История Львиношëрста

Котята резвились и пищали. Кошачья Буря с умилением смотрела на них. Львиношëрст лежал рядом, и, о чëрт, как же его это раздражало! Он просто не понимал Кошачью Бурю, а она ведь не притворялась. Она правда любила их. И, кажется, правда любила его. Но единственная в этом племени, кого он любил, или думал, что любил — Разноглазка. Она понимала его. Она тоже любила, или думала, что любила, его. Бегать с ней ночью по лесу, не думая больше ни о чëм, казалось самым лучшим из того, что могло бы произойти. Он ждал, когда она зайдёт в воинскую палатку, ляжет где-нибудь подальше от него, но среди ночи тихо мяукнет, чтобы никто, кроме него, не услышал. А потом они встретятся на пустой поляне, выбегут из лагеря через запасной вход... И полная свобода действий. Может, Львиношëрст любил не Разноглазку, а свободу, которую она могла подарить, но убеждал он себя в обратном. Самовнушение, как известно, работает хорошо. Из раздумий его вывела резкая, почти ослепляющая боль. Один из котят случайно прикоснулся к его чëрному уху. Воитель подскочил, рыча. — Я пойду в лес, — прошипел он, зло поглядывая на котят и их мать. Кошка лишь кивнула. — Не задерживайся, мы будем волноваться, — только и попросила она тихим шëпотом. Это могло бы растопить сердце любого другого кота. Он лëг бы рядом с любимой кошкой, боль бы давно стихла или он бы о ней забыл. Но Львиношëрст только сильнее разозлился. Он выскочил из палатки, и его тут же встретил мороз. Длинная пушистая шерсть уже не спасала. Лапы сами принесли его к воинской палатке, до этого он находился в детской, и он лишь тихо мяукнул, надеясь, что белая кошка внутри. Так, собственно, и было. Она вышла наружу и, увидев его, даже не спросила, что случилось. Она кивнула ему и направилась к выходу из лагеря. Львиношëрст последовал за ней.

***

— А мы можем... сбежать, — предложила будничным тоном Разноглазка, будто ничего такого в этом не было. От этой невзначай брошенной фразы по телу пробежал холодок, но Львиношëрст так и не понял, почему именно. Конечно, он думал об этом. Пару раз. Никогда не воспринимал эту мысль всерьëз и не собирался осуществлять. Чтобы внести ясность, объясню так: иногда ему незнакомые места и что-то, отдалëнно напоминающее счастье. Он думал: «А что, если уйти и не вернуться?». Но вся солнечность тех мест была совсем не такой, какой казалась. Она манила, безусловно, но почему-то навевала страх, заставляя лапы дрожать, причëм не от холода. И весь этот сковывающий тело страх обрушился разом на Львиношëрста, когда он услышал такую простую, прямо высказанную идею. Не «А что, если...», а «Мы можем...» сбежать. — Можем, — согласился он, лишь бы что-то сказать. «Можем», — в мыслях повторил он. — «Мо-жем», — и тут же подумал: «А почему же тогда мы ещё здесь?». — Так давай, — вот оно. К гулу в ушах прибавился бешеный грохот сердца. Львиношëрст и сам не услышал, как сказал: — Давай.