим она отличалась от других кошек. – Ах, совсем забыл, сегодня у тебя гостья, – вспомнил он, услышав писк из пакета. – Знакомься, Шипучка. Она маленькая. Веди себя хорошо. – По дороге домой он придумал имя. В голове само всплылось название конфет из детства. Горько-сладкое. Костлявый разложил по мискам жидкий корм. Увидев, что Ириска оттесняет Шипучку, он взял старшую на руки, подождал, пока малышка поест, и только тогда отпустил ее. – Понял. Отдельная миска. Вдруг в дверь постучали. Так сильно, что у него задрожали ноги. Сердце бешено забилось — он узнавал этот стук. Он бесшумно подкрался к глазку и не увидел никакого силуэта. Кошки, обычно прибегавшие на любой шум, насторожились, но не подошли. Словно не слышали этого дребезжания, этого отчаянного звука. Стук был другой. Неужели это он? Костлявый отошел от двери, стараясь игнорировать, избежать. Он бы отдал все, лишь бы не слышать этот звон. Даже мысль о встрече с Борисом и его болтливыми коллегами казалась теперь раем. Он бы вытерпел их пустые разговоры, дурацкую обстановку, запах сигарет и алкоголя. Мог бы, но… СТУК-СТУК-СТУК «ЗАМОЛЧИ, ЗАТКНИСЬ, ПРИДУРОК» «Тебе это кажется, Витя, тебе это кажется» «Он не может быть здесь. Просто не может» «Прошло ведь столько времени, почему только сейчас?» В следующий миг всё его сознание поглотил омут. Он пытался дышать, как учили врачи. Черт, не выходило. Дыши, мать твою, Витя, дыши. В ушах нарастал отдаленный гул. Машин? Да, похоже... Что, черт возьми, это было? Костлявый пошел на звук. Ему было необходимо вернуться, но куда? Куда его звали? --- – К мосту! – кричал Рис, не унимаясь. – Не забудь взять воду! – Ты ведь даже не взял мяч! – попытался перекричать его Витя. Он не заметил, насколько абсурдно это звучало. Прильнув к окну, он произнес чуть тише: – В то самое место? Да, они любили там бывать. И Витя знал, что мяч не нужен — главное, чтобы мама услышала и не заподозрила чего-то. Ведь мальчики должны играть в футбол, верно? Чушь! Вите нравилось у бабушки. Она часто переспрашивала, потому что плохо слышала. Порой она так громко разговаривала по старому телефону с сестрой, что даже в дальней комнате было понятно, о чем речь. Его раздражали громкие разговоры, особенно по телефону. И особенно, если то были сплетни. «Наверное, все бабушки такие», – думал он. Мама в это время месила тесто. Она делала это с таким упорством, что стол содрогался. В этом Витя видел ее силу. Сестра Лера, хмурая и недовольная, собирала в огороде огурцы, лук и помидоры. Мама велела — значит, закон. «Видимо, будут делать летний салат», – подумал Витя. Солнце пекло. Он слышал ее ворчание: «Почему я? А Витя что? Бездельничает!» – Она тыкала пальцем в его сторону, но мама делала вид, что не замечает. Скорчив гримасу, Лера все же пошла собирать. «Ха, так ей и надо», – усмехнулся он и показал ей язык, чем окончательно вывел ее из себя. Бутылка с водой, как всегда, запропастилась в самый нужный момент. Он забыл, что поставил ее на печку. Интересно, почему вещи всегда теряются, когда они больше всего нужны? Пулей Витя вылетел из дома, пробормотав маме на ходу, что вернется к вечеру. Та что-то пробурчала в ответ, но он не расслышал, уже надевая на веранде свои рваные и грязные кроссовки. В них был дух приключений. Велосипед Риса был далеко не лучшим — скорее, худшим из всех, что Витя видел. Но Рис возился с ним, как с любимцем. Мыл каждый день, никому не позволял рулить. Даже ему. Однажды Витя уговорил его, и то ненадолго. Это была его маленькая победа, и он думал, что заслужил его доверие. – Ну что, готов? – с блеском в глазах спросил Рис. – Ты еще спрашиваешь? – с таким же огоньком крикнул он навстречу ветру. Витя услышал, как мать крикнула в окно, чтобы он держался рядом с Рисом. Но он уже не слушал, и они умчались прочь от улицы Бельская, дом 21. Солнце пекло нещадно. Издалека доносилось пыхтение трактора. Рис не сбавлял темпа, хоть и покрылся испариной. Ему, видимо, нравилось это ощущение адреналина. Честно? Витя его понимал. На переулке околачивались Санек и Денчик. Витя их знал — они были на год младше. Санек вечно был заводилой, а Денчик во всем ему подражал. Только зачем? Непонятно. На берегу реки было свежо и безлюдно. Рис бросил свой велосипед — не оставил, а именно бросил, как ненужный хлам. Странно, а ведь он им так дорожил. Этот мост облюбовали дети и подростки — здесь можно было остаться незамеченным. Часто сюда приходили парочки. «Их можно понять», – думал Витя. Они вешали замки с надписями «Ты и я – вместе навсегда». Бред. Сверху, по асфальту, проносились машины. Словно другой, шумный мир, готовый в любой момент обрушиться вниз. И этот мир мог рухнуть — думал Витя. На самом деле, это место было жутковатым, хоть все и пытались его романтизировать. А чудес, как известно, не бывает. Только в книгах. – Чего застыл? – Рис уже поднимался по лестнице наверх. – Да так... Тебе не страшно? Мы здесь в первый раз. – Пфф, наш бубби-бой струсил, – рассмеялся он, хватая Витю за руку и таща за собой. – Мы на месте. Осталось пройти метров семь. Не хнычь. – Он снова усмехнулся. – Ты уверен? – Витя глянул вниз, на темную воду, и у него закружилась голова. – Ага, – Рис уверенно шагал вперед, крепко держась за поручни. Они шли недолго, разглядывая замки и граффити на опорах. Все казалось хрупким. Даже страх Вити был тоньше струны — вот-вот порвется. Грохот машин бил по ушам. Казалось, они проносятся прямо по ним. Витя представил, что здесь можно устроить тарзанку. Легко прицепить веревку к поручням и прыгнуть. Но ему это не нравилось. Слишком рискованно. Перед глазами всплыли кадры из фильмов ужасов. Нет, лучше не думать. Летним днем, может, и ничего, но сейчас вечерело. Да и взрослые ребята на такое решились бы, а они — дети. Правда? Еще одна жуткая мысль пришла ему в голову: а что, если здесь кто-то повесился? Это место просто дышало подобными мыслями. Оно было ужасным! Кошмарным. – Рис, давай... Пойдем отсюда... – Витя остановился. – Что? Ты серьезно? – тот обернулся с недовольной гримасой. В это мгновение под ними с грохотом пронеслись еще две машины. – Да, – неуверенно прошептал Витя. Вдруг зазвонил телефон Риса. Он потянулся за ним, но резко дернул рукой, и аппарат выскользнул, упав в воду с тихим плеском. – Вот сука! Не думая ни секунды, Рис бросился к Вите и изо всех сил ударил его. – Это ты виноват, говнюк! Витя не понимал, что происходит. Он смотрел на расходящиеся круги на воде, судорожно вцепившись в поручень, пытался что-то сказать, но кулаки Риса были быстрее. Он отступил назад, чувствуя, как горит щека. Ему было стыдно, хотя он не понимал — за что. А Рис оттолкнул его и побежал прочь, к лестнице. Витя стоял так долго. Щека гудела от боли. Но еще сильнее ныло сердце. «Наверное, это потому, что я думал о плохом», – решил он. --- Он очнулся у себя дома через час. Как оказалось, он просто отключился. На телефоне не было ни звонков, ни сообщений. «Как и ожидалось», – подумал он. Костлявый, словно в полусне, включил радио и привел себя в порядок. Кошки спали. Хорошо. Хоть кто-то в этом мире должен быть спокоен. Соседи не жаловались на шум — значит, стук снова померещился. Назовите это как хотите. По радио играло: «Listen to your heart» – Roxette. Он все же должен был пойти. Обязан. --- – Не стой у двери. Надумал что? – Борис расхаживал по кабинету, будто что-то ища. – Да так, былое вспомнил, – Костлявый попытался улыбнуться, но его никто не видел. – Что-то не припоминаю, чтобы ты был так счастлив, – тот, кажется, нашел то, что искал — книгу «НДС. Практика исчисления и уплаты». – Ты же помнишь Шипучку? – вдруг спросил Костлявый не своим голосом. – А? Что за Шипучка? Не морочь мне голову, итак Татьяна сегодня все мозги вынесла своими процентами. – Конфета. Сладко-горькая. – Не понимаю, к чему ты клонишь. – Знаешь, это пустяк. Давай сюда, что ты там нашел. "Порядок начисления и последующего зачета налога"... Это на завтра? – Да, Петр Иванович велел отредактировать кое-что в отчете. – Понял. – Костлявый плюхнулся в кресло. – Всё-таки, хорошо, что ты не совершил ту ошибку в том году. Ну, помнишь, когда ты... – Он поднес палец к виску. – Я ведь еле тебя в чувство привел. Что бы ты без меня делал, а? Витя? – Борис искренне улыбнулся. – Не знаю, Рис, не знаю.