Попаданец в мир Наруто: Путь Котецу Хагане к Силе

— Гай, как рука? — спросил я, глядя на него пристально. Он сидел, привалившись в повозке, слегка нахмуренный. Даже сквозь плотную повязку, наложенную одной из женщин из каравана, было видно: ему явно не по себе. Ткань на предплечье потемнела от крови, а кожа вокруг запястья отливала нездоровым синевато-фиолетовым. Пальцы он почти не шевелил. — Нормально, — отозвался он слишком поспешно. Голос был хриплым, будто из глубины. — Просто ушиб. Я скептически посмотрел на повязку. "Просто ушиб", конечно. В лучшем случае — трещина, в худшем… С такой рукой бить больше было нельзя, даже печати складывать — под вопросом. — Сенсей смотрел? — уточнил я. — Сказал, потом наложит лечение, если не пройдёт, — буркнул Гай и отвернулся. Упрямство на лице как вырублено из камня. Я кивнул, но внутри росло беспокойство. Все таки он мой друг а такая травма может очень плохо сложиться – Продолжив путь, мы двигались дальше — через лес, затем по низким холмам и равнинам. Дорога стала ровнее, но внимание нельзя было терять: до границы оставалось меньше половины дня, и, несмотря на разгром банды, расслабляться было рано. Тишина леса могла обмануть. Угрозы не всегда шумные. Я шёл чуть позади. Справа — Генма, впереди — сенсей. Гай ехал в одной из повозок, его повязка уже напиталась новой порцией крови, но он не жаловался. Даже наоборот — сидел, будто всё в порядке. Хотя я знал, что нет. Иногда из кустов выглядывали животные, пара раз слышался хруст где-то сбоку, но всё было спокойно. Торговцы больше не суетились — те, кто раньше дрожал от страха, теперь шли молча, с напряжёнными лицами. Они знали: пока мы рядом, их не тронут. Но память о налёте ещё пульсировала в них, как и у нас. Когда лес расступился, открылся плоский участок земли, поросший болотной травой и редкими деревьями. На горизонте виднелся деревянный дозорный пост. Это была граница Страны Болот. Несколько охранных-пограничников, одетые в тёмно-серые мундиры, вышли навстречу. Один из них поднял руку в знак остановки, другой уже рассматривал нас в подзорную трубу. Сенсей жестом велел нам не вмешиваться и направился вперёд, разговаривать с дежурным. Шобура вышел из повозки и последовал за ним, держа в руках свёрнутые бумаги. Я облокотился на колесо, размял плечи. Генма присел у дороги, вытащил изо рта сенбон и стал задумчиво вертеть его в пальцах. Минут через десять сенсей вернулся. — Всё, — сказал он, отряхивая ладони. — Пограничники примут караван и выделят сопровождение до их города. Мы свою часть выполнили. Он на мгновение задержал взгляд на каждом из нас — оценивал. Мы были вымотаны, побиты, но живы. — С этого момента Шобура идёт сам, — добавил он. — Мы возвращаемся в Коноху. Запрыгнув на деревья, мы двинулись в путь верхом по кронам — это был самый быстрый и безопасный маршрут. Верхние тропы позволяли нам двигаться скрытно, избегая болот, разбойников и возможных ловушек на дорогах. Над нами шелестела листва, под ногами пружинили толстые ветви. Гай, несмотря на травмированную руку, за пол дня приободрился хоть и двигаться с такой рукой было не удобно — Почти дома! — крикнул он, перепрыгнув с одного дерева на другое. Повязка на руке качнулась от движения. Я видел, как он приземлился чуть жёстче, чем обычно. Пальцы его левой руки сжались, и на миг он задержался, будто дыхание сбилось от боли. Но через секунду он уже улыбался, будто ничего не было. — Гай… — сказал я, спрыгивая рядом. — Тебе надо сбавить темп. Мы и так идём быстрее графика. Он посмотрел на меня с тем же упрямым блеском в глазах, но промолчал. Вместо ответа просто кивнул — мол, понял. Но, зная его, я не обольщался. Первый день прошёл почти без остановок. Мы только пару раз сделали короткие привалы у ручьёв, чтобы пополнить фляги и перевязать повязку на его руке — она к вечеру начала промокать от крови. Сенсей обработал рану, наложив временное уплотнение, но сказал прямо: — При следующем ударе — кость может треснуть окончательно. На ночь мы остановились в небольшой ложбине, скрытой от ветра. Развели слабый, почти невидимый огонь. Генма дежурил первым, я — вторым. Гай храпел негромко, лёжа с прижатой к груди рукой. На утро мы продолжили путь. Погода изменилась — лёгкая дымка скользила между деревьями, и птицы будто стали тише. Путь домой всегда казался короче, но тело ощущало иначе: каждый прыжок отдавался болью в суставах. Тем не менее к вечеру второго дня, преодолев последние холмы и миновав озеро с причудливым корнем у воды, мы вышли к западным окраинам Конохи. Деревня скрывалась за высокой стеной, но шум — глухой и размеренный — уже отдавался в ушах. Коноха дышала своим, особым ритмом. Генма спрыгнул первым. — Дом, — коротко сказал он, слегка хромая, но улыбаясь. Я следом. Земля под ногами вдруг показалась особенно твёрдой, будто хотела сказать: ты вернулся, теперь можешь расслабиться. Гай приземлился последним, почти беззвучно. Он сделал пару шагов, замер, глубоко вдохнул — и только тогда позволил себе устало выдохнуть. У входа нас встретили дежурные чунины. Один молча оглядел нас, затем слегка кивнул и передал бумагу — стандартный рапорт о возвращении. Сенсей расписался и, не теряя времени, направился к штабу. — Гай — немедленно в госпиталь, — бросил сенсей на прощание, даже не оборачиваясь. Его голос не терпел возражений. — Всё, я тогда пойду, — сказал Генма и, не дожидаясь реакции, уже разворачивался на пятках. Он как будто только и ждал этой фразы. Немного словно... растворился, — подумал я, глядя ему вслед. Усталость, видно, тоже брала своё. Я перевёл взгляд на Гая. — Ну что, пошли? — сказал я Гай посмотрел не на меня, а на Генму, который уходил — Ты тоже можешь идти домой, — сказал Гай, глядя на него с обычной своей прямотой. — Всё нормально. Я фыркнул, усмехнувшись, но без злобы. — Эй, ты чего? Мы же друзья. А кто друзей в таком состоянии бросает? Гай поднял взгляд. В его глазах промелькнуло что-то — то ли благодарность, то ли легкое смущение. Может, и то и другое. Я чуть ткнул его в плечо — здоровое, — и продолжил уже с шутливой ноткой: — Да и твой отец меня точно отчитает, если узнает, что я тебя оставил. Представляешь? Дорога до госпиталя была знакомой. Мы проходили мимо лавок, где уже начинали гаснуть фонари, мимо группы шиноби, возвращающихся с тренировки, мимо детей, играющих у моста. Перед входом в лечебницу он вдруг замер, глядя на табличку. Я остановился, обернулся. — Гай? Он сжал зубы. — Надеюсь, мне не запретят тренироваться. — Если запретят — значит, есть причина, — сказал я. — Главное — чтобы руку вылечили. Он кивнул и, наконец, шагнул внутрь. Белый свет, запах антисептиков и знакомая, почти домашняя суета. Медики сновали по коридорам, кто-то перекладывал свитки, в углу кто-то жаловался на растяжение ноги К нам подошла молодая медик-ниндзя в светло-зеленом хакама. — Травмы? — спросила она, окидывая нас быстрым взглядом. Но на Гае она остановилась сразу — даже повязка не скрывала, что рука в плохом состоянии. У меня нет, но у моего друга рука травмирована – сказал я — Проходите, — указала она на одну из комнат. — Сейчас позову старшего. Гай шагнул вперёд, и я почти машинально пошёл за ним, но девушка мягко подняла руку, останавливая: — Только пострадавший. Подождите здесь. Я кивнул, не настаивая. Гай скрылся за полупрозрачной занавеской, а я остался в коридоре. Сел на деревянную скамейку у стены. Спина ныла после долгого пути, но сейчас я этого почти не замечал. Внутри всё ещё не отпускало напряжение. Из соседнего кабинета вышел шиноби в форме чунина, с перевязанной голенью. За ним — пожилая медсестра, что-то строго говорящая ему в спину. Он лишь отмахнулся, пробурчав что-то про "не впервой". Через несколько минут занавеска, за которой исчез Гай, немного шевельнулась. Оттуда вышел седовласый мужчина в белом халате — явно старший из медиков. Он осмотрел коридор и, заметив меня, подошёл: — Ты с тем мальчиком с травмой руки? — Да, что с ним — подтвердил я, вставая. Он немного помолчал, словно подбирая слова, а потом спокойно сказал: — Перелом лучевой кости, сильный ушиб локтевого сустава. Кости начали смещаться, но успели вовремя. Мы ускорим заживление техниками и установим шину. Неделя — и станет лучше. Ни тренировок, ни миссий неделю…