Вендетта

Глаза Окетры прикованы к буквам, небрежно струящимся по пергаменту, гласящие лишь три слова: "Сегодня. Вечер. Один." Девушка перечитывала текст послания не один раз, но некая сила побуждала делать это снова и снова. Очевидно, что это была угроза, но от кого? Окетра понимлаа ,тчо вокруг неё полно недоброжелателей, которые видели в ней лишь мешки золотой проволоки. Ей чужды страдания низших каст, но все её пожертвования напрасны? Девушка свела брови и вздёрнула губу. Насколько неблагодарен этот грязный мир. Не первая угроза и уж тем более не последняя, но энергетика от свитка цепляла глаз, повелевая отпечатать скудное по содержанию послание в гиппокампе. Нарфанис. Живописное место, наделённое оживлёнными улицами и наследием архитектуры, пока солнце в своём зените. Но стоит алому диску начать прятать жаркие лучи, то открывается другая сторона медали: жадная, кровавая и воровская. Окетра дописывала письмо на случай чего. Какие действия нужно предпринять, если она не объявится на утро, кого девушка подозревает больше всех и так далее. Разумеется, что госпожа не намерена сразу прыгнуть в объятия Кнефмтити. Об этом свидетельствовал пепел под окнами, возникший от сожжения «Писем экстренного назначения». Условия диктовали они, незнакомцы, обделённые нравственностью, а Окетре, в свою очередь, приходилось плясать под их дудку, боясь, что её абды внезапно исчезнуть из окрестностей города, прячась под слоями золотого песка. Рыжие языки жадно лизали небосвод, освобождая его от слепящей резкости дня. Шум базара, унесённый последним жарким дуновением ветра, угас. Свирепые канальи точили ножи, готовясь обчистить любого путника, прошедшего мимо их логова. Сандалии девушки грациозно пархали над пыльной тропинкой. Она сохраняла ровный ритм ходьбы, не давая и намёка на уязвимость, пока ханзиры, не имеющие к себе ни какого уважения, пялились из-за торговых лавок. Ноги сами помнили дорогу – не первый раз Окетра шла туда, однако в висках стучало всё чаще, и кончики пальцев колебались, сталкиваясь друг об друга. Наконец, перед глазами вырисовался образ, спрятанный за накидкой, на фоне пунцовых облаков и жёлтого светила. Госпожа застыла. Незнакомец плавно обернулся, плащ исказился в складках. Его маска ослепительно сверкнула золотым. Окетра двинулась навстречу. – Дана, это ты для меня так принарядилась? — сходу фыркнула девушка. – Было бы непристойго просто одеться, зная, чьему визиту я обязываюсь, — усмехнулась Дана, изучая неряшливый вид знакомой. — А я так посмотрю ты решила спуститься с небес на землю. Похвально, что ты осознаёшь свои истинное предназначение! Бра-во! Окетра потрогала макушку и оставила ладонь утопать в волосах. И правда, она не надела немес. Хотя, если так подумать, то без головного убора удобнее сражаться и совершать резкие движения, но Золотая Маска видела в этом только упрёк: – Видимо, с твоей короной ушло и чувство самодостаточности, раз ты принимаешь мою критику так негостеприимно, — Дана поморщилась и выждала небольшую паузу. — Ой, да не смотри на меня так! Господа почувствовала, как в её глаза осела какая-то дымка. Всё вокруг стало нечётким, слишком неустойчивым. – Твои о-очень остроумные шуточки больше меня не задевают, не старайся, — съязвила из последних сил Окетра. — Ближе к делу. К чему эта встреча? Все вопросы, мне казалось, можн мтатьо решить с братством. – Что? Неважно. Ближе к делу, говоришь? — она непринуждённо шагнула. — Тебя же очень колышет мнение других, да? Так слушай: твой союз с То'Ифэтуном очень губителен для развития внутренних связей. У нас было всё схвачено, а теперь Салик вертится вокруг тебя, совершенно позабыв о тех, кто выстроил доверие братства. – А от меня-то ты что хочешь? — опасаясь спросила девушка. – Догадайся! Ну, а если ты не блещишь умом, то утверди позиции других масок. – С каких пор ты думаешь о других? Или под "масками" подразумевается твой любовник? Попутно с перепалкой госпожа старалась держаться на ногах. Удивителен мироходец свои даром, на котором держиться более пятидесяти процентов сил овладателя. – Чего?... Не увиливай. — приказала Золотая Маска. — Конечно, можешь отказать, но богатенькие и глупые девчонки на то и богатые, чтобы нелепо распоряжаться своим состоянием. – Для таких, как вы, я ни гроша не отсыплю! – сорвались слова с языка. — Вообще, ты мне определённо завидуешь... Мысль Окетры прервалась резкой и жгучей болью. Девушка склонила голову вперёд, разинув рот, и, пытаясь что-то вымолвить, пала на тропу. "Дана держала кинжал с начала распри..." – восстанавливала события госпожа, пока жар разрастался по телу. Дышать было сложно, проще даже не пытаться. Каждый вздох, как доказательство своей некомпетентности и невнимательности. Во рту сухость, как в пустыне за пределами Нарфаниса. Секунды тянулись как часы, перед глазами мириады неиспробованных возможностей. Уже слишком поздно что-то предпринимать. Изумрудные глаза поблёскивали сквозь маску, выдавая страх. То чувство, чуждое такой, как Дана. Перед тем как сомкнуть взор и окончательно стать одним целым с землёй, Окетра в последний раз увидела это мгновение, которое прокручивалось, пока просветительница невежественной публики не погрузилась в вечный сон под тяжёлое дыхание, исходившее сверху.