Чикаго под джазом

Кабинет Рафаила всегда хранил в себе особый холодный уют. Потемневшие от табачного дыма стены, тяжёлые шторы, приглушавшие уличный шум, и запах крепкого виски, которым дышала каждая книга на его полке. Сюда почти никто не входил. Даже близкие по клану предпочитали оставаться за дверью, зная, что хозяин терпеть не мог лишних глаз. Одри была одной из немногих, кто мог переступить этот порог без стука, оправданием служила её должность. Сегодня она решилась. Хотела уточнить: узнали ли они хоть что-то про поджоги, что тревожили людей на кухне и её собственный сон. Но в кабинете оказалось пусто. — Ну и прекрасно… — шепнула она сама себе, и присела в кресло напротив массивного дубового стола, думая дождаться хозяина. Минуты текли очень медленно, тишина давила. Одри машинально скользнула взглядом по столу: стопка аккуратно разложенных папок, пепельница с тлевшей сигарой, видимо Рафаил думал вернуться быстро, рядом — пачка писем в плотных конвертах. Она знала, что Рафаил иногда пишет письма. Никогда не отправляет, просто складывает в ящик или держит под рукой, словно разговаривает с кем-то в пустоту. Одно письмо лежало чуть в стороне, на нём не было адреса. Слишком легко взгляд зацепился, слишком просто рука потянулась — она коснулась бумаги, потом открыла конверт, будто оправдываясь перед самой собой: я только посмотрю, ничего ведь страшного. Строчки были выведены ровным, тяжёлым почерком: «Моей сестре, которую я никогда больше не увижу». Одри застыла, словно кто-то плеснул ледяной водой за воротник. Она не стала читать дальше — этого было достаточно. Слово «никогда» будто ударило сильнее любого выстрела. Она осторожно вернула письмо на место, будто это была реликвия. В горле встал ком. Теперь многое стало понятнее: его тихая мягкость в голосе, когда он говорил с ней или с официантками; его настойчивое стремление уберечь, прикрыть, даже когда никто не просил. Он берёг чужих женщин, потому что сам однажды потерял самую близкую. Одри сидела неподвижно, глядя в древесную фактуру стола. Ей стало по-настоящему жалко этого молчаливого, непоколебимого человека. Скрипнула ручка двери. Она вздрогнула и поспешно откинулась в кресле, делая вид, будто всё это время лишь ждала. Дверь тяжело скрипнула, и в кабинет вошёл Рафаил. Его шаги были уверенные, спокойные, будто он вошёл в собственное царство, где ничто не могло поколебать его власти. Он остановился, заметив Одри в кресле. Тишина повисла на секунду, а потом он дрогнул губами. Рафаил кивнул — не осуждая, не удивляясь чрезмерно, скорее одобряя её присутствие. В этом кивке была та же мягкая сила, что и всегда. — Ты умеешь удивлять, Одри, — произнёс он низким голосом, закрывая за собой дверь. — Но в хорошем смысле. Не каждый решится подождать меня здесь. — Простите, — Одри поднялась, но Рафаил легко махнул рукой, будто говоря, что всё в порядке. — Сиди, — мягко сказал он, проходя к столу и убирая перчатки. — В твоём присутствии даже этот кабинет кажется менее мрачным. Она села обратно, сложив руки на коленях, стараясь скрыть, как сердце колотится. Она всё ещё ощущала под пальцами шероховатую бумагу письма, хотя давно вернула его на место. — Я пришла… узнать, есть ли новости, — начала она осторожно. — С поджогами. Рафаил опустился в своё кресло напротив, облокотился на скрипучую спинку. Несколько секунд молчал, словно взвешивал, стоит ли делиться. — Новости есть. Но не те, что хотелось бы, — его пальцы барабанили по столешнице, словно перебирали невидимые ноты. — В город начинают заезжать агенты из Вашингтона. Люди в костюмах, с прямыми спинами и холодными глазами. Такие, что смотрят сквозь стены и людей. Одри нахмурилась. — А зачем они здесь? Рафаил взглянул прямо на неё. В его глазах скользнула тень усталости. — Кто-то из наших… — он сделал паузу, подбирая слова. — Сливает информацию. Правительству. ФБР, казначейство — не важно кому. Суть одна: они знают слишком много. Он склонился вперёд, упёршись локтями в стол. Голос стал ниже. — Понимаешь, Одри… среди нас есть крыса. Она вздрогнула, будто от сквозняка, хотя в кабинете было тепло. — И вы… подозреваете кого-то? Рафаил покачал головой. — Подозревать — одно. Доказать — другое. Здесь слишком много ставок. Деньги, оружие, жизнь, — он на секунду отвёл взгляд, словно что-то взвешивая. — Я говорю тебе это, потому что доверяю. Ты не из нашего мира, и потому твоё ухо — самое чистое. Ты услышишь то, что мы можем пропустить. Он снова посмотрел на неё, пристально, но без угрозы. В этом взгляде было приглашение — не формальное, а настоящее. — Так что, синьора, если услышишь хоть шёпот… принеси его мне. Одри почувствовала, как у неё холодеют ладони. Она не ожидала, что Рафаил вплетёт её в столь опасный узел. И в то же время — в его голосе было такое доверие, что отказаться стало невозможно. — Я постараюсь, — тихо ответила она. Рафаил слегка улыбнулся, но улыбка эта была тенью от прежней мягкости. — Я знал, что на тебя можно положиться. Он поднялся, и в этот момент его фигура, высокая, сдержанная, показалась ещё более непоколебимой. Одри же впервые ощутила, что теперь несёт в себе чужую тайну, слишком тяжёлую, чтобы просто сбросить с плеч. За окнами кабинета сгустились сумерки, улица тонула в оранжевых отсветах фонарей. Шорохи и гул города пробивались сквозь стекло — далекий клаксон, чей-то спорный крик, звонкий лай собаки. И вдруг — детские голоса. Мимо окна промелькнули фигуры — несколько бедно одетых, худых мальчишек в затёсанных кепках и рваных пиджачках. Они с шумом пробежали вдоль стены, толкая друг друга локтями, и, заметив свет в кабинете, прижались к стеклу, заглядывая внутрь. Рафаил, прервав разговор, приподнял уголок губ, будто на секунду забыл обо всех «крыcах» и агентах. — Ты спекла хлеб? — негромко спросил он, повернувшись к Одри. Она моргнула, не сразу поняв. — Ещё с утра, — ответила тихо. — Я оставила на кухне несколько багетов, и несколько килограмм яблок. Рафаил подошёл к двери, шаги его были мягкими, словно у совсем другого человека. Он вышел в коридор, и Одри, ведомая любопытством, последовала за ним. У заднего входа ресторана уже толпились ребята — лет десяти, максимум двенадцати, с уличным голодным взглядом. Увидев Рафаила, они смолкли, будто перед ними явился не человек, а сама стража улицы. — Ну что, парни, — проговорил он, подхватив корзину с хлебом. — Держите. Он раздавал им ломти свежего тёплого хлеба, яблоки перекатывались в маленьких грязных ладонях, словно это было золото. Мальчишки сначала благодарили торопливо, потом кто-то рискнул задать вопрос, и Рафаил — суровый, всегда собранный — вдруг присел на корточки и заговорил с ними так, будто сам был одним из них. — А знаете, — сказал он. — Давным-давно жил один мальчишка, у которого тоже не было ни дома, ни семьи. Но у него был ножик, и этот ножик однажды спас целый город… Глаза детей загорелись. Они слушали его, забыв про хлеб. Одри стояла чуть в стороне, и сердце её сжималось от удивления. Она видела, как суровый мафиози, гроза Чикаго, спокойно сидел среди бездомных мальчишек и рассказывал им сказку. Она невольно улыбнулась. — Ещё год назад бы не подумала, что вы умеете так… — начала было Одри. — Каждый раз удивляюсь вашему доброму сердцу. Рафаил посмотрел на неё поверх детских голов, и его глаза на мгновение стали такими тёплыми, что даже городской вечер казался мягче. — Я делаю это не только ради них, — произнёс он. — Ради себя. Чтобы не забыть, что я человек. Одри задержала взгляд, пытаясь разглядеть в нём того мальчика, что, может быть, когда-то сам стоял на улице и ждал подаяния. Она вдруг поняла: вся эта суровость, власть, холод — лишь броня. А внутри — рана, которую он не позволял никому касаться. Когда мальчишки, держа в руках тёплый хлеб и яблоки, один за другим скрылись в тени улицы, задний двор снова погрузился в привычную тишину. Лишь где-то вдали слышался гудок паровоза и звонкий смех девицы, идущей под руку с кавалером. Рафаил проводил пацанов взглядом, потом закурил, на секунду задержав огонёк спички возле лица. Тени на его скулах заиграли резче, а глаза вновь вернули себе холодную сталь. — Одри, — произнёс он негромко, затянувшись. — Останься сегодня после смены. Она обернулась на него, и, едва заметив оттенок в его голосе, сразу догадалась на что он намекал. — У вас покер? — спросила с лёгкой улыбкой. Рафаил кивнул. — Сегодня ночью будет жарко. Давно не играли старой доброй компанией. Наши хотят проверить, кто здесь держит карты. — И кто держит карты? — прищурилась она, будто сама была готова сесть за стол. — Кто-то да держит. Но я люблю, когда рядом есть тот, кому могу доверять. Одри скрестила руки. — То есть вы опять хотите, чтобы я таскала закуски, пока эти большие шишки будут жечь сигары и шуметь на весь ресторан? — Именно так, — подтвердил он, не меняя интонации. — И я, как всегда, доплачу за ночную доработку. Утром можешь прийти позже. Часов на двенадцать, не раньше. Отоспишься. Вместо тебя выйдет Лука. Одри сделала вид, что думает, хотя внутри уже знала — конечно, согласится. Лишние деньги не помешают. Рафаил никогда не обижал Одри размером зарплаты. Она получала двести долларов в месяц — это был действительно неплохой заработок. — Ну… уговорили, — сказала она, будто нехотя. — Только ради того, чтобы потом не пришлось тащить за вами хвосты. Рафаил слегка склонил голову, в его взгляде мелькнула довольная искра. — Приготовь закусок. И… — он понизил голос, будто сообщал ей государственную тайну. — У меня есть кое-что особенное. — Опять коньяк из-под полы? — догадалась она. — Лучше, — он сделал паузу, выдыхая дым. — Бочка пива. Одри округлила глаза. — Вы шутите. Настоящее пиво? В Чикаго? Да за это любого копа можно купить! — А мне покупать не надо, — сухо усмехнулся он. — У меня давно всё куплено. Она покачала головой, и в её голосе зазвенел смешок. — Ваша компания удивится. Скажут: «Рафаил, чертяка, где ты такое раздобыл?» — Ты сейчас будто Давида пародировала. Очень похоже на его манеру. — Да, вы угадали, именно его и изобразила. Она задумалась, чувствуя странное тепло внутри. Это было не просто поручение — это было доверие. И в городе, где никто никому не верил, такое доверие стоило куда дороже любых чаевых. На кухне царил полумрак — только лампа над рабочим столом и жар плиты. Одри закатала рукава повыше, волосы собрала в низкий хвост, чтобы не мешали. В воздухе витал густой аромат раскалённого масла, пряностей и чего-то хрустящего, что только-только вынимали из кипящей сковороды. Она ловко опустила ломтики сыра в густую золотистую клярную смесь, обмакнула, позволив лишнему стечь, и аккуратно отправила их в масло. Масло зашипело, заиграло, словно в зале уже началась игра. — Ещё пару минут — и будет то, что они запомнят лучше любой партии, — пробормотала Одри себе под нос. На другой конфорке уже томился ягодный соус: клюква и брусника, сваренные с сахаром и каплей красного вина, источали терпкий аромат, который резал привычный запах жареного. Одри взяла деревянную ложку и попробовала соус кончиком языка. — Идеально, — тихо сказала, будто сама себе поставила выигрышную комбинацию. На соседной доске покоился поднос с нарезанными кольцами лука. Она обмакнула их в муку, потом в яичную смесь, а после щедро обсыпала хлебной крошкой. Каждое кольцо падало в масло с едва слышным всплеском. Вскоре на решётке уже горой лежали золотые, ароматные кольца. Рядом стояла сковорода, где шипела мойва — маленькая рыбка с хрустящей корочкой, та самая закуска, что идеально подойдёт к пенному напитку, который в этом городе считался запретным плодом. Одри вытерла лоб тыльной стороной руки. Кухня была её ареной, и в эти минуты она чувствовала себя не меньше, чем королём за покерным столом. За дверью слышались тяжёлые шаги. Официанты, хмурые и сосредоточенные, сдвигали столы к стене, оставляя в центре зала один большой, круглый — как арена для гладиаторов, только вместо мечей будут карты и пули в барабанах. Кто-то из официантов пробурчал: — Ну и дела… Опять эта шайка. Хоть бы раз обошлось без драки. — Тише, — одёрнул другой. — Тут у каждого в кармане ствол. Если услышат твой язык — без драки точно не обойдётся. Когда всё было готово, двери распахнулись. Появился Рафаил, с той самой спокойной поступью, которая всегда заставляла людей подниматься со стульев, даже если он этого не просил. Он оглядел зал, прищурился на переставленные столы, потом громко и ясно сказал: — Все работники свободны. Эхо прокатилось по стенам ресторана, словно приказ был вырезан на камне. Официанты переглянулись, кто-то облегчённо выдохнул. Они сняли передники и потянулись к выходу. Но все знали — никто не станет расспрашивать, что будет дальше. Одри на мгновение выглянула из кухни. Она видела, как Рафаил стоит в центре зала. Сегодня здесь соберутся люди, от которых пахнет властью, деньгами и порохом. Она вернулась к плите, сняла шумовкой последние кольца лука и, сама себе усмехнувшись, прошептала: — Ну что ж, господа игроки. Надеюсь, мои закуски будут не хуже ваших карт. На столе, покрытом зелёным сукном, уже стояла пара стаканов с бурбоном, колода карт покоилась в центре, а рядом — серебряный пепельник, блестевший в полумраке. Одри осторожно, но уверенно вышла из кухни с первым подносом. На нём на тарелках сияли золотистые кусочки сыра в панировке, в маленьких соусницах густо переливался ягодный соус. Она поставила блюда на соседний стол, и тут же услышала звонкий голос: — Одри! — Фелония радостно всплеснула руками. — Господи, да ты сама как десерт выглядишь! Подойди хоть, дай на тебя взглянуть. Одри улыбнулась, Фелония, в ослепительно блестящем платье, протянула к ней руки. — Я уж думала, что ты спрячешься там на кухне и совсем не выйдешь к нам. Скажи, что хоть иногда ты дышишь воздухом, кроме запаха масла и жарки? — пошутила она. — Иногда, — мягко ответила Одри, поправляя локон, выбившийся из причёски. — Но поверьте, иногда на кухне куда спокойнее, чем здесь, с вами. Рафаил, сидевший чуть в стороне, усмехнулся и коротко кивнул: — В этом есть правда. Но сегодня ты часть нашей компании, Одри. Не забывай. — Скажу по секрету, Одри, трое мужчин специально забронировали столик на субботу. Они хотят слышать тебя, — Фелония игриво поправила бретель платья. — И заметь, ты выступала только один уикенд. Боюсь, дальше мужики будут стреляться за возможность увидеть тебя. Даже знаю первых претендентов. — Я рада, что приношу вам прибыль. — Не только прибыль, — строго заявила Фел. — Ты приносишь мне успех и популярность. А главное, моё жесткое мафиозное сердечко искренне радуется тебе. И твоему шикарному голосу. — Фелония так красочно описывает твои выступление, — Рафаил смотрел прямо на Одри. Он заправил чёрную прядь за ухо. — Наверное, мне стоит найти время и посетить клуб. Может я тоже стану твоим безумным фанатом. А может… поставлю небольшую сцену вон там, у той стены, и перекуплю тебя. Рафаил указал головой в сторону стены, представляя, выступление Одри. Фелония прокашлялась и подмигнула Рафаилу. — Я тебе её не отдам без боя. Я так понимаю, ты и ещё один претендент на расстрел. Одри хотела ответить, но в этот момент дверь зала тихо скрипнула, и появился Давид. Его походка была лёгкой, будто он входил в зал не к мафии, а на бал. На нём был серый костюм, чуть более свободный, чем требовала мода, всё те же кудри, разлохмаченные ветром, и улыбка, та самая, от которой у многих девушек сердце начинало биться чуть быстрее. Но не у Одри, она казалась скалой. Но это только казалось. — Ну, если тут ещё и Одри, — сказал он, поднимая ладонь в приветствии. — Значит, вечер обещает быть не только удачным, но и вкусным. Он склонился чуть ближе к ней, и в его глазах мелькнула искренняя радость. — Вы опять заставляете меня думать, что ради вашей кухни я готов забыть даже о покере, — шепнул Давид, но достаточно громко, чтобы Фелония прыснула со смеху. — И вам здравствуйте, — спокойно ответила Одри. — Давид, — укоризненно сказала Фелония, но уголки её губ всё равно дрогнули. Не успели они обменяться ещё парой слов, как дверь снова открылась. В зал вошёл мужчина, и его появление сразу изменило воздух. Высокий, крепкий, кожа тёмная, взгляд холодный и внимательный. На нём был тёмный костюм без излишеств, лишь строгая линия плеч и чёткий узел галстука. Рафаил поднялся из-за стола, что бывало нечасто. — Это Кассиэль, — произнёс он, представляя его Фелонии. — Но для своих он просто Касс. Одри почувствовала, как все за столом слегка напряглись. Даже Давид, обычно весёлый, прищурился и чуть склонил голову, оценивая Каса. Как Одри поняла, Давид и Кассиэль были знакомы, но от их взглядов веяло чем-то интригующим. Фелония на миг утратила улыбку, но быстро вернула её на лицо, словно надев маску. Касс не улыбнулся. Он кивнул Рафаилу, затем медленно обвёл взглядом всю компанию. Его глаза задержались на каждом — не дольше пары секунд, но достаточно, чтобы каждый ощутил себя под лупой. Когда он посмотрел на Одри, она почувствовала, будто на неё обрушился порыв холодного ветра. — Я слышал о вашем заведении, — сказал Касс низким голосом, словно ржавым металлом. — Но не думал, что здесь так… по-домашнему. Рафаил слегка усмехнулся. — Это потому что Одри знает, как превратить любой вечер в домашний. — Ага, — подхватила Фелония. — Если только вы не собираетесь спорить с ней о кулинарии, мистер Кассиэль. — Я никогда не спорю, — коротко отрезал он. — У меня другие подходы, я скорее наблюдаю. На миг повисла тишина. Только скрип стула Давида нарушил её — он отклонился назад и с лёгкой ухмылкой сказал: — Ну, надеюсь, наблюдать вы будете не только за нами, но и за картами. Потому что, если вы такой же строгий в игре, как во взгляде, — скука нам обеспечена. Касс перевёл взгляд на Давида. И только губы заметно дрогнули — то ли в усмешке, то ли в признании. Одри тем временем незаметно поправила поднос на столе, стараясь не выдать смущения. Ей было интересно: что за человек этот Касс? Почему его взгляд заставил ощутить себя словно на допросе? Она встретилась глазами с Рафаилом, и тот еле заметно кивнул, словно говоря: будь спокойна, он свой. Давид, играя спичкой между пальцев, нетерпеливо бросил: — Так когда мы уже начнём? — он слегка улыбнулся, но в голосе слышался неподдельный интерес. — Я пришёл сюда ради карт, а не ради философских взглядов мистера Кассиэля. Рафаил, сидевший неподвижно, словно статуя, поднял глаза от бокала и размеренно сказал: — Терпение, Давид. Сегодня за столом не все. Микаэля, к сожалению, не будет. — Как так? — оживилась Фелония, глаза её округлились, а плечи опустились. — Но я… я так надеялась, что увижу его. Эти белые волнистые волосы… — она театрально закатила глаза, приложив ладонь к груди. — Он всегда выглядит так, будто сошёл с афиши модного журнала. Давид хмыкнул, покосившись на неё. — Белые волосы не делают игру интереснее, дорогая. Рафаил чуть усмехнулся, но его взгляд оставался сосредоточенным: — Микаэль уехал. Командировка. По моему босса. Сама понимаешь, отвергать нельзя. — Ну вот, весь вечер испорчен, — Фелония вздохнула, уронила локти на стол и, уткнувлась в ладони. Но Рафаил не обратил внимания на её каприз. Он спокойно добавил: — Мы ждём ещё одного. Малек должен быть здесь. И тут Давид резко, почти со злостью, ударил спичкой о пепельницу. — Малек? — в его голосе зазвенело раздражение. — Рафаил, да мы же тут в карты играть собираемся, а не слушать его занудные речи и смотреть на то, как он кривит губы. Давид даже не заметил, как тень легла у него за спиной. Голос прозвучал холодно и чётко: — Ты всегда так рад меня видеть, Давид? Давид медленно обернулся. В дверях стоял Малек. Его присутствие будто сразу прорезало табачный дым, воздух стал напряжённым. — О, — Давид прищурился, усмехнувшись. — Я и не заметил, что у нас появился дух покровитель справедливости. Вы пришли нас воспитывать? Малек шагнул в зал, его обувь отстукивала ритм по деревянному полу. — Если тебе так не по вкусу моё общество, можешь встать и уйти. Стол не осиротеет без твоих шуточек. Фелония захлопала ладонями, как будто от восторга, но скорее чтобы разрядить напряжение. — Господа, господа, не начинайте! Я пришла за развлечением, а не за дуэлью. На перепалку и стрельбу я могу наблюдать в иных местах. Давид прищурился, но промолчал, лишь откинулся на спинку стула и подбросил спичку в воздух, ловко поймав её. — Ладно, пусть будет так. Посмотрим, как вы держите карты, Малек. Рафаил поднялся, словно поставить точку в споре. Его голос был тихим, но властным — от него все замолчали. — Хватит препираться. Садитесь. Сегодня у нас ночь игры. Он обвёл всех взглядом и чуть приподнял бокал. — И у меня есть для вас сюрприз. На миг в зале воцарилась полная тишина. Одри, стоявшая у края зала с новым подносом — на нём золотистые луковые кольца и жареная мойва, — почувствовала, как холодок пробежал по спине. Даже она знала: если Рафаил говорит «сюрприз», то за этим стоит нечто большее, чем просто новая бутылка бурбона. Бочке пенного должны были удивиться все. Малек, проходя мимо, задержал взгляд на Одри — холодные серые глаза смягчились на долю секунды. Он едва заметно кивнул, жест был настолько скрытым, что только она могла его уловить. Одри ответила лёгкой улыбкой, не выдавая эмоций, и поставила поднос с закусками на соседний столик. Потом, будто ничего не произошло, вернулась к стене, где и стояла раньше, сдержанно наблюдая за мафией, словно тень, вплетённая в интерьер. Когда все расселись, смех и гул голосов слегка стихли. Рафаил скрылся в своей каморке, плотно прикрыв за собой дверь. Воздух наполнился ожиданием — каждый знал: если Раф отлучился, то не просто так. Через минуту дверь скрипнула, и Рафаил появился вновь — в руках он держал тяжёлую пятилитровую бочку, обхватив её так, словно это была не древесина, а золото. Он поставил её на стол с глухим грохотом, и комната словно ожила. — Святые угодники, — воскликнул Давид, подаваясь вперёд и свистнув. — Ты шутишь, Рафаил? Это же… это же настоящий запретный плод! Кассиэль, впервые за вечер позволив себе эмоцию, слегка приподнял брови и с хрипотцой в голосе произнёс: — Пиво! Мать вашу. Настоящее. В Чикаго за это могут продать душу. Одри заметила, как суровое лицо Касса дрогнуло: не улыбка, но почти. Фелония же разочаровано насупилась, закатив глаза, будто ей под нос поставили ведро с отходами. — Ну, честное слово, — она лениво вздохнула. — Я не понимаю, что в нём такого. Один богатенький господин недавно угощал меня бокалом… я сделала глоток, и… фу. Горечь, будто жуёшь кору. Вино куда благороднее. — Потому что ты пьёшь только за чужой счёт, — тихо бросил Давид, но с ухмылкой. Фелония сделала вид, что не услышала, и обмахнулась ладонью, будто отгоняя табачный дым. Малек сидел неподвижно, как статуя, скрестив руки на груди. Его серые глаза не сверкнули ни любопытством, ни жадностью. Он просто произнёс низким спокойным голосом: — Я не пью. Слова повисли в воздухе. Давид замер, потом резко повернулся к нему. — Не пьёте? — он хмыкнул. — Это ещё что за святоша среди нас? Не хотите упасть лицом в грязь перед Одри? Малек ответил, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало, как выстрел: — Я предпочитаю держать голову ясной. Даже среди друзей. — Ха! — Давид разразился смехом, оборачиваясь ко всем. — Слышали? Среди друзей! — он ткнул пальцем в стол. — Вы меня смешите, правая рука босса. Мы все тут знаем, что друзья — это просто люди, которые пока не предали. Кассиэль, глядя на Давида своим тёмным, пронизывающим взглядом, сказал глухо: — Или те, кого ты сам ещё не предал. В комнате на миг повисла безмолвие. Лишь скрипел пол под шагами Одри, несущую кружки. Одри подошла ближе, сжимая поднос, и чувствовала, как воздух стал густым, словно табачный дым можно было резать ножом. Рафаил, однако, разрядил напряжение своим ровным голосом: — Хватит. Пейте или не пейте — каждый волен выбирать, — он налил себе полный бокал, пена перелилась через край. — Но помните: эта бочка стоила мне дороже, чем десять ящиков Бурбона. Так что вы все оцените её, так или иначе. Фелония, сначала закатившая глаза, всё же не удержалась. Она взяла кружку, поднесла к губам и осторожно пригубила пенное. На секунду лицо её скривилось, но затем она хитро улыбнулась и сделала ещё один глоток, уже смелее. — Хм… — она вытерла капельку пены с губ. — Всё-таки в этом что-то есть. Но только если пить в хорошей компании. И только несколько глотков. Рафаил усмехнулся, но промолчал. В этот момент Кассиэль уже ловко тасовал колоду — его длинные пальцы двигались быстро, безупречно, словно карта сама слушалась его. Тихий шелест бумаги заполнил зал. — Я буду дилером, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения, только твёрдая уверенность. — Надеюсь, вы все умеете играть честно. — В этой комнате? — Давид расхохотался. — Касс, ты сам понял, что сказал? Кассиэль поднял на него глаза, холодные, как ночь за окном. — Я сказал «честно», а не «по правилам». Это не одно и то же. Фелония, пододвинула стул, повела рукой в сторону стены, где стояла Одри, словно напоминая о её присутствии. — А наша милая шеф-поварша будет всё молча наблюдать? Одри, у тебя язык отнялся? Фелония склонила голову набок, её чёрные глаза сверкнули озорством. — Сыграй с нами. Будет веселей. В зале повисло лёгкое напряжение. Одри чуть нахмурилась, поправила подол платья. — У меня нет денег, — просто ответила она. Тишину нарушил Давид. Он разомкнул руки, и с широкой ухмылкой сказал: — Деньги… деньги… деньги... — он прищурился. — Достаточно того, что ты рядом. Малек метнул в его сторону взгляд — строгий, но без слов. Давид лишь пожал плечами и снова сделал глоток. — В покере главное не деньги, — добавил Кассиэль, раздавая карты по одной, легко щёлкая пальцами. — Главное — что ты готов поставить. Фелония хихикнула, подняв бокал: — О, звучит интригующе. Что же может поставить наша Одри? — Себя? — прошептал Давид, но достаточно громко, чтобы услышали все. Рафаил чуть постучал пальцами по столу, словно отбивая ритм, и в его взгляде скользнула тень предупреждения. Он понимал, эти хищники не оставят Одри просто так. Одри всё ещё стояла у стены, дыхание стало чаще, но она не отступила. — Может, песню? — сказал Рафаил, пытаясь предложить самые безобидные варианты. — Не-е-ет, — протянула Фел. Она щёлкнула пальцами, раздумывая. — Нужно что-то глобальное, такое, что Одри будет боятся потерять. — Может… личную вещь? — предложил Давид. — Или символичный жест? Может поцелуй? У меня хотя бы впервые появился стимул выиграть. Одри перевела взгляд на Малека, тот заиграл жевалками. Кассиэль вскинул бровь, впервые позволив себе легкую усмешку. — Смело. Мне нравится такой расклад. Присядь, Одри. Рафаил медленно кивнул, позволяя игре начаться. Колода зашуршала вновь, карты легли на стол, а воздух сделался ещё тяжелее от сигаретного дыма и скрытых ставок, которые никто не произносил вслух. Малек лениво потянулся, качнув стул на задних ножках. Его голос прозвучал спокойно, но с ядовитой насмешкой: — Если уж Одри решила испытать судьбу, — он прищурился. — То пусть играет по-настоящему. Выиграешь — заберёшь весь куш со стола. Но… — он сделал паузу, выпустив кольцо дыма в потолок. — Обыграть меня невозможно. — Ты выигрывал всего несколько раз подряд, — фыркнула брюнетка. — А возомнил о себе чемпиона. Сегодня я выиграю матч. Я! — Ага, размечтались, — Давид театрально размял губы. — Победа за мной! Карты шуршали в руках Кассиэля. Фелония вскинула брови и хохотнула, постукивая ноготком по бокалу. Давид, наоборот, оживился — в его глазах мелькнул азарт, почти детский. — Ну, теперь игра действительно интересная, — сказал он, повернувшись к Одри. — Что скажешь, красавица? Одри почувствовала, как все взгляды уткнулись в неё, будто прожекторы сцены. Внутри закололо нервами, но её губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она не опустила взгляд, напротив — уверенно встретила тяжёлые глаза Малека, затем глянула на Рафаила. — Я в предвкушении, — произнесла она. Она медленно сняла кухонный китель, аккуратно повесив его на спинку стула, будто это был боевой жест. На ней осталось простое платье, и этот контраст с суровой компанией мафиози делал её ещё заметнее. — Ну, вот и наша дама, — мягко сказал Рафаил, чуть наклонив голову, как будто гордясь её смелостью. Он подался вперёд, взял с краю стола кружку и протянул ей. — Пиво? Чтобы руки не дрожали. Одри приняла кружку, на секунду коснувшись пальцев Рафаила. Она сделала глоток — терпкая горечь обожгла горло, но она не подала виду. Поставив кружку обратно, облизнула пену с губ. Кассиэль пожал голос: — Начнём. Он раздал карты, его лицо оставалось каменным, будто ему всё равно, кто выиграет. Но взгляд — внимательный, режущий, отмечал каждое движение, каждый жест. Фелония подалась вперёд и театрально всплеснула руками. — Ах, это будет прекрасно! Если Одри вдруг обыграет вас, парни, я первая стану ей аплодировать. Давид подмигнул Одри: — Докажи им, что чудеса случаются. Малек, напротив, хмыкнул и откинулся назад. — Она не выйдет из-за этого стола с победой, — сказал он, глядя прямо на неё. — Но я с удовольствием посмотрю, как она попытается. Рафаил чуть приподнял ладонь, приглушая общий шум. — Игра начинается. Никто не отходит, ставки серьёзные. А судьба улыбается только тем, кто решается рискнуть. В зале стало тише, даже дым застыл в воздухе. Карты легли на стол. Партия началась.