Чикаго под джазом

Одри стояла у окна, опершись рукой о подоконник. Город за стеклом дышал вечерним холодом, внизу клубился туман, и даже кирпичные стены домов напротив казались покрытыми серым налётом. На улице было пусто. Часы на комоде пробили девять. Одри уже была одета: тёмное пальто по фигуре, удобные туфли без каблуков, чтобы можно было бегать, если придётся. Волосы убраны в гладкий пучок, губы тронула едва заметной помадой, чтобы увлажнить. Всё — практично, без излишеств. Она заметила, как из-за угла медленно выкатилась длинная чёрная машина — «Кадиллак». Его лакированный корпус блестел, отражая туман и свет фонарей. Машина остановилась прямо у её дома, и двигатель, тихо урча, словно приглашал её спуститься. — Вот и началось… — пробормотала она себе под нос. — Главное вернуться домой живой! Прихватив тонкие перчатки, вышла на лестничную клетку. На её этаже было три квартиры, она обречённо прошла мимо обшарпанных дверей. Каждый шаг по скрипучим ступеням отдавался эхом. Открыв заднюю дверь машины, она скользнула внутрь. Салон встретил её запахом кожи и одеколона. На сиденье рядом с ней, раскинувшийся, сидел Малек. Его костюм — как всегда безупречный, словно только что снятый с витрины лучшего ателье. Седая нитка дыма тянулась от сигареты в его пальцах, и серые глаза холодно скользнули по ней, задержавшись на долю секунды. — Певичка, — произнёс он с ленивой насмешкой, стряхнув пепел в маленькую стеклянную пепельницу. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязалась? — Я понимаю ровно то, что Фелония не оставила мне выбора, — ответила Одри, садясь ровно, спиной не касаясь сиденья. — И если вы думаете, что я рада этой поездке, то глубоко ошибаетесь. Малек чуть приподнял бровь. — Рада или нет — это, к твоему сожалению, мало кого волнует. В Чикаго важен результат, а не эмоции. — Забавно, — бросила она, глядя в окно, где мимо проплывали кирпичные дома. — Обычно мужчины хотя бы пытаются быть вежливыми. — Я вежлив, — сухо произнёс он. — Если ты не заметила. Водитель впереди кашлянул, явно пытаясь не рассмеяться. Одри стиснула зубы. — Прекрасно. Значит, вежливости мне от вас ждать не стоит. — По крайней мере, пока ты не докажешь, что не обуза. Она резко повернулась к нему, её зелёные глаза сверкнули. — Послушайте, мистер «безымянный спутник». Я могу быть певицей и поваром, но не думайте, что я беспомощна. Если понадобится, я справлюсь и без вас. Малек усмехнулся, выпуская кольцо дыма. — Вот это будет зрелище. Хочу увидеть выскочку-мартышку в деле! — Я не выскочка! — возмутилась Одри. — Ладно. — И не мартышка! — добавила она. Машина неслась по мостовой, стуча колёсами по каменной кладке. За окнами мелькали кварталы: прачечные с вывесками на китайском, лавки с фруктами, складские постройки. Город жил своей жизнью не смотря на тёмное время суток, но внутри «Кадиллака» воздух был натянут, как леска. — Куда именно мы едем? — наконец спросила Одри, глядя вперёд. — К порту, — коротко бросил Малек. — Заброшенные склады на окраине. Наши конкуренты решили, что могут играть на нашем поле. Сегодня мы докажем им обратное. — «Мы»? — с иронией переспросила она. — Да. Мисс Одри, теперь ты часть этой игры. Она отвернулась к окну, где вдалеке уже поднимались портовые краны, серые, как скелеты, на фоне низкого неба. — Чудесно, — пробормотала она. — Всегда мечтала провести понедельник среди ящиков с контрабандой и трупов. Малек рассмеялся впервые за всю поездку — коротко, будто от неожиданности. — А у тебя есть зубки, мартышка. Что ж, посмотрим, как ты запоёшь среди тех, кто стреляет, не моргнув глазом. — Я не мартышка! Мы что, в зоопарке? — Я никогда не был в зоопарке, не представляю как там. — Ну вот и не представляйте. Черный «Кадиллак» мягко затормозил, колёса хрустнули о гравий. Сквозь запотевшее стекло Одри увидела порт: темные громады складов, ржавые рельсы для тележек, брошенные ящики с клеймами далеких стран. На воде покачивались баржи, и ветер с залива ударил так резко, что зазвенели жестяные крыши. Малек первым нарушил тишину: — Сиди, — его голос был сухим и решительным. Он вышел, тихо хлопнув дверью, и обошёл машину, словно проверяя периметр. После — открыл дверцу с её стороны. Протянул руку, и Одри, поколебавшись, всё же вложила свою ладонь в его. Его пальцы оказались неожиданно тёплыми. — Осторожно, тут скользко, — сказал он вполголоса, помогая ей выйти. Ветер сразу ударил в лицо, спутав её выпавшие прядки. Одри прижала полы пальто к себе, кутаясь в ткань. Воздух пах солью, железом и чем-то тревожным, будто сама наступающая ночь знала, что они пришли сюда не случайно. Малек, слегка пригнувшись, натянул шляпу ниже на глаза. — Моё лицо знают все, — сказал он, подавая ей локоть. — Но тебя никто. Это наше преимущество. — Преимущество? — она скептически выгнула бровь, принимая его руку. — Думаю, это скорее билет в один конец. Он усмехнулся, ведя её вдоль ржавой стены склада. — Вот поэтому ты и нужна. Сегодня ты — моя девочка. Влюблённая, глупая, потерявшаяся на этих складах. Одри фыркнула. — Влюблённая и глупая? Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Это прикрытие, — отрезал он, бросив на неё короткий взгляд. — Сможешь сыграть? Она прищурилась, чуть сильнее прижимаясь к нему, словно проверяя роль. — Я каждый вечер играю перед полным залом. Думаете, с вами будет сложнее? — Тогда не забудь добавить нежности в взгляд, мисс актриса. Любовники не смотрят так, будто готовы друг другу горло перегрызть. Одри чуть приподняла подбородок, склонила голову ближе к его плечу и прошептала, почти касаясь губами его уха: — Так лучше? Он задержал дыхание на миг, потом тихо рассмеялся. — Чёрт, у тебя талант. Осторожнее, так и поверю, что ты без ума от меня. — Не дождётесь! — прошептала она улыбаясь сквозь зубы. Они свернули за угол. Сквозь туман показался свет фонаря. Два силуэта у грузовой двери, курят, разговаривают. Мужчины в длинных плащах. Малек чуть крепче сжал её локоть и сказал тише, почти не двигая губами: — Не останавливайся. Смеёмся, будто мы случайно попали сюда. Если спросят — отвечай потерялись. Не называй меня настоящим именем, выдумай. Одри глубоко вдохнула и нарочито громко рассмеялась, звонко, как на сцене. — Генри, милый, я же говорила, что мы свернули не туда! Ну какой порт, какая романтика? — её голос прозвенел над шумом ветра. Он подыграл мгновенно, склонившись ближе и обнимая её за талию: — Я подумал, что тебе понравится прогулка у моря. Видишь, как красиво? Даже свет фонаря сияет специально для тебя. Один из мужчин у двери вскинул голову, глядя на них, второй тут же всунул руку в карман. — Эй! Что вы тут делаете? Малек сжал её чуть сильнее. Его серые глаза стали холодными, но губы продолжали улыбаться. — Говори, — шепнул он. — Твой выход, мартышка. Одри облизнула пересохшие губы, сделала шаг вперёд и, подражая наивной интонации, выпалила: — Мы заблудились! Просто гуляли… Он хотел показать мне Чикаго ночью. Простите, если мешаем. Ветер сорвал её слова и унес в темноту, но мужчины услышали. Один что-то сказал другому, затем оба прыснули смехом. — Влюблённые идиоты, — буркнул один и махнул рукой. — Проваливайте отсюда, пока не нашли неприятности. Одри крепче вцепилась в Малека, сердце её колотилось так, что она думала — услышат. Но Малек, не сбавляя шаг, повёл её дальше, прошептал: — Ты справилась. — Я почти умерла от страха! Он скользнул взглядом по её лицу, и в его глазах мелькнуло уважение. Они подходили ближе под пристальным недругов. — Куда вы? — возмутился один, доставая пистолет. — Остановились! Быстро! Малек подвёл Одри так близко, сколько было ему нужно для меткого выстрела. Их шаг замедлился, и Малек шепнул: — Прикрой уши, певичка. Одри только сделала вид, что облегчённо улыбнулась, как почувствовала: локоть Малека напрягся, словно сталь под тканью. Когда они остановились, он чуть наклонился, будто поправить её пальто, но это было лишь прикрытие. Малек скользнул рукой в карман плаща, и в следующее мгновение блеснул металл. Чёрный пистолет с глушителем лёг в его ладонь так уверенно, словно он был её частью. — Малек… — Одри шепнула его имя, и в её голосе прозвучала паника. Его глаза, холодные и стальные, даже не дрогнули. — А ты думала будет иначе? Он поднял руку — два быстрых движения, два сухих хлопка. Головы мужчин дёрнулись назад, и они повалились на землю, будто куклы с перерезанными нитями. Затем затишье. Только ветер. Одри зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она знала, где находится, знала, с кем связалась… но видеть это так близко, так реально — было словно шагнуть за грань. Малек быстро спрятал оружие под полой плаща, подошёл к ней вплотную и резко схватил за запястье. — В глаза смотри, — его голос был низким, жёстким. — Мы не имеем права на паузу. — Ты… Вы только что… — слова застревали у неё в горле. — Хладнокровно! Они даже… Малек рывком потянул её за собой, уводя в тень. — Они могут завтра открыть рот. Она споткнулась на рельсах, но он не отпустил её руки, таща вперёд. Металл под ногами лязгал, ветер бил в лицо. — Иди тише! — прошипел он, когда её дыхание стало слишком громким. — Я не привыкла к такому! — она вырвала руку, остановившись на секунду. Он резко развернулся к ней. Тень от шляпы закрывала половину его лица, но глаза светились ледяным блеском. — Запомни: сегодня ты — не певица. Сегодня ты та, кто выйдет отсюда живой. Хочешь дожить до утра — держись за меня. Она дрожала, но кивнула. Одри стояла, будто вросшая в землю, и не могла вдохнуть полной грудью. Веки дрогнули, и в темноте её сознания ожили картины — прошлое нахлынуло, как ледяной поток. Она снова видела отца: его уставшие глаза, резкие движения, то, как он возвращался домой в тяжёлом молчании. В памяти вспыхнул его голос, иногда грубый, иногда — надломленный, словно слова были тяжелее его самого. Голос Одри сорвался шёпотом: — Я ненавижу вас за это. — Ненавидь сколько угодно, — хрипло ответил Малек, снова хватая её руку. — Но ногами двигай. Они пробирались всё дальше вглубь складов. Ветер приносил отголоски чужих шагов и стук металлических дверей, где-то капала вода. Малек остановился у ржавой двери, провёл пальцами по металлической поверхности и вдруг нахмурился. — Видишь? — он указал ей на странный символ, выцарапанный на металле. — Это знак. Их пароли. Нам повезло. Одри придвинулась ближе, пытаясь рассмотреть. Символ напоминал перекошенную букву «Х» с чертой. Она сглотнула, а в её голове всё ещё стояли хлопки глушителя и тела, падающие на землю. — Малек… — прошептала она. — Я не уверена, что хочу дальше. Он посмотрел на неё пристально. И впервые в его голосе прозвучало что-то иное, кроме холодной решимости — усталость, горькая. — Слишком поздно. Назад дороги нет. Скрип ржавых половиц под ногами отзывался в ушах Одри эхом. Ветер с залива врывался в щели склада, приносил запах гниющей рыбы, которую, как ей показалось, грузили сюда ночью. — Тише. Смотри по сторонам. Её ноги дрожали, а в груди стояла ледяная тревога, которой она не могла управлять. Вдруг Малек остановился, прижался к стене, оглянулся и жестом показал ей замереть. Из тени вышел мужчина, высокий, плечистый, вероятно, один из бандитов. Он шёл, не подозревая, что за ним кто-то наблюдает. Малек кивнул без слов, он обошёл мужчину сзади. Одри услышала хруст — и тело мужчины тихо повалилось на пол. Ни крика, ни звука выстрела: сейчас Малек действовал руками. — Вы… свернули ему шею? — её голос сорвался. Тошнота поднялась к горлу, и Одри едва не закашлялась. — Спокойно, — тихо произнёс он, заметив её побледневшее лицо. — Никто не должен нас слышать. Одри села на корточки, схватившись за живот. Горло пересохло, а глаза наполнились слезами. Малек опустился рядом, положил руку ей на спину, чуть надавив. — Голубого дыши. Медленно. Вдох-выдох. Одри закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Но тут ударил запах рыбы — она почувствовала его ещё сильнее. Портовой склад дышал сырой водой и тухлой рыбой, которая валялась в ящиках. Этот запах смешался с металлом и ржавчиной, и Одри чуть не стошнило. — Фу… — она сжала зубы и выдохнула через нос. — Этот город, этот порт… Малек лишь тихо усмехнулся, глаза его скользнули по темноте: — Привыкнешь. Или умрёшь раньше времени. Но кто тогда будет развлекать нас в клубе? — Я живу здесь десять лет. Никогда не привыкну! Одри выпрямила спину, попыталась проглотить тошноту, запахнула пальто туже к телу. Малек помог ей подняться. Она ощутила, как пальцы его крепко сцепились с её, не отпускали ни на мгновение. — Дальше будет ещё хуже, — предупредил он. — И чем дальше, тем меньше мест для ошибок. — Я просто хочу дожить до утра. — Тогда слушайся, — сказал он. С каждым шагом она всё больше понимала: отныне Чикаго был не просто городом, это была арена, а они — её игроки. Одри шла рядом с Малеком, ноги её едва касались скрипучего пола. Свет фонаря едва пробивал густую темноту, играя на ржавых балках и металлических дверях. — Смотри внимательно, — тихо сказал Малек, останавливаясь у стены, где на ржавой панели было начерчено странная маркировка. — Это знак. Они не просто так оставляют такие отметки. — Хм… — она провела пальцем по линии. — Думаю, это указывает направление. Здесь столько контейнеров, думаю это сделано для своих. Малек наклонился, оглянулся на тьму вокруг. Его лицо в свете фонаря выглядело суровым, холодным, но глаза внимательно скользили по её движениям. — Умно, — коротко сказал он, наблюдая за ней. Одри встала, сжала его локоть. Они начали двигаться медленно, стараясь не издавать ни звука. — Слушай меня, — сказал Малек, слегка наклонившись. — Ты делаешь правильно. Важно не только видеть, но и чувствовать направление. — Чувствовать? — Одри попыталась улыбнуться, но улыбка сорвалась, когда ветер сбил её пряди в глаза. — Это не детский квест, Малек. Это… — Она сглотнула, не решаясь закончить мысль. — Да, знаю, — хрипло сказал он. — Но пока ты думаешь, я наблюдаю за окружением. Они свернули за угол, там тупик. Перед ними показалась стена с вентиляционным люком чуть выше пола. Одри остановилась. Малек провёл пальцами по холодному металлу, ощупывая крепёж. Болты чуть звякнули под его нажимом. Секунда — и он, нахмурившись, осторожно провернул один, затем другой. Металл заскрипел, но тихо, приглушённо, словно не хотел выдать их присутствие. Одри сжимала руки, стараясь не дышать слишком шумно, глядя, как Малек аккуратно снимает решётку. Он медленно потянул её на себя, и та поддалась, будто уступая только его настойчивости. Лёгкий металлический скрежет разрезал тишину, но в следующее мгновение он уже тихо положил решётку рядом на пол, осторожно, чтобы она не зазвенела. Теперь перед ними зиял тёмный проём — узкая глотка вентиляции, ведущая в неизвестность. — Дальше нам придётся пролезать? — Именно, — кивнул Малек, его руки скользнули к её локтю, подтягивая ближе. — Ты хочешь быть первой? — Готова, — прошептала она. — Но если кто-то увидит нас… — Никто не увидит, — прервал её он, натянув шляпу на глаза. — Но думаю в данной ситуации, даму пропускать вперёд небезопасно. Я первый. Ты за мной! И не думай сбежать. Она кивнула, и он первым залез в вентиляцию. Одри последовала за ним, чувствуя, как холодный металл упирается в ладони, и запах ржавчины становится ещё интенсивнее. — Держись рядом, — шепнул Малек, когда он полз впереди неё. — Если что-то пойдёт не так, ползи обратно! Не жди меня. — А скажите мне, — она тихо сказала, боясь повысить голос. — Вы всегда такой хладнокровный? Он остановился, скользнул через плечо взглядом в её сторону. — Не всегда. Но в этом городе у меня нет права быть слабым. Они поползли дальше. Ей оставалось только верить, что вместе они смогут пройти дальше. Одри и Малек выбрались из узкой вентиляции: с трёх сторон громоздились склады, их стены темнели, словно мокрый камень. Луна пряталась за тучами, слегка затемняя им территорию. — Вот он, — сказал Малек, едва слышно, кивнув в сторону большого здания ближе к воде. Из-под крыши слышался гул — то ли машины, то ли голоса. Одри вжалась в его плечо, чувствуя, как её пальцы непроизвольно ищут ткань его пальто, будто от этого можно было удержаться на ногах. — Там… там они? — спросила она, едва осмелившись выдохнуть слова. — Там груз. И люди, которые его охраняют, — сухо ответил он. — Мы проверим, что это действительно тот склад. А дальше… доложим. Она опустила взгляд, не заметив, как в его руках поблескивает холодный металл пистолета. Малек взял её за локоть и повёл вдоль стены. Они двигались тихо, запах дешёвых сигарет доносился от сторожевого поста у ворот. — Замёрзла? — спросил он, заметив, как она плотнее запахнула пальто. — Да. И… страшно. — Страх — это нормально, — сказал он, не оборачиваясь. — В этом городе только дураки ничего не боятся. — Так вы тоже боитесь? Они остановились за углом. Малек выглянул и откинулся назад. — Трое у входа. Один внутри. Остальные, думаю, дальше, у ящиков. Одри тревожно посмотрела на него. — Вы говорите так, будто знаете каждый их шаг. — Потому что все эти люди одинаковы, — сказал он, опуская шляпу ниже. — Сигарета, бутылка, и глаза, что ищут небо — но никогда его не найдут. Она не поняла, метафора ли это, или в его словах скрывалась горечь. — Малек… — её голос дрогнул. — Скажите мне честно. Мы только посмотрим, да? Он встретил её взгляд. Секунда тишины. Потом — короткий кивок. — Только посмотрим, — он взял её руку, сжал крепко. — Держись рядом. Не отходи. Они двинулись дальше, ступая по щебню разбросанному по бетону так осторожно, что каждый шаг казался выверенным. Сначала — мимо ржавых бочек. Потом — под тенью грузового крана, застывшего, словно чёрный скелет. Пока они шагал , Одри все чаще задавалась вопросом: «Почему именно я?» — Смотри, — он указал на распахнутую дверь склада. Внутри тянулись ряды деревянных ящиков, плотно уложенных друг к другу. На крышках — штампы. Одри сумела прочесть лишь одно слово: Bourbon. Она едва слышно ахнула: — Это же целое состояние… Малек кивнул. — И наша с тобой головная боль на ближайшие сутки. Он положил ладонь ей на плечо, на мгновение задержав. — Теперь слушай внимательно. Ты остаёшься здесь. Я войду первым, проверю обстановку. — Подождите, — она схватила его за рукав. — Вы же сказали… мы просто посмотрим. Он посмотрел на неё, и в его глазах впервые мелькнула тень усталости. — Одри… Иногда, чтобы посмотреть, нужно убрать тех, кто мешает видеть. Он отнял её пальцы от своего рукава и шагнул в тень склада. Одри осталась у стены, вцепившись в собственные ладони так сильно, что ногти впивались в кожу. Внутри у неё всё дрожало, будто где-то совсем рядом гремел оркестр, а она должна была выйти на сцену — но вместо музыки слышался лишь её стук сердца и далёкие голоса тех, кого Малек собирался превратить в тишину. Выстрелы внутри склада отдавались глухо, будто за стенами кто-то гремел кастрюлями. Одри стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и каждый хлопок разрывал ей барабанные перепонки. Она закрыла глаза, но от этого становилось только хуже — звуки казались громче, ближе. Малек исчез в темноте, а она осталась одна. — «Только посмотреть…» — звучал в голове его голос. — «Только посмотреть.» И вдруг что-то внутри сорвалось. Адреналин кипел, словно превращая кровь в кипяток. Одри резко оттолкнулась от стены, шагнула вперёд и обеими руками толкнула тяжёлую железную дверь. Она с ржавым скрежетом распахнулась настежь. — Ой … — выдохнула она, уже осознавая, что сделала. Семь пар глаз обернулись на неё. Мужчины в тёмных пальто застыли, с сигаретами, с бутылками, с оружием в руках. Внутри повисла секунда абсолютной тишины. — Кто это?! — взревел один. — Девка! — другой смахнул бутылку об ящик, разбив её вдребезги. Но прежде чем кто-то успел приблизиться, в воздухе гулко хлопнуло несколько раз. Малек возник словно из самой тьмы. Его пистолет с глушителем работал холодно и быстро — раз, два, три, четыре. Четверо рухнули на пол. — Одри! — его голос был резким, злым, но в нём слышалось отчаяние. — Назад! Она не успела. Один из оставшихся мужчин, плечистый, с лицом, искажённым бешенством, рванул к ней, размахивая ножом. Одри отступила, прижалась к ящикам, пальцы сжались до боли. — Попалась, сука! — прорычал он, занося руку. Малек метнулся быстрее мысли. Он ударил мужчину плечом, отшвырнув в сторону. Одновременно толкнул Одри так сильно, что она не удержалась — ноги запутались, и она рухнула назад. Секунда — и тело её оказалось в куче пахнущих рыбой сетей, сползших с крюка. Сети облепили её, кололись жёсткими верёвками, в рот ударил тошнотворный запах рыбы. Она задыхалась, пытаясь выбраться, но руки скользили. — Малек! — сорвалось с её губ. Перед глазами всё плыло. Мужчина с ножом снова поднялся, кинулся к ним, но Малек встретил его удар жёстко: скрутил запястье, нож с грохотом упал на бетон. Затем коротким, точным движением он вогнал локоть в горло противнику. Тот захрипел и осел. Оставшиеся двое кинулись было за ящики, целясь в Малека. Малек отстреливался, отталкивая ногой ящик, чтобы прикрыться. Одри судорожно дёргала сети, дыхание сбивалось, в горле стоял ком. Она видела, как вокруг неё летят щепки — пули вонзались в ящики, где она только что стояла. — Лежать! — крикнул Малек ей, не отрывая взгляда от цели. Она и так не могла подняться — сети путали ноги и руки. Наконец Малек, пользуясь моментом, вынырнул из-за ящика и двумя быстрыми выстрелами уложил оставшихся. Громко хлопнуло, и снова воцарилась тишина. Только крик чаек и далёкий звон цепей в порту. Одри лежала в сетях, тяжело дыша. Её губы были солёные — от слёз или от морского ветра, она уже не понимала. Малек шагнул к ней, наклонился, одним рывком выдернул её из липкой мокрой ловушки. Его пальцы стиснули её запястья, подняли на ноги. — Ты что наделала?! — прошипел он прямо в лицо. В его серых глазах бушевала ярость. — Я не знаю… извините… — всхлипнула она, едва удерживаясь. — Я просто… не могла больше ждать… — Тебя могли прикончить! — его голос сорвался, и он резко сжал её плечи. — Поняла? Он задержал её взгляд ещё миг, потом тяжело выдохнул и отпустил. — Чёрт… всегда слушай меня! Если я говорю ждать — жди! Если говорю беги — ты бежишь! Логика ясна? Больше ни шагу без меня. Одри облизнула пересохшие губы, не хотела, не смела показывать слабость. Внутри всё сжималось, дыхание становилось коротким, рваным. — Нет… не сейчас… только не сейчас… — повторяла она про себя, стискивая зубы. Малек, всё ещё держа пистолет наготове, осматривал помещение, шаг за шагом подходил к дальним ящикам. Его пальто колыхалось от каждого шага, шляпа закрывала глаза. Одри сделала вид, что тоже смотрит в темноту, но на самом деле боролась с паникой, которая подступала, как прилив. И вдруг из тени позади Малека вынырнула фигура. Мужчина поднял револьвер. Звук выстрела сорвал воздух — свист пули, что вонзилась в деревянный ящик. — Малек! — крикнула Одри. Он резко обернулся, вскинул руку, и его пистолет дважды хлопнул. Мужчина рухнул на бетон, с распахнутыми глазами, будто сам не поверил, что промахнулся. Всё внутри сорвалось. Колени подкосились, и она буквально сползла по стене на пол, обхватив голову руками. Сердце билось так сильно, что её собственное тело казалось клеткой, где зверь ломится наружу. И тут, сама того не осознавая, она начала петь. Едва слышно, дрожащим голосом. Мелодия из детства, та самая, которую мать тихо напевала ей по ночам. Песня, к которой Одри всегда прибегала, когда мир рушился слишком сильно. — …ti voglio bene… — слова на итальянском срывались, путались, переходили в едва слышный напев. Малек замер. Его глаза потемнели, он медленно опустил оружие и подошёл. Не резко, не шумно — осторожно, словно боялся спугнуть её. Он присел на корточки напротив, упёршись локтями в колени. — Эй, — его голос звучал низко. — Слышишь меня? Одри качала головой, продолжая петь, прячась за руками. Слёзы текли по щекам, и она не чувствовала их. Вся дрожь вырывалась в мелодии. Малек посмотрел на неё — женщину, которая ещё вчера спокойно развлекала публику, а теперь сидела на бетонном полу, и пыталась заглушить ужас детской песней. Он медленно протянул руку, не дотрагиваясь сразу. Лишь коснулся кончиками пальцев её запястья. — Одри, — сказал он тихо, будто это имя могло вытянуть её обратно в реальность. — Ты не там. Не в детстве. Не в страхе. Ты здесь. Со мной. Мы живы, всё хорошо. Она вздрогнула от его голоса, слова пробились сквозь музыку в голове. Пение стихло, но дыхание всё ещё было резким. — Уйдите. Оставьте меня тут, — прошептала она, едва разжимая губы. Малек нахмурился, но в его взгляде не было злости. Он чуть наклонился вперёд, так, что их лица оказались совсем близко. — Как же я оставлю тебя одну, мартышка? — твёрдо сказал он. — Дыши, возьми себя в руки. Он задержал на ней взгляд, не отрываясь, и вдруг — неожиданно для самого себя — добавил: — Я не дам тебе исчезнуть. Одри моргнула, всхлипнула, и в груди стало чуть легче. Её руки дрожали, но она позволила ему снять их с головы и удержать. Его ладони были тёплые, будто весь мир держал её в этих пальцах. Сквозь слёзы она посмотрела на него и прошептала: — Зачем вы… всегда лезете в самую тьму? Малек усмехнулся криво, хотя глаза его оставались мрачными. — Чтобы не дать ей забрать таких, как ты.