Попаданец в мир Наруто: Путь Котецу Хагане к Силе

Жужжание продолжалось, навязчивое и давящее, словно целый рой кружил прямо у ушей. Тело тяжелело, пальцы переставали слушаться, а остатки чувствительности уходили, как песок сквозь пальцы. Чакры осталось около сорока процентов — я чувствовал это инстинктивно, свой предел. Мне нужно перевернуть ситуацию в свою пользу, иначе я тут и помру. Сердце стучало громко, в висках нарастал глухой шум. Что у меня есть? Что можно использовать??? — мысль металась, как зверь в клетке. Рука машинально полезла в подсумок, отчаянно пытаясь нащупать что-то полезное… и наткнулась на пустоту. Пальцы заскребли по ткани, и я понял — там дыра. Всё кунаи и сюрикены почти вывалились. Прекрасно… — мрачно отметил я, чувствуя, как где-то в груди закипает злость. И тут в голове мелькнуло слово: Препарат. Шансов мало, но если он восстановит хотя бы немного чакры… Хоп — в следующий момент град игл прекратился. Не зная, на сколько, я решил действовать без колебаний. Достал почти полноценную пилюлю и закинул в рот, проглатывая без запивки. В таких больших дозах я ещё не принимал, — пронеслось в голове, и вместе с этой мыслью я вытащил из свитка дымовую шашку и со всей силы кинул её под ноги. Сухой хлопок — и густой серый дым начал заполнять поляну. Я надеялся, что это хотя бы немного закроет меня от его глаз. Пригнувшись, я, прихрамывая, перебрался к другому дереву. Всё это заняло секунд двадцать, но казалось, что прошло целая вечность. Пульсация от пилюли начала разгоняться по телу — горячие толчки расходились от живота к конечностям. Я выдернул из рук и ног основные жала, мешавшие двигаться, и бросил их в сторону. Онемение всё ещё держало мышцы в полупарализованном состоянии, но циркулирующая по телу чакра медленно замедляла процесс. Жужжание за дымом не стихало. Оно двигалось, менялось по интенсивности, и я понимал — он не потерял меня. Чёрт… он ориентируется не по глазам, а по пчёлам. Если я просто выйду из дыма и попытаюсь убежать — он отследит меня этими гигантскими пчёлами. Но… — мысль, как искра, мелькнула в голове, и рука сама потянулась к нагрудному свитку. Щелчок, распечатка — и в моих пальцах оказался небольшой плотный пакет с порошком зеленоватого оттенка. Запах резал нос даже сквозь дым — это была особая смесь, которая при взрыве превращалась в ядовитое облако. В другой руке — взрывная печать, последняя из запасённых. И один-единственный кунай. — Так… — пробормотал я себе под нос, пока пальцы работали быстро и чётко, связывая всё в одну конструкцию: кунай как основа, к рукояти примотан пакет, сверху закреплена взрывная печать. Хоп — и готово. В следующий момент я метнул её в центр поляны, туда, где, по жужжанию, рой был наиболее плотным. Кунай ушёл в дым, растворившись в серой пелене. Пальцы сложили печать, и я резко вдохнул. — Стихия Ветра: Великий порыв ветра! Поток воздуха вырвался, прорезая дым и подхватывая кунай. Я чувствовал, как он несётся быстрее, врезаясь прямо в гущу вражеского роя, который попав под технику ветра откинуло к кунаю. Взрыв прогремел глухо, утонув в плотном дыму, но его сила была достаточной, чтобы разорвать десятки пчёл. Пакет сработал, и вместе с ударной волной в воздух поднялось облако зеленоватого тумана. Жужжание стало прерывистым — часть роя сбилась с курса, некоторые пчёлы начали падать на землю, дёргая лапками. — Попался… — прошептал я, но радость была преждевременной. Из-за дыма и ядовитого тумана раздался резкий свист, и сквозь серую завесу прорвался он —Он вообще не пострадал от той атаки??? То был клон?? В руках танто, а за спиной, будто в живом плаще, шевелились оставшиеся пчёлы. — Хитро… но этого мало! — рявкнул он и рванул вперёд. Я едва успел поднять сюрикены зажимая его между пальцами, чтобы встретить первый удар. Металл звякнул, отзываясь болью в онемевших пальцах. Он давил, не давая пространства. Я чувствовал, как пилюля всё сильнее вливается в кровь — сердце колотилось в висках, мышцы отзывались быстрее, зрение стало чуть ярче, но усталость всё ещё висела тяжёлым грузом. И тут — хоп — раздался крик. Не мой. Его. Он резко отскочил назад, но уже было видно, как его нога покрывается полосой алой крови. — Что ты сделал?! — крикнул он, глядя на меня, а потом вниз, туда, где по голени медленно стекала кровь. "Сработало?.." — мелькнуло в голове. Мой взгляд упал на тонкую, почти невидимую в сумраке леску, которую я всё ещё держал в левой руке. По ней тихо шёл холодный шёпот чакры ветра. Я сделал эту заготовку ещё до того, как рассеял дым — растянул леску между двумя деревьями, чуть ниже уровня колена. Но этого было бы недостаточно: обычную натянутую нить он почувствовал бы ещё до входа в опасную зону. Поэтому я подпитал её чакрой ветра, превращая в невидимый нож, острый, как бритва. Через постоянный контакт с пальцем связанной с леской я поддерживал подачу чакры, не давая ей раскрыть себя случайным шумом или бликом. Как же ты меня заколебал! — крикнул он, и в тот же миг его глаза налились густой кровью, будто в них влили ярость и безумие одновременно. Он резко выпрямился, и мышцы на его руках и плечах напряглись так, что казалось, кожа сейчас треснет. Одним стремительным движением он кунаем перерубил мою леску, и блеск металла исчез в размытом следе — он уже бросался на меня. Я едва успел шагнуть в сторону, но удар танто скользнул по моему плечу, прожёг ткань и кожу горячей полосой боли. Не теряя темпа, он провёл горизонтальный рез, вынуждая меня уйти в глубокий присед и отбить клинок вверх сюрикеном. Металл сошёлся с металлом с сухим, яростным звоном. Вибрация от удара отозвалась в моих онемевших пальцах, но я зацепил его лезвие, провернув кисть, и попытался стянуть его в сторону. Он словно прочитал этот манёвр — перехватил мой сюрикен, двинул коленом в корпус. — Двигайся… — закричал я, заставляя ноги работать, хотя каждая мышца ныла и отзывалась тупой болью от жал. Я ушёл в сторону, но его клинок уже скользил по дуге, заставляя меня подставить сюрикен и отбить удар. Каждый контакт металла жёг ладони, онемевшие от укусов. Он напирал, сокращая дистанцию — короткие выпады, низкие удары ногами, рубящие движения танто. Я уже не шёл в атаку, только прикрывался, отводя лезвие, скользя вбок, стараясь держать его оружие подальше от жизненно важных точек. Пару раз удалось контратаковать — лёгкий тычок кулаком в плечо, хлёсткий удар ладонью по запястью, — но силы уходили быстрее, чем я мог восстановить. Дыхание стало тяжёлым, а сердце колотилось с перебоями, как у загнанного зверя. Его движения были безжалостны и давящие. Каждый раз, когда я пытался увеличить дистанцию, он мгновенно закрывал пространство, вынуждая снова ставить блок. Танто мелькал в сантиметрах от лица, плеча, шеи. Я попытался сбить его ритм: ушёл в присед, пропустил удар над собой и шагнул вбок, но он мгновенно развернулся и поддел меня ногой. Боль полоснула по бедру, и я едва не упал. Теперь я держался только на упрямстве. Левая рука вечно тянулась к ближайшему дереву, чтобы использовать его как опору или прикрытие, правая же отбивала удары, не давая ему прорваться. — Время с тобой заканчивать, — сказал он, медленно выпрямляясь. Его глаза блестели холодным решением, а танто в руке чуть дрожал от готовности к удару. Я вытер кровь с губ, криво усмехнувшись. — Тоже так думаю… — ответил я и поднял руку. Он сделал шаг вперёд — и в тот же миг в его зрачках мелькнуло непонимание. Лицо исказила тень боли, ноги дрогнули, и он тяжело рухнул на колени. Танто выскользнул из пальцев, звякнув о землю, а через мгновение всё его тело глухо ударилось о влажную траву. — Хоп… — выдохнул я, слушая, как тишина медленно поглощает поле... — Ровно минута… — я говорил вслух, чтобы не утонуть в нарастающей слабости, — столько ты смог продержаться против яда. Я сполз к ближайшему дереву, оседая на колени и опираясь спиной о шершавый ствол. Мышцы уже не слушались, дыхание стало хриплым. — Ай… — тихо вырвалось, когда жала на спине, что он успел запустить в начале боя, будто ожили и впились в кожу ещё глубже. Пульсирующая боль и жар разливались по позвоночнику, но я позволил себе короткую улыбку. — Я победил… — произнёс я, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. И, может быть, я не мог сейчас подняться и уйти, но главное уже было сделано — он больше не встанет.