Захлебнёшься

Тьма. Не та, что бывает в комнате ночью, когда глаза едва различают очертания мебели. Это была абсолютная, всепоглощающая пустота. Антон медленно шагал вперед. Тишина звенела в ушах. Невыносимо звенела. И сквозь это беззвучие пробился голос. — Антон... Чёрт. Только не это. Голос был до боли знакомым. Звёздочкин замер, сердце заколотилось в груди, пытаясь вырваться наружу. — Олежа? Из тьмы проступил сгорбленный силуэт. Бледное лицо, темные завитые волосы, спадающие на лоб. Олежа стоял, глядя на него пустым, стеклянным взглядом. Мёртвым взглядом. Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Спустя минуту, которая, по ощущениям, длилась вечно, голова Олежи медленно опустилась вперёд. Когда он вновь поднял взгляд, в его глазах бушевали ярость и боль. И сожаление. Совсем чуть-чуть. — Это ты, — прошипел Душнов, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Ты во всем виноват, сука. Во всём. Антон попятился назад, но отступать было некуда. — Нет... Олеж, я не... — Он погубил нас обоих! — голос Олегсея сорвался в крик, пронзительный и надрывный. — Твой чёртов Дипломатор! Голова парня слегка наклонилась в правый бок. На лице неожиданно появилась тёплая улыбка, взгляд смягчился. — Иди ко мне, Тоша, — он протянул руку, бледную. Мёртвую. Голос излишне слащавый. — Идём. Антон зажмурился, пытаясь отогнать кошмар. Но когда он снова открыл глаза, фигура перед ним уже менялась. Черты лица поплыли, рост увеличился, осанка стала прямой. Исчезла та мягкость, исчезла та хрупкость, что была у Олежи. Теперь перед ним стоял Он. Дипломатор. Тот, чей образ Звёздочкин всеми силами пытался похоронить, оставить в прошлом. Не выходило. Эта маска, этот плащ и въевшаяся в сознании буква “Д” на свитере… Это сочетание красно-черно-желтых цветов преследовали его каждый божий день. Антон видел всё это на плакатах, на небольших брошюрах, на стенах кирпичных домов. Тварь. А потом образ начал искажаться. Силуэт стал чуть размытым, тёмным, но основные черты лица и одежды оставались чёткими. Из этой тени выступали длинные, острые когти. Светились два ярких белых пятна с янтарными радужками. И улыбка. Широкая, растянутая до ушей, невыносимо радостная. Жуткая. На лице пылала ярко-красная маска. Даже здесь она выделялась. Как всегда. Антон повернулся и побежал. Он бежал, не чувствуя ног, задыхаясь от ужаса. Но пространство вокруг было бесконечным, а чудовище, его собственное отражение, неотступно следовало за ним, не делая ни шага. Его смех раздавался прямо в голове — громкий, истеричный. Ведь убегать было бессмысленно. — Куда ты бежишь, Антон? — прозвучал голос, похожий на отвратительный скрежет. Как чем-то острым по классной доске водишь. — От себя не убежишь. Ты же знаешь. Антон остановился, согнувшись пополам и держась за грудь, пытаясь вдохнуть воздух, которого не было. — Это ты... ты во всем виноват! —выкрикнул он, и голос его надломился. — Я? — Смешок. — Я — это ты. Ты серьезно думал, что я так — образ, от которого можно просто избавиться? Зачем же ты так со мной? Антон пытался унять тряску, обхватив себя за плечи. На место страху приходил гнев, хоть и слёзы самопроизвольно текли из глаз. — Прекрати. Заткнись. Заткнись! Я уничтожу тебя, нас обоих! — Юноша уже яростно говорил сквозь зубы, а последние слова сказал ещё таким громким голосом. В эту секунду последовал удар ладонью по лицу — посмел угрожать. — Это ты подвел его. Зачем ищешь убийцу, если он — прямо здесь? Твои слова, что ты сказал ему напоследок стали последней каплей. Сначала медленно изводил, а затем добил. И меня, в том числе. Ты думал, сможешь всех обмануть? Обманываешь только себя. И расплачиваешься, —Дипломатор широко раскрыл руки. — Одиночеством. Сил не осталось. Не осталось ничего. Звёздочкин просто упал на колени, бессильно опустив голову. В этот момент силуэт сначала начал искажаться, а потом стал раза в два выше, навис над ним. Длинные руки с когтями впились в чужие плечи, сдавили с такой силой, что кости могли затрещать. Антон вскрикнул от боли. И тогда Дипломатор засмеялся. Ему очень смешно. Он ненавидит, он презирает. Он хочет закричать, но не может сдерживать смех. — Ты думал, что просто избавишься от меня? — Лицо с безумными глазами и красной маской наклонилось к самому его лицу. Нос к носу. — Но ты захлебнёшься мной, слышишь? Захлебнёшься! Антон пытался говорить что-то ещё, но Дипломатор уже не слышал. Он просто начал яростно кричать. Истошно и оглушающе. — Ты захлебнёшься мной! Крик опять перешёл в безумный хохот. — Захлебнёшься! Тьма вокруг закружилась воронкой, смешавшись с криком, слезами и этим жутким, искажённым лицом. Звёздочкин наконец замолчал. — Захлебнёшься! Какофония звуков, угроз и отчаяния поглотила всё. Антон собрал последние силы, вдохнул полной грудью, чтобы издать собственный, последний, истошный крик.

***

И проснулся. Резко сел на кровати. Сердце бешено колотилось, лоб был мокрым от пота, а на щеках высохли слезы. Антон был один. Совершенно один. В его квартире стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. За окном было темно и тихо, значит, утро ещё не скоро. Никто не прибежит на его крик. Никто не предложит воды, не обнимет и ласково не спросит, что же случилось. Никто не придёт. Парень медленно обхватил голову руками, словно та раскалывалась на части, пытаясь унять дрожь. Пустота из сна осталась с ним, засела в груди. Глубоко. Антон снова закрыл глаза, и в тишине разума, четко и неумолимо, прозвучал шепот, его собственный, но такой чужой, обещающий неизбежное. Захлебнёшься.