Сломленные: «18+» «Любовь рождённая проклятием»

«Чтобы спасти её от смерти, он связал её по рукам и ногам любовью, превратив их дом в её тюрьму.» Malika_Demiral. Белый цвет. Он сводил Мирана с ума. Белые стены, белые простыни, белый, безжалостный свет люминесцентных ламп. Этот цвет больше не был символом чистоты. Он стал цветом его преступления. Цветом савана для его нерожденного ребенка. Он сидел на стуле у её кровати, не двигаясь уже не сколько часов. Он превратился в изваяние, высеченное из вины. Его взгляд был прикован к её лицу - бледному, с синевой под глазами, с трагическим изломом губ даже во сне. Он смотрел на неё, спящую под действием успокоительного, и физически ощущал пустоту там, где ещё вчера теплилась их общая жизнь. Её живот, теперь скрытый под тонким больничным одеялом. Он спас её. Он повторял это себе как мантру, как молитву, как единственное оправдание. Но глядя на неё, он понимал, что эта мантра - ложь. Он не спас её. Он лишь сохранил её тело, превратив его в мавзолей для их убитой мечты. Дверь тихо скрипнула. Вошла Зехра, мать Рейан. Её лицо было опухшим от слёз, каждый шаг давался ей с трудом. Она остановилась у изножья кровати, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий, когда она увидела свою дочь - такую хрупкую, такую сломленную. - Моя девочка... - прошептала она, прижимая руку ко рту. Её взгляд, полный боли и непонимания, метнулся к Мирану. - Что ты наделал, Миран? Что ты сделал с моим ребёнком? - Я спас её жизнь, мама Зехра, - его голос был хриплым, безжизненным. - У нас не было выбора. - Выбора? - горько усмехнулась она сквозь слёзы. - Посмотри на неё. Разве это жизнь? Он не ответил. Что он мог сказать? Что он предпочёл бы видеть её такой - живой и ненавидящей его, - чем в могиле? Для него это было правдой. Но как объяснить это матери, которая видела перед собой лишь тень своей дочери? В этот момент ресницы Рейан дрогнули. Она издала тихий стон, возвращаясь из наркотического забвения в жестокую реальность. Её глаза медленно открылись, мутные, несфокусированные. Она обвела взглядом палату, её взгляд скользнул по матери, а затем остановился на нём. На Миране. И в этот момент пелена сна окончательно спала. Память вернулась - не постепенно, а обрушилась на неё, как лавина. Её глаза расширились. В них больше не было пустоты. В них был первобытный, животный ужас. Её рука, как и в прошлый раз, инстинктивно метнулась к животу. Её пальцы вцепились в одеяло, скомкали его, отчаянно ища ту округлость, ту тяжесть, тот центр её вселенной, которого больше не было. - Нет... - вырвался из её горла тихий, испуганный шёпот. - Нет, нет, нет... А потом она закричала. Это был не просто крик. Это был звук, который, казалось, мог расколоть стены. Звук души, которую разрывают на части голыми руками. Она села на кровати, её глаза безумно метались, словно ища выход из этого кошмара. - ГДЕ ОН?! - закричала она, глядя прямо на Мирана. - ГДЕ МОЙ РЕБЁНОК?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! - Рейан, успокойся, пожалуйста, тебе нельзя... - он шагнул к ней, протягивая руки. - НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! - взвизгнула она, отшатываясь от него так, словно он был прокаженным. - УБИЙЦА! ТЫ УБИЛ ЕГО! ТЫ УБИЛ НАШЕГО РЕБЁНКА! Её ненависть была на столько концентрированной, на столько осязаемой, что, казалось, заполнила собой весь воздух в палате, вытеснив кислород. - Я ненавижу тебя! - рыдала она, молотя кулаками по кровати. - Ты слышишь?! Я ненавижу тебя! Ты клялся защищать нас! Ты стоял на коленях и клялся этим сердцем! Ты лжец! Предатель! Убийца! - Рейан, доченька, тише, милая, тише... - Зехра бросилась к ней, пытаясь обнять, но Рейан оттолкнула и её. - Не трогайте меня! Никто! Он убил его, мама! Он убил твоего внука! - она снова вперила свой горящий безумием взгляд в Мирана. - Зачем?! Зачем ты оставил меня жить?! Чтобы я каждый день смотрела на тебя и видела его кровь на твоих руках?! Чтобы я каждый день чувствовала эту пустоту внутри?! Лучше бы я умерла! Я ХОТЕЛА УМЕРЕТЬ ВМЕСТЕ С НИМ! В палату ворвались медсестры и врач. Шум привлёк их внимание. - Что здесь происходит?! Ей нужен абсолютный покой! - строго сказал врач. Но Рейан было не остановить. Она сорвала с руки катетер, и на белую простыню брызнула кровь. - УБЕРИТЕ ЕГО! - закричала она, указывая на Мирана дрожащим пальцем. - Я НЕ БУДУ НАХОДИТЬСЯ С НИМ В ОДНОЙ КОМНАТЕ! ВЫШЛИТЕ ЕГО ВОН! ИНАЧЕ Я УБЬЮ СЕБЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ! - Миран-бей, пожалуйста, выйдите, - твёрдо сказал врач. - Вы только усугубляете ситуацию. Но Миран не мог сдвинуться с места. Он был парализован её болью, её ненавистью. - Я не... - УХОДИ!!! - её крик сорвался на звериный рык. Две медсестры пытались удержать её, пока врач готовил шприц с успокоительным. - Рейан, милая, всё будет хорошо, мы поможем... - НЕТ! НЕ ПОМОЖЕТЕ! - кричала она, вырываясь. - Ничто уже не поможет! Он всё уничтожил! Он убийца! Убийца! Убийца! Последнее слово она прохрипела, когда игла вошла ей в плечо. Её тело начало обмякать, борьба ослабевала. Но даже когда её глаза начали закрываться, они всё ещё были устремлены на него, полные незамутнённой, всепоглощающей ненависти. - Я... тебя... ненавижу... - прошептали её губы, прежде чем она снова провалилась в тёмную бездну. Врач повернулся к Мирану. Его лицо было суровым. - Выйдите. Не медленно . И не приближайтесь к ней, пока она не придёт в себя. Если вы хотите, чтобы она выжила, оставьте её в покое. Миран, как сомнамбула, развернулся и вышел из палаты. Дверь за ним закрылась. Он прислонился к стене в коридоре, и его тело наконец обмякло. Он сполз на пол, закрыв лицо руками. Он спас ей жизнь. И теперь само его присутствие было для неё смертельной угрозой. Он слышал, как за дверью тихо плачет Зехра, как переговариваются врачи. А потом он услышал тихий, едва различимый звук. Это была Рейан. Даже под действием сильного седативного, во сне, она тихо плакала, издавая тонкие, жалобные стоны. Она плакала по их ребёнку. Тому, кого он убил, чтобы она могла дышать. И теперь каждый её вдох был наполнен ненавистью к нему. *** Миран не спал. Он просто сидел в пустом коридоре напротив её палаты, превратившись в тень. Он наблюдал за игрой света и тени, за снующими медсёстрами, но по-настоящему он следил только за одним человеком. Доктор Арслан Демир. Высокий, с сединой на висках и строгим, но уставшим взглядом. Миран видел, как он подолгу задерживался в палате Рейан, как сочувственно разговаривал с Зехрой. И в каждом его жесте Мирану мерещился упрёк. Он ненавидел этого врача. Ненавидел за то, что тот был свидетелем его провала, его жестокости, его бессилия. Когда доктор Демир наконец вышел, Миран поднялся ему на встречу . Он вошёл в палату, не дожидаясь приглашения. Воздух всё ещё был пропитан запахом лекарств и горя. Рейан спала, но её сон был тревожным - ресницы дрожали, на лбу выступила испарина. - Как она? - бросил Миран, не глядя на врача, его взгляд был прикован к жене. - Физически - стабильно. Психологически - на грани полного коллапса, - ровным, холодным тоном ответил доктор Демир, делая пометки в карте. - Каждое пробуждение для неё - это повторение травмы. Больничная обстановка только усугубляет это. - Что вы предлагаете? - процедил Миран. - Я предлагаю отпустить её домой. К её матери, её семье, - доктор поднял на него прямой, осуждающий взгляд. - В привычную обстановку. Подальше от... триггеров. Ей нужно тепло, а не стальная клетка, пусть даже и из лучших побуждений. Слова врача ударили Мирана по самому больному. Подальше от триггеров. Он был главным триггером. - Я сам разберусь, что лучше для моей жены, - отрезал он, вкладывая в слово «моей» всю свою собственническую ярость. - Она поедет домой. Со мной. Доктор Демир грубо посмотрел на него, его губы сжались в тонкую линию. - Вы её сломаете окончательно, Асланбей. - Я её спас, доктор. И я же её соберу, - прошипел Миран. Не говоря больше ни слова, он подошёл к кровати. Он аккуратно, почти благоговейно, просунул руки под её хрупкое, безвольное тело. Когда он поднял её, она показалась ему невесомой, словно из неё ушла не только жизнь их ребёнка, но и её собственная. Он вздрогнул, ощутив под пальцами её холодную кожу. Это прикосновение обожгло его ледяным огнём вины. - Осторожнее! - не выдержал доктор. - Она всё ещё под действием сильных седативных. Когда она окончательно придёт в себя, резкая смена обстановки может вызвать непредсказуемую реакцию. Это может навредить ей, напугать до смерти! - Я о ней позабочусь, - глухо ответил Миран, прижимая Рейан к груди. Он развернулся и увидел три сумки с её вещами. Не желая никого просить о помощи, не желая отпускать её ни на секунду, он изловчился, подхватил сумки и, неся на руках жену и этот груз, направился к выходу. Он был её тюремщиком, её палачом, и её единственным спасителем. И он нёс всю эту ношу сам. В их спальне, той самой, где он разорвал их мечту на клочки, уже ждала нанятая медсестра. Миран осторожно уложил Рейан на кровать, укрыл одеялом. Он смотрел, как профессиональные руки женщины находят вену, вставляют иглу, закрепляют капельницу. Всё было под контролем. Он всё продумал. Он создаст для неё идеальные условия. Он заставит её жить. Он отпустил медсестру, оставшись с Рейан наедине. Тишину нарушало лишь мерное капанье лекарства и его собственное тяжёлое дыхание. Он сел на край кровати, боясь дотронуться до неё. И тут она очнулась. Её глаза распахнулись, и в них не было медленного пробуждения. В них сразу же плеснулся осознанный ужас. Она увидела не больничную палату, а их спальню. Увидела его рядом. Увидела капельницу в своей руке. - НЕТ! - её крик был хриплым, но полным отчаянной силы. - Отпусти меня! Что ты делаешь?! Она рванулась, пытаясь сесть, и с животной яростью выдернула иглу из вены. Кровь снова брызнула на белоснежное постельное белье, алым пятном расплываясь на месте их утраты. - Рейан, успокойся! Тебе нужно лекарство! - он попытался схватить её за руки, но она вывернулась, отползая на другой край кровати. - Я не хочу твоих лекарств! Я не хочу твоей заботы! Я хочу умереть! - кричала она, её лицо исказилось от боли и ненависти. - Ты меня не слышишь?! Я не хочу жить в этом мире, где ты убил моего ребёнка! - ПРЕКРАТИ! - взревел Миран, уже не в силах сдерживать собственную агонию. Его контроль треснул. Со всего размаха он ударил кулаком в стену рядом с кроватью. Послышался глухой удар и треск штукатурки. - Я НЕ ДАМ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ! Я НЕ ДАМ! Его ярость только подстегнула её. Её безумный взгляд метнулся по прикроватной тумбочке. Там лежал маленький нож для фруктов, который он принёс ей утром в больницу вместе с яблоками. Прежде чем он успел среагировать, она схватила его. Ледяной блеск стали сверкнул в её руке. Она приставила острие к своему запястью. Мир Мирана остановился. - Рейан... нет... - выдохнул он, его голос превратился в молящий шёпот. Весь гнев испарился, оставив место ледяному ужасу. - Прошу тебя... любовь моя... не делай этого. Отдай мне нож. Пожалуйста... - Не подходи! - прошипела она, её рука дрожала. - Я сделаю это! Я клянусь, я сделаю! Я избавлюсь от этой боли! Я уйду к нему! - Нет! Посмотри на меня! Рейан, посмотри! - он медленно, шаг за шагом, начал приближаться, выставив вперёд руки в умоляющем жесте. - Я не смогу без тебя. Пожалуйста. Не оставляй меня одного в этом аду, который я сам создал. Прошу... На секунду её решимость дрогнула. В её глазах мелькнула тень прежней любви, затуманенная океаном боли. Этой секунды ему хватило. Одним резким, молниеносным движением он рванулся вперёд, выхватывая нож из её руки. Лезвие полоснуло по его ладони, но он не почувствовал боли. - А-а-а! - она вскрикнула от неожиданности и отчаяния, когда её оружие освобождения исчезло. Она снова забилась, закричала, пытаясь ударить его, расцарапать. И тогда он сделал то, что окончательно превратило его в чудовище в её глазах. И в своих собственных. Он не мог её удержать. Он не мог её успокоить. Он видел только один выход, дикий, варварский, отчаянный. Он схватил шёлковый пояс от её халата, лежавший на кресле. - Прости меня... - шептал он, задыхаясь от собственных слёз, пока она вырывалась. - Прости... я не могу иначе... прости... Он привязал её руки к изголовью кровати. Не туго, чтобы не навредить, но достаточно крепко, чтобы она не могла причинить себе вред. Когда она поняла, что он сделал, её крик перешёл в душераздирающие, захлёбывающиеся рыдания. Она лежала, привязанная к их супружескому ложу, беспомощная, сломленная, и слёзы текли по её вискам, впитываясь в подушку. Она больше не кричала. Она просто плакала, и этот тихий, безутешный плач был страшнее любого крика. Миран смотрел на неё, и его сердце распадалось на миллионы осколков. Он умирал вместе с ней, с каждой её слезой, с каждым её судорожным вздохом. Он спас её тело, но для этого ему пришлось посадить её душу в клетку. Он больше не мог этого выносить. Он развернулся, шагнул из комнаты и со всей силы захлопнул за собой дверь. Грохот эхом прокатился по мёртвому дому. Он прислонился лбом к холодному дереву двери, слушая, как за ней рыдает его любовь, привязанная его же руками. Он выиграл. Он спас её. И он её потерял. На всегда . Продолжение следует.