Ценный период

Шум волн и влажный воздух стали для Хиггса единственными ощущениями на Берегу. Тысячи дней слились в единый эпизод, где ничего не происходит, не меняется. И сидя на темном песке он думал лишь о том, сколько еще продержится здесь в одиночестве. Потеряв всякую надежду, он посмотрел на горизонт, стоя по пояс в воде. Внезапно, откуда-то издалека он услышал голос… не принадлежащий этому месту. — Хиггс… — раздалось эхом сквозь пространство. — Амелия? — растерянно спросил Хиггс, привыкший к галлюцинациям, что преследовали его измученный разум. Но голос был не похож на ту женщину. Это была Фреджайл. — Всё должно пойти иначе… — сказала она голосом, сухим, как пустыня, — И ты должен быть наказан иначе. Хиггс выскочил из воды, начав быстро ходить из стороны в сторону по песку, пытаясь понять, не обманывает ли его собственный разум. Его следы начертили круг. — Твой Берег сейчас соединен с хиральной сетью. И если ты готов, используй Дум, чтобы своей Ка связаться с нами. Голос стих. Хиггс начал ходить еще более нервно, запустив руки в волосы. Круг на песке стал глубже. «Не может быть, Фреджайл…» Взяв себя в руки, он остановился и использовал Дум. В этот же момент шум волн стих. Он моргнул, и обстановка сменилась. Осознав себя по ту сторону, Хиггс оказался скованным, смотрящим прямо на Сэма, Фреджайл и персонал Бриджес. — Почему?! — все что он смог спросить, яростно оглядывая помещение. Фреджайл в ответ лишь проверила фиксаторы тела, в котором теперь находилась душа Хиггса, а затем кивнула Сэму. — Потому что… — она не хотела рассказывать ту длинную часть, что вечность на Берегу нерациональна, и его энергию можно направить в полезное русло, поэтому упростила до «Твое наказание будет другим, Хиггс». Мужчина, помещенный в меха-тело, внимательно слушал. На его лице читалось раздражение вперемешку с растерянностью. Происходящее ощущалось так, будто его вырвали из небытия на какую-то ярмарку. — И свободу ты должен заслужить. Поэтому, пока наказание в силе, ты не сможешь покинуть это тело. После этих слов блокировка тела отключилась и Хиггс смог опустить голову, чтобы осмотреть себя. — Какого хрена… — Это синтетическое тело… со встроенной утробой. Фраза еще сильнее возмутила Хиггса, и он резко встал, на что Сэм отреагировал, схватив его за руку. — Если хочешь обратно на Берег – валяй, бунтуй. Мы тебя с радостью отключим, — сказал Портер, что моментально приземлило мужчину перед ним. Хиггс хотел возразить, но понимал, что тогда потеряет единственный шанс вырваться из пустоты. Он лишь впился взглядом в Сэма, боясь что-либо сделать или сказать. — В этой утробе… уже начал развитие эмбрион. Из клеток, взятых у доноров. Чтобы вернуть свое настоящее тело с Берега, тебе придется научиться понимать ценность жизни. Хиггс, теперь на тебе висит большая ответственность. — Я… типа, беременный? Вы издеваетесь? — его голос звучал так, будто он сейчас заплачет от недоумения. Сэм отпустил его руку и посмеялся, из-за чего лицо Хиггса съежилось еще сильнее, изображая обиженную гримасу. — Теперь всё, о чем ты должен беспокоиться, это о плоде в животе. У тебя появится расписание, будешь вести дневник… — продолжала Фреджайл вводить его в курс дела, смотря на показатели на экране. Тон ее голоса был слегка издевательский. Хиггса отправили в дальнюю часть подземного комплекса Бриджес, и ему было запрещено использовать Дум, так как хиралий может навредить ребенку. После тысяч лет на Берегу… эти девять месяцев он совершенно не заметит. Правда же? Он тоже так думал, пока впервые не посмотрел в зеркало. Желтый прозрачный живот, словно капсула ББ, и какой-то плавающий странный элемент внутри. Крошечное существо, которое только начинает формироваться. Хиггс потрогал себя, но прикосновения были словно сквозь стену, он почти ничего не чувствовал, кроме того, что было в нем. «Я ведь всегда разрушал жизнь… Как же мне ее теперь беречь?» – подумал он. — Я не инкубатор, черт возьми! И чем больше он понимал, тем сильнее искажалась хиралиграмма, передающая изображение его лица в этот мир. Узнаваемые черты покрылись слезами, словно сотканными из золота. И эта насмешка над улыбкой… он сам не понимал, почему так вышло. Хиггс мог лишь предположить, что его Ка меняется в зависимости от того, каким он себя видит. А он чувствовал себя совершенно несчастным. Ему хотелось разозлиться, но вдруг это повлияет на крошечное существо внутри? И впервые… он ощутил странное тепло, словно дыхание жизни, и провел рукой по животу. Это его успокаивало. Хиггсу не нужен сон, поэтому у него вновь бесконечно много свободного времени, которое можно потратить на обход штаба Бриджес. Для начала. Первый день был ужасен. Куда бы он ни пошел, все смотрели ему в живот, трогали... проверяли, как он работает. Хиггс был до безумного прост и не любил, когда рядом было слишком много людей, ему нравилось уединение, которое здесь стало роскошью. Да и питание, которое выдали, было ужасно. Это было хуже консерв на вкус, который он, к сожалению, чувствовал. А откуда это потом выходило… лучше не знать. Но это было нужно для здоровья плода. Хиггс еще не до конца осознавал, во что его втянули, и смотрел на мир словно через пелену тумана. Лишь ощущение внутри приводило его в чувства… Они специально добавили нервные окончания именно туда? И когда он случайно встретил Сэма, то не смог придумать, что ему сказать. Хотелось провалиться под землю со стыда, чтобы тот, чьи фото Хиггс коллекционировал, не видел его в таком состоянии. — Ты теперь мать? — внезапно спросил Портер, остановившись рядом. — …Отец, вообще-то, — небрежно поправил его Хиггс, отведя взгляд в сторону. — Никогда не думал, что увижу тебя таким… В тебе растет целая жизнь, от которой зависит твоя собственная. И стыдиться тут нечего, знаешь ли. Когда Сэм скрестил руки на груди, Хиггс лишь кивнул, все еще не смотря на мужчину рядом. А ведь он был прав. В конце этого наказания из меха-тела вытащат младенца, живого человека, который потом кем-нибудь станет, когда вырастит. И в создании жизни не было ничего постыдного, просто Хиггсу было нелегко это принять. Он смотрел в зеркало, а вместо себя видел робота с надутым животом – это немного не укладывалось в голове. Не то чтобы Хиггс когда-либо задумывался о создании жизни. Зато он задумывался о том, как ценны трупы, и что их нужно уважать, а не использовать в качестве бомб. А раз трупы важны… значит и живые люди тоже? Наверное. Он не знал. Но медленно подбирался к этому осознанию, оставаясь наедине с собой и крохотной жизнью внутри. Дни шли, внутри что-то менялось, росло, и Хиггс это чувствовал. Он вел дневник, как приказала Фреджайл, и запись за 5 день выглядела так: «Ребенок стабилен, я – нет» Когда ты не спишь дни тянутся, как вечность. Но это не сравнится с Берегом. И все же Хиггс мог дремать, вводя свое тело в гибернацию. В этот момент его Ка частично отслаивалась от меха-тела, но не возвращалась на Берег, из-за чего он зависал в состоянии, подобном сну. И так он мог проводить несколько часов, пока опять не «включится» в работу. Как-то раз ему стало настолько интересно, что за процесс происходит в его животе, что Хиггс пошел искать в хиральной сети все, что известно о беременности. И эта информация сильно озадачила его. Наконец-то он находил плюсы в механическом теле… его поведение не будет зависеть от метаморфоз внутри, и он никогда не захочет внезапно съесть желе с чесноком. Ну и гадость! Так же противно, как и та жуткая пицца с криптобиотами от Фреджайл… И в этом был весь он. Старался искать плюсы во всем, лишь бы себя подбодрить, чтобы очередной день взаперти ощущался чуточку проще. В этом Хиггсу также помогало чтение. Трудно сказать, сколько книг о беременности он заказал у Сэма, никто не считал. И каждый раз, когда Портер заходил в помещение, чтобы доставить их, он всегда обращал внимание на отсутствие какого-либо беспорядка. А ведь Сэм помнил, как выглядело убежище Хиггса, когда он его открыл для всех… Теперь Хиггс следил за порядком в выделенной специально для него комнате. Он знал, что воздух хорошо фильтруется, и плод тоже получает кислород через кучу фильтров, но все равно раскладывал книги на полках и протирал пыль. Синтетические волосы на его голове практичны. Казалось бы, просто косметический элемент, чтобы людям было проще воспринимать Хиггса как человека, но они нравились ему. Их не нужно было мыть, стричь, эти волосы всегда оставались в прежней укладке и не требовали ухода. «Вот бы так в жизни» – вздыхая думал он, протирая салфеткой свой живот. И хоть эмбрион только начал формироваться, а впереди были долгие месяцы, Хиггс уже фантазировал, что будет делать, когда окажется в своем настоящем теле… Он также задавался вопросом: а сможет ли так просто отдать ребенка в итоге? Он лишь суррогатная мать и не имеет никакого отношения к тому, кто в нем растет, но с каждым днем привязывался к этому существу всё сильнее. В какой-то момент он заметил, что разговаривает не с самим собой, а с плодом. «Я совсем с ума сошел, да?..» Как-то раз ему составили компанию Фреджайл с Сэмом, придя без предупреждения, когда Хиггс читал очередную книгу вслух, будто в надежде, что ребенок его слушает. И надо было видеть их лица в этот момент. — Не смотрите так. Я теперь… ответственное лицо. — Сам себе радио? — беззлобно поддразнила Фреджайл, положив на его стол сложенный плед, — Можешь оборачиваться им, если неловко от взглядов. Хиггс удивленно поднял отсутствующую бровь, не веря в доброту этого жеста. Он совсем забыл, что не всегда будет для всех врагом, эту роль просто невозможно сохранять в такой ситуации. Пока внутри него растет жизнь и он о ней заботится… он чувствует себя важным и нужным. Такое необычное ощущение, пронизывающее глубже, чем расположены его нервные окончания. И абсолютно непривычное. Теплее, чем плед. В глубине души Хиггс не хотел враждовать, ему нравилось в этом месте, а чужое внимание заполняло внутренности теплом. Сэм заметил, как Хиггс застыл на стуле, и медленно сел на колени перед ним. Портер рассматривал жидкость внутри живота, а затем положил на него руку. За стеклом виднелись пузырьки воздуха, возникшие из-за фильтрации раствора, и крошечное существо, пока не готовое выйти в этот мир. — Как капсула ББ… — задумчиво произнес Сэм. Фреджайл приблизилась и тоже положила руку ему на живот, нежно погладив его. Хиггс почувствовал себя странно и отвернулся, мысленно благодаря хиралиграмму за то, что она не может передать его покрасневший вид. Нечасто увидишь, как двое бывших врагов касаются тебя. Он был так уязвим, и они это понимали. — Никогда не видела ничего подобного… — сказала Фреджайл, продолжая гладить прозрачный живот. Когда Хиггса оставляли наедине, он втайне скучал по прикосновениям, которые заставляли его трепетать изнутри. Накинув плед, он прогуливался по комплексу Бриджес, слушая чужие истории, словно страницы новых книг. Как обычно ловил на себе взгляды, собственнически пряча за накидкой живот, как будто только Сэму и Фреджайл можно его трогать. Этим он всё больше выдавал, как сильно привязывается к жизни внутри себя. Встретившись с Сэмом вновь, Хиггсу было комфортнее, ведь частые встречи вынуждали привыкать. А его прикосновения заставляли бабочек порхать в синтетическом животе. Как будто опьяненный этим чувством, Хиггс даже позволял себе шутить. — Не могу больше спать на животе… Представляешь? Сэм сдержанно посмеялся, смотря на плод сквозь желтое стекло. Он уже обретал узнаваемые черты, и теперь можно было попробовать определить его пол. — Это ведь пятнадцатая неделя? — Да… — Хиггс кивнул, — Я надутый, как твой рюкзак. Сэм улыбнулся, наслаждаясь странно теплым тоном диалога, ненароком вспоминая о Люси. Перед тем как покинуть Хиггса и вернуться к своим делам, он окинул взглядом аккуратную комнату, подмечая детали: стопка пластинок возле классического проигрывателя. — Любишь музыку? — спросил Сэм напоследок. — Я и петь умею, может однажды услышишь, Сэмми. Через пару дней Хиггса направили во врачебное отделение Бриджес, чтобы определить пол ребенка. Это было проще, чем обычно. Прозрачный живот позволял сказать почти наверняка, кто сидит внутри. Уложив меха на кушетку, врач принялся осматривать, для него это тоже было впервые. До этого еще никто не пробовал использовать искусственную утробу, чтобы вырастить ребенка с нуля. Были эксперименты в этой области, но не связанные с людьми. И то, через что проходил Хиггс, было очень важным моментом для всего человечества. Посмотрев на монитор, а потом обратно в живот, доктор, наконец, смог дать ответ. — Мальчик. Хиггс похлопал глазами, недоверчиво посмотрев на мужчину. У меня будет сын. Когда он вернулся в свою комнату, то остановился перед зеркалом. На этом сроке живот выглядел иначе, чем в первый раз, когда он увидел свое отражение в этом теле. Сначала оно казалось Хиггсу безобразным, но теперь… он находил в этом что-то особенное. Неужели даже запертым в бездушной кукле он мог подарить жизнь? Это казалось чем-то невероятным. Он мог создать из хиралия что угодно, даже Тварь призвать из пустоты, но жизнь… Эта область была ему неподвластна. А то скребущее внутри чувство, возникающее от мысли, что ребенка потом заберут, заставляло его любить каждую минуту с ним. Сквозь отторжение этого странного состояния, он ценил теплоту, лелея надежду, чтобы это длилось дольше. Когда Сэм пришел в следующий раз, он тихо открыл дверь и прислушался к спокойному пению Хиггса. Он никогда прежде не уделял Бриджес столько внимания. Благодаря Хиггсу Сэм стал приходить сюда чаще, ради него. Этот эксперимент открыл им нечто большее, чем просто наказание – это была надежда. Мост в будущее, где человек мог переродиться, начав ценить жизни других. Шла двадцать восьмая неделя беременности. Большой срок, на котором ребенок слышит звуки и может активно двигаться. Поэтому Хиггс пел, все чаще разговаривал наедине с ним, и даже использовал свой одрадек в качестве колыбели, как бы играя с ребенком. Именно в такой момент его застукал Сэм. — Ты и правда поёшь… — сказал он полушепотом, на что Хиггс резко поднял голову, а одрадек скрылся за спиной. Сэм не хотел его напугать. — Нравится ко мне приходить? — Хиггс прозвучал растерянно и немного смущенно. Портер сел рядом с ним, а затем протянул небольшой подарок – кипу. — Это… мне? — Однажды на Берегу я забрал у тебя его, потому что оно принадлежало Амелии. Но теперь я знаю, что она сама его тебе отдала… столько обмана было… Что я решил, пусть лучше оно будет у тебя. Теперь это твое кипу, Хиггс. Мужчина, сидевший с украшением в руке, неловко надел его себе на шею, не зная, как себя вести. — Сэм… — Пусть это будет еще одной нитью к чему-то новому, не засиживайся в прошлом. Он ушел, оставив после себя теплоту, разлившуюся в груди Хиггса. Затем он встал и немного походил по комнате, думая обо всем. Может, Сэм прав? — Когда вырастешь – не повторяй моих ошибок, ладно? — тихо сказал Хиггс, смотря на свой живот. Медленно поглаживая его, он вновь сел на стул, формируя из одрадека колыбель, которая медленно вращалась, тихо поскрипывая. Рано или поздно должен был наступить день родов. Хиггс не представлял, как это будет проходить. Мысль о грядущем процессе, к которому он не был подготовлен природой, вызывала у него странную смесь тревоги и трепета. Он боялся тишины, которая последует после. Все это время его жизнь сопровождалась ощущением чего-то ценного внутри. Теперь же ему предстояло отпустить. Эксперимент должен был завершиться, так было задумано с самого начала. Но внутри него уже успело вырасти чувство связи. Хиггс не знал, как существовать без этого тихого присутствия. Время будто замедлилось, создавая паузу перед неизбежным финалом. Хиггс старался не считать дни, и однажды утром он понял, что сейчас всё изменится. Желтое свечение в животе сменилось на красное, а ребенок изменил свое положение. Внутри появилось осознание: день настал. Он обнял свой живот, заставляя себя смириться с тем, что сегодня произойдет. Это была сороковая неделя. С этим тревожным свечением он пришел к врачу, который сразу же созвал всех, чтобы приступить к извлечению. Все пришли, чтобы увидеть это, делая ситуацию еще более неловкой для Хиггса, который неуверенно посмотрел на Сэма. Когда его усадили, доктор, следуя инструкции, аккуратно открыл стеклянный отсек, в котором находился плод. Все, что ему было нужно, это достать ребенка из образовавшейся естественным путем мембраны и перерезать пуповину. Когда он сделал первое, малыш закричал, вызвав у всех, кто их окружал, улыбку. Когда все завершилось, наступила тишина, которой Хиггс опасался, но она ощущалась скорее как выдох после долгого ожидания. Он лежал неподвижно, чувствуя одновременно легкость и потерю. И это напряжение исчезло, как только врач протянул ему ребенка, завернутого в одеяло. Его должны были забрать, но этот добрый жест, позволяющий провести с малышом последние минуты перед разлукой, были для Хиггса очень ценными. Он нежно прижал его к груди. Это было странное чувство. Рядом лежало маленькое существо, еще недавно бывшее продолжением его меха-тела. Хиггс знал, что должен испытывать радость, но не мог понять, как соединить ее с болью в груди. Он гордился, что довел дело до конца, и печалился, что придется расстаться с ним. Вернув младенца врачу, он лишь сказал: — Я надеюсь у него будет хорошая семья, иначе кто-нибудь пострадает… Это были явно не те слова, которых ожидала Фреджайл, чтобы решить, заслужил ли Хиггс спасения с Берега. Но они определенно позволили ей понять, что ценность жизни для Хиггса больше не тайна. Он научился беречь ее по-своему. В этот же день, через какое-то время, она пришла к нему и сняла кипу с его шеи. — Тебе можно навещать ребенка… иногда. Дайхардмэн распорядился. А это, — она указала на кипу, — в этом теле больше не пригодится. Хиггс стоял напротив нее, его живот был пуст, а на лице отражалась сложная гамма чувств. Он испытывал благодарность. Не только за свободу, которая теперь ему предстояла, но и за опыт, который он пережил.