Быть человеком

-- Добро пожаловать в наш дом. Фраза, которую П73 никогда не забудет. Именно она подарила ему билет в почти нормальную жизнь, в тот хрупкий, иллюзорный мир, где можно было притвориться человеком. У него теперь даже было имя. Питер Довольно просто, почти банально, но П73... Нет, теперь уже Питеру нравиться. Он пошёл в школу. Мидтаун. Она была довольно хороша, если оценивать ее с тактической точки зрения: множество выходов, укрытий, социальных слоев, в которых можно затеряться. Его аналитический ум, настроенный на выявление угроз и слабых мест, сначала видел только это: пути отступления, точки возгорания конфликта, потенциальных противников. Было сложно. Ему нужно было не выделяться из общей массы, но при этом быть уникальной личностью. Он учился улыбаться в ответ, кивать в такт разговору, поднимать бровь в удивлении. Это было сложнее, чем любой рукопашный бой. Но у него вроде получалось. У него даже появились друзья. Нед и Мишель. С Недом они сблизились с первого дня на почве взаимного статуса изгоев. С Недом никто не дружил, потому что он был гиком. Он фанател от Звёздных войн, обожал Мстителей, собирал Lego, а его родители не были богаты. Для жестокой иерархии школы этого было достаточно. А Питер сначала просто не понимал концепцию дружбы. В Гидре у него не было друзей, были наставники, надзиратели и образцы для ликвидации. Но с Недом он вроде втянулся. Это было похоже на изучение нового языка — языка шуток, совместных проектов и бессмысленных, на первый взгляд, разговоров о комиксах. Мишель просто однажды подсела к их столику в столовой, назвав их неудачниками, и почему-то осталась. Она была странной, острой, наблюдательной, и ее взгляд иногда казался таким же аналитическим, как и его собственный, только она изучала не угрозы, а людей. Минусы, конечно же, тоже были. Один парень — Юджин. Он, конечно, просил называть себя Флешем, но Питеру нравилось хотя бы в своих мыслях говорить о нём так и представлять, как он бесится от этого. Юджин был типичным образцом агрессивного доминирования — примитивен, предсказуем, но от этого не менее раздражающ. Его тупые подколки и толчки в коридоре были постоянным напоминанием о силе, которая не знает контроля. К сожалению, ударить его Питер не мог. Он мог не рассчитать силы и ударить слишком сильно, а это бы превлекло лишнее внимание. Легкий толчок мог отбросить Юджина через весь спортзал. Резкий взмах рукой мог сломать руку уже Томсону. Это был постоянный, изматывающий контроль над каждым микродвижением, кандалы на его собственных рефлексах, куда более прочные, чем стальные. Про его темное прошлое так никто и не знал. Это была его крепость, его самая охраняемая тайна. Ночью, когда дом затихал и доносился лишь ровный храп Бена из соседней комнаты, Питер периодически шерстил интернет. Его пальцы летали по клавиатуре, взламывая защищенные серверы и проверяя цифровые следы. Он искал любые упоминания о П73, о провале проекта, о беглом активе. Каждый чистый запрос был глотком воздуха. Одновременно он создавал пустышки — цифровых призраков, личности, которые никогда не существовали. У них были истории болезней, школьные записи, следы в социальных сетях, битые ссылки, старые фотографии. Если бы его начали искать, на фоне этих идеально сфабрикованных пустот он выглядел бы самым настоящим, самым живым. Он жил почти нормальной жизнью, в которой от Гидры остались только воспоминания, всплывающие во сне как сбои в матрице, и давно заживший, но четкий ожог на запястье. Пока не убили Бена. В тот день они как обычно зашли в магазин после работы Бена. Всё было хорошо, по-бытовому спокойно. Бен обсуждал, не купить ли им мороженого, и Питер, уже научившийся распознавать такие моменты, просто кивал, чувствуя этот самый «дом» в разговоре, в тепле голоса Бена, в обыденности выбора между шоколадным и ванильным. Пока в магазин не ворвался грабитель. Он был нервным, неопытным. Его движения были резкими, голос срывался. Он начал размахивать пистолетом и кричать, чтобы все подняли руки. Инстинкты П73 взревели, заглушив все остальное. В его мозгу, как на экране оператора, мгновенно вспыхнули инструкции. Его тело уже было готово к броску. Мускулы напряглись, рассчитав траекторию. Он видел всё: расстояние, скорость, угол атаки. П73 инстинктивно шагнул вперёд, под прицел. Грабитель, испуганный этим движением, навёл на него ствол. Питер уже видел микроскопические царапины на металле, уже чувствовал, как его пальцы сомкнутся вокруг рукояти, чтобы выкрутить ее из неумелой хватки. Но в этот миг сзади его резко хватает чья-то рука, сильная и знакомая, и тянет назад. И перед ним, как живой щит, встает тело Бена. Выстрел. Тишина. Питер резко открывает глаза, и его легкие с силой втягивают холодный, промозглый ночной воздух. За пару секунд, пока его мозг, все еще залитый адреналином кошмара, обрабатывает информацию, он понимает: он на крыше. Под ним шумит спящий, равнодушный Квинс. На нем облегающий, сшитый втайне от Мэй костюм Человека-паука, и все так, как было до того, как он прилёг отдохнуть на двадцать минут после долгого патрулирования. Рядом никого нет. И с того злополучного дня прошло уже три месяца. И уже две с половиной месяца он Человек-паук. Не он придумывал это прозвище. Его ему дали люди в газетах и твиттерах, но Питеру нравилось, что в нём есть слово человек. Возможно, если он будет носить его достаточно долго, оно когда-нибудь станет правдой. Питер тяжело вздыхает, и звук вырывается из-под маски приглушенным стоном. Он проводит рукой в перчатке по лицу, чувствуя сквозь ткань влажные, липкие пятна на своих щеках. Он что, плакал? Давно такого не было. Последний раз... в тот день, на холодном кафельном полу магазина, когда держал за руку Бена и чувствовал, как уходит то самое тепло, что встретило его в дверном проеме со словами «Добро пожаловать в наш дом». Питер медленно поднялся, его мышцы, наделенные неестественной силой, сейчас чувствовались тяжелыми, как свинец. Он подошел к самому краю крыши, его пальцы в перчатках сомкнулись на холодном, шершавом парапете с такой силой, что внизполетели частички бетона. Город внизу жил своей жизнью — гигантский, равнодушный организм. Мигали огни реклам и окон, неслись машины, рисуя световые полосы, где-то далеко кричали люди, смеялись, ругались. Этот шум мегаполиса всегда был его саундтреком, постоянным белым шумом, который заглушал слишком громкие мысли в голове. Но сегодня он не помогал. «С великой силой приходит великая ответственность» Фраза Бена. Его последний, выстраданный урок. Питер сжал парапет так, что каменная крошка посыпалась вниз. Он не просил этих генетических модификаций, этой паучьей ловкости, этого вечного жжения в затылке. Он бы отдал все это, каждую каплю своей нечеловеческой крови, за одну-единственную вещь: чтобы Бен был жив. Чтобы он стоял сейчас на их маленькой кухне, ворча, что Питер снова не вынес мусор, и заваривая свой ужасный, слишком крепкий чай. Чтобы его грубый, спокойный голос наполнял дом тем самым «чем-то домашним», что Питер почувствовал в первый же день. Но Бена не было. Вдруг его паучье чутье, эта вечно бдящая струна внутри, дрогнула. Не сигнал тревоги, а скорее тонкий, отчаянный импульс. Он услышал крик. Не праздный возглас, не пьяный вопль, а короткий, обрывающийся от страха женский крик, зовущий о помощи. Где-то в паре кварталов, в лабиринте темных переулков. И произошло привычное, почти машинное переключение. Тяжелые, грызущие душу мысли — вина, боль, ярость — мгновенно ушли на второй план, свернулись в тугой, болезненный комок где-то глубоко внутри. Раз уж он не смог спасти Бена, не смог защитить того, кто был для него всем, то он будет спасать других. Каждого. Всех, до кого сможет дотянуться его паутина. Он будет карабкаться по этой бесконечной стене вины, спасая жизни, как зацепки. И может быть, однажды, он сможет посмотреть в глаза своему отражению и не увидеть в них того мальчика, который шагнул навстречу пистолету и тем самым подписал смертный приговор человеку, ставшему ему отцом. Может быть, тогда он сможет себя простить. Хотя бы на минуту. Питер прыгнул вниз, в объятия холодного ночного воздуха, на мгновение почувствовав знакомый, сладостно-горький восторг свободного падения — падения, которое всегда предшествует полету. И чуть пролетев, почти у самой земли, когда тротуар уже начал неумолимо приближаться, он резким, отточенным движением запястья выпустил паутину. Тонкая, липкая струя с шипением вырвалась из бластера и с идеальной точностью впилась в стену соседнего здания, описав в воздухе стремительную дугу, которая унесла его навстречу очередному крикув ночи. Навстречу очередному шансу искупить свою непрощенную вину.