Чикаго под джазом

Прошло две недели. Город жил своей жизнью, но для Одри всё было по-прежнему. Она по-старому вставала ни свет ни заря, чтобы к семи быть на кухне ресторана Рафаила. Там, среди аромата еды, она чувствовала себя в своей стихии, хотя усталость ложилась на плечи свинцовым грузом. — Одри, быстрее! — крикнул один из поваров, размахивая половником. — У нас уже четыре заказа ждут! — Я вижу, — она улыбнулась уголками губ, — Сейчас будет. Будние дни — жара кухни, звон кастрюль, бесконечные тарелки с пастой, ризотто и пиццей. Выходные — другое дыхание, другой свет. Клуб Фелонии окутывал её тёплым дымом, в зале сверкали подвесные лампы, бармены разливали виски, а её голос под аккомпанемент пианино плавился в воздухе, словно тягучий мёд. Теперь она жила без выходных, почти на автомате, и только ночами, когда укладывалась в своей крохотной квартирке на съёмном матрасе, ловила себя на том, что думает о том самом вечере. О картах. О Малеке. О Давиде. О том, что все до сих пор уверены — она проиграла. Малек был настырен. Он трижды пытался сунуть ей свёрток с деньгами и украшениями, которые ей полагались по праву. Первый раз — прямо у клуба. Второй — под дверью её квартиры, где оставил конверт, и Одри вернула его через Рафаила. Третий раз — уже в самом ресторане, перед другими. Никто не понял зачем он пихал ей деньги, но это было не важно. — Одри, — сказал он тогда, сжав челюсти. — Ты честно выиграла. Возьми это. Она покачала головой и, вытирая руки о китель, тихо произнесла: — Я не возьму ни цента. Всё это… не моё. Не для моего мира такие… большие сумы. Малек усмехнулся, как умел только он, и, словно принимая вызов, сказал: — Тогда слушай. С этого месяца я буду кидать тебе девяносто три доллара. Каждый месяц. На твой счёт. Поняла? — Зачем тебе это? — она нахмурилась. — Потому что ты блефовала… но выиграла. И я уважаю это. Она хотела возразить, но в его голосе не было ни тени шутки. С тех пор, ровно раз в месяц, в банке на её имя появлялась эта странная сумма — $93. И каждый раз, подписывая бумажку о получении, Одри то ли злилась, то ли улыбалась. Очередные выходные. Вечером ей предстояло выступать у Фелонии — новый репертуар, платье в пол, аккомпанемент контрабаса и пианино. Но до вечера было ещё далеко. А утром нужно было успеть скупиться на рынке: свежие овощи, мясо и специи — без этого ни один её соус не вышел бы таким, каким его ждал Рафаил. Солнце пробивалось сквозь серое небо. Сегодня был на удивление светлый октябрьский день. На рынке царил хаос: торговцы кричали, зазывая покупателей, женщины в шляпках спорили о цене, мальчишки носились с корзинами, почти сбивая прохожих с ног. Одри, с большой плетёной сумкой через руку, шла между рядами, вглядывалась в товар, щупала спелые помидоры, вдыхала аромат свежего базилика. Она не любила эту сутолоку, но знала — именно здесь можно найти всё, что нужно для кухни, для дома. — Мисс Одри! — махнул ей рукой мясник, краснолицый здоровяк в запятнанном фартуке. — Сегодня у меня есть для вас лучший телячий фарш! А вы только поглядите на этих перепёлок. — Только если свежий, Томми, — прищурилась она. — Клянусь на святом Патрике, свежий как утренний дождь! Она улыбнулась, поторговалась и всё-таки взяла пару фунтов. Дальше — лавка со специями. Пряности лежали горками, словно разноцветный песок: куркума, паприка, тмин. Она взяла немного розмарина и чёрного перца — Рафаил любил, когда соусы были с огоньком. Да и для дома она брала такие же специи. Проходя мимо рядов с фруктами, она невольно замедлила шаги. Яблоки, груши, виноград — и вдруг в голове мелькнула картинка: как Рафаил подкармливал беспризорников. Одри глубоко вздохнула и отогнала мысль. Вечером её ждал клуб. А сейчас — только рынок, шум улицы и прохожих, который никогда не покидал Чикаго. Рынок гудел, как улей. Люди всё также спорили о цене на яйца, воздух был застойный — смесь свежей зелени, сырых досок, рыбной тины и сладости фруктов. Одри неспешно двигалась меж прилавков, корзина в руке тяжела, но глаза горели. Она любила выбирать всё сама — проверять спелость плодов, нюхать травы, подолгу разглядывать рыбу на льду. Она уже обошла мясные ряды, набрала молочного, в рыбном отделе купила серебристую дорадо. «После той игры я могу позволить себе чуть больше», — мелькнула мысль, но сразу же зазвенела тихим упрёком. Фрукты звали яркими красками. Она остановилась у винограда — выбрала зелёный, без косточек. Взяла несколько сочных груш. И вдруг её взгляд упал на прилавок, полный клубники — поздней, тёмно-красной, пахнущей июнем, хотя за окном давно стояла осень. — Мисс Одри! — знакомая торговка приветливо кивнула. — Для вас — лучший лоток! Сладкая, как первый поцелуй. Одри улыбнулась, аккуратно взяла лоток, оценила ягоды. В руках у женщины уже звякнула монета. Одри нахмурилась. — Зв вас уже заплатили, дорогуша, — хитро прищурилась торговка и кивнула за её спину. Одри резко обернулась. И, конечно, там был он. Малек. С той самой усмешкой, что всегда бесила и… заставляла сердце биться быстрее. В пальцах торговки блеснула мелочь, которую он что кинул. — Ты… Вы… — Одри прижала клубнику к груди, словно защищая её от него. — Что, к дьяволу, здесь делаете? — Плачу за тебя, — лениво ответил Малек, опуская руку в карман. — Что-то не так? — Всё так! — возмущённо шепнула она, чувствуя, что их уже слушают покупательницы. — Я сама могу платить за свои покупки. — Я не сомневаюсь, — он чуть наклонил голову, будто разглядывал её выражение лица. — Но иногда приятно позволить, чтобы за тебя расплатились. Одри вспыхнула. — Малек, я не ваша… игрушка! — Игрушка? — он рассмеялся низко, так, что несколько женщин в очереди смущённо переглянулись. — Да если кто и играет здесь — так это ты, Одри. Ты ведь умеешь блефовать лучше, чем кто-либо. Она стиснула зубы, шагнула ближе, почти уткнувшись в его грудь. — Заберите свои деньги обратно. — Уже поздно, — он кивнул на торговку, которая в это время отмеряла сдачу другим. — Сделка состоялась. Одри почувствовала, как у неё горят уши. Люди вокруг явно подслушивали, кто-то даже усмехался. Она резко развернулась, собираясь уйти, но Малек легко догнал её. — Одри, — тихо сказал он, почти в самое ухо. — Перестань воевать со мной. Это всего лишь клубника. Она остановилась на секунду и бросила, не оборачиваясь: — Для вас — всего лишь. А для меня — принцип. И пошла дальше быстрым шагом, клубника прижата к груди, как доказательство её независимости. Малек остался позади, но улыбка не сходила с его лица. Одри шагала быстро, стараясь оторваться от него. Её шаги гулко отдавались по доскам, устланным рыночным настилом, но вдруг позади раздался знакомый голос — спокойный, но с тем самым упрямым оттенком, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. — Эй, обезьянка… — сказал Малек, и в его тоне звучала усмешка. Одри резко обернулась. Он стоял всего в нескольких шагах, держа в руке авоську. Пакеты натянулись под тяжестью бутылки молока, буханки хлеба, яблок и — Одри даже хмыкнула — огромного пучка петрушки. — Так, вы значит, покупаете продукты? — спросила она, скрестив руки на груди, пытаясь перевести тему. — Именно. Холодильник сам собой не заполнится, — ответил он так просто, что ей захотелось закатить глаза. — А что, только тебе можно по рынку шататься? Она шагнула ближе, заглянула в сетку, приподняв одну бровь. — Значит, и это вы делаете сами. Я-то думала, у вас на это есть люди. — Я привык всё делать сам. Одри посмотрела на него испытующе, потом усмехнулась. — Да уж, совсем забыла… Вы ведь доверяете только себе. — Правильно подметила, — Малек кивнул. — В этом городе, если хочешь выжить, лучше полагаться лишь на собственные руки. А учитывая мой статус, могут и отравить. — Скорее подстрелить. — У меня столько врагов, думаю, они придумают более изощренный план моей смерти . Они двинулись вдоль рядов вместе, бок о бок. Люди оборачивались, замечая необычную парочку: юная женщина в пальто с аккуратной корзиной и высокий мужчина мафиози с хищной осанкой, не похожий на простого покупателя. Одри упрямо держала подбородок чуть выше, а Малек шёл спокойно, будто не замечал её напряжения. Но молчание длилось недолго. — Одри, — произнёс он негромко, так, чтобы услышала только она. — Почему ты тогда… сбросила карты? Она остановилась на секунду, повернула голову к нему. — А нам обязательно об этом говорить? — сказала с лёгкой усмешкой. — Обязательно, — ответил он серьёзно. — Так зачем? Одри чуть прикусила губу. Её сердце ёкнуло, но ответ уже был готов — продуманный заранее. Она знала, что этот вопрос прозвучит. — Потому что… если бы я выиграла, Давид счёл бы, что я что-то ему должна. А я не собираюсь быть кому-то чем-то обязанной. Малек слушал внимательно. Одри даже показалось, его взгляд подобрел. На губах появилась лёгкая улыбка — не насмешка, а скорее уважение. — Хитро. Ты решила заранее… и сыграла лучше всех. — Спасибо, — коротко ответила Одри. Они дошли до конца ряда, где продавали свежую зелень. Торговка что-то крикнула, предлагая кинзу, но Малек не обратил внимания. Он посмотрел на Одри и вдруг сказал: — Знаешь… ты правильно сделала. Давид тебе не подходит. Одри переместила корзинку с одной руки в другую. — Ах вот как. А кто тогда подходит? Вы, может? Её голос прозвучал вызывающе, почти дерзко. Малек встретил её взгляд. Его глаза потемнели, стали глубже и серьёзнее, чем обычно. Но он не ответил. Лишь чуть сжал губы и продолжил шагать вперёд, молчаливый и непроницаемый. Одри фыркнула, но внутри у неё что-то кольнуло. Она поправила корзину и пошла рядом, делая вид, что её не волнует его молчание. Но мысли не отпускали: Почему он промолчал? Толпа на рынке уже редела. Она резко обернулась к нему: — Скажите, Малек, долго ли вы собираетесь идти рядом? — её голос звенел. — На меня уже все смотрят косо. А вы… вы же правая рука босса. Вас все знают. Потом слухи пойдут. Несколько мужчин у соседнего прилавка действительно с интересом разглядывали их. Торговка рыбой даже замерла с ножом в руке, забыв дорезать до конца голову у свежего карпа. Малек медленно снял шляпу, поправил её и снова нахлобучил на голову так, чтобы тень скрыла часть лица. — Пусть смотрят, — сказал он тихо, почти лениво. — Людям всегда нужно на что-то таращиться. Он остановился, аккуратно взял корзину у Одри и поставил её прямо на деревянный настил. Рядом бросил свою авоську, бутылка молока качнулась и едва не ударилась об землю. Одри ахнула: — Вы что творите?! Молоко разобьёте! Но он не ответил. Вместо этого Малек взял её за локоть и мягко, но настойчиво развернул лицом к себе. Одри почувствовала, как у неё внутри что-то дрогнуло — словно земля ушла из-под ног. — Знаешь, обезьянка, — сказал он бархатным голосом, глядя прямо в глаза. — Скорее ты мне не подходишь, чем я тебе. Я всё равно обещан другой. Как бы смешно это не звучало. — Так чего возитесь со мной? — Одри пыталась вырваться. — Но это не значит, что ты не можешь… быть симпатичной мне. Сердце Одри бешено заколотилось. Она почувствовала, как к щекам приливает жар. Чтобы скрыть смятение, она резко огрызнулась: — Симпатичной? Вам? Не смешите! Уголки губ Малека дрогнули в усмешке. Он наклонился чуть ближе, его тень полностью накрыла её. — А ты не забывай, Одри… Ты же проиграла. Она прищурилась, скрестила руки на груди. — Ну и что? — А то, что кроме девяноста трёх долларов… — он наклонился ещё ближе, так что Одри почувствовала тепло его дыхания. — Ты поставила кое-что ещё. Её глаза расширились. — Что ещё? Но прежде чем она успела отшатнуться, он чуть склонил голову и коснулся её губ. Поцелуй был не резкий, не дерзкий, а осторожный, что было неприсущно для такого бандита, как он. Но в этой осторожности было больше силы, чем во всех словах. Одри замерла, её руки сжались в кулаки, но в тот же миг сердце сделало такой скачок, что она едва не потеряла равновесие. Губы его были горячими, властными, он будто намеренно заглушал её протесты этим внезапным, резким прикосновением. Вкус его поцелуя мешался с её возмущением. — Ты… — она запнулась, не находя слов. — Ты нахал! Выпалила она, и только потом осознала, что сорвалась, переходя «ты». Малек выпрямился, поправляя шляпу. — Нахал. Не отрицаю. Он поднял её корзину и протянул ей, словно ничего не произошло. Одри, всё ещё сбивчиво дыша, схватила корзинку, прижала к себе и отвернулась, чтобы он не видел её раскрасневшихся щёк. Но где-то глубоко внутри она знала — эта «ставка» изменила всё. И сколько бы она ни ускорялась, Малек шагал следом — размеренно, будто ничто его не торопит. Авоська с продуктами болталась в его руке, а он выглядел так, словно прогулка по рынку была для него делом обыденным. — Вы чего за мной увязались? — бросила Одри через плечо, не сбавляя шаг. — У вас же свои дела. — А у меня есть привычка доводить начатое, — лениво ответил Малек. — Забрал свой выигрыш, и теперь могу сопровождать тебя до выхода. — Ваш выигрыш? — она возмутилась в очередной раз. — По факту, мистер Малек, выиграла я. И никаким поцелуем я вам не обязана. Малек ухмыльнулся, закинул одну руку за голову, словно ему было скучно, и покачал авоськой. — Может, и не обязана, — сказал он спокойно. — Но мне всё равно было приятно. Эта наглая невозмутимость бесила Одри сильнее всего. Она отвернулась. В груди её всё ещё путались злость и… то самое тепло, которое она не хотела признавать. Люди на рынке действительно оборачивались. Кто-то кивал Малеку, кто-то перешёптывался, кто-то просто смотрел с опаской. Одри чувствовала их взгляды на себе. — Вот именно, — сказала она тише, но жёстко. — Из-за вас на меня смотрят как на… не знаю кого. Она только фыркнула, стиснула зубы и пошла дальше, пока, наконец, не показались ворота рынка. Они вышли наружу. На улице утро уже катилось к полудню. — Знаешь, Одри, сегодня вечером я приду в клуб. — Правда? — её голос был ровным, но в глазах вспыхнул сарказм. — Очень рада. И сарказм в этих двух словах был таким густым, что им можно было намазать хлеб. Малек ухмыльнулся шире, поднимая авоську с продуктами чуть выше, как трофей: — Вот и замечательно. Значит, до вечера, обезьянка. Одри двинулась прочь быстрыми шагами. Она едва оторвавшись от Малека, почувствовала облегчение. Гул улицы будто заглушал её собственные мысли. Она шагала быстро, прижимая корзинку к боку, но что-то внутри заставило её замедлиться и бросить взгляд назад. Малек всё ещё стоял у ворот рынка. Высокий, неподвижный, словно из камня выточенный. Его фигура выделялась среди прохожих, и даже на расстоянии Одри чувствовала — он смотрит прямо на неё. В упор. В спину, в каждое её движение. Не выдержав, крикнула сквозь шум улицы: — Я не обезьянка! Несколько прохожих обернулись, кто-то даже ухмыльнулся. Но Малек медленно снял шляпу, прижал к груди и с неожиданной вежливостью поклонился ей. Это движение было спокойным, но в нём чувствовалась насмешка. Как будто он хотел сказать: «Конечно, не обезьянка… но только я решаю, как тебя называть». Он надел шляпу обратно, развернулся и, не торопясь, растворился в потоке улицы. Одри ещё несколько секунд стояла на месте, потом пробурчала под нос, чтобы никто не услышал: — Псих… настоящий псих. И снова зашагала вперёд, сжимая губы, будто старалась удержать в себе непрошеную улыбку.

***

Дома её встретила тишина — та особенная тишина, которая бывает только в полдень, когда город ещё не гудит за окнами, а в стенах её квартиры звучит лишь собственное дыхание. Одри поставила корзинку на стол, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Она начала неспешно разбирать продукты: стеклянную бутылку молока — в холодильник, рядом с банкой консервированных персиков, свежую сметану, мясо, рыбу — туда же, фрукты аккуратно уложила в миску на столе. Виноград лёг мягкой россыпью, груши блеснули бледным золотом, а лоток с клубникой — последняя покупка, которую, к её раздражению, оплатил Малек, — выделялся ярким акцентом. Одри кинула недовольный взгляд на клубнику. Взяла одну, попробовала — сладкая, с лёгкой кислинкой. Но вкус почему-то оставил странное послевкусие, как будто напоминание, что не всё в её жизни зависит от неё самой. Она вздохнула и, повернувшись, заметила на подоконнике вазу. В ней торчали розы. Когда-то свежие, роскошные, они теперь стали сухими, тёмно-бурыми, с осыпающимися лепестками. Красота ушла, остались лишь колючие стебли, словно насмешка. Одри подошла ближе. — Ну и зачем я держу вас здесь? — пробормотала она себе под нос. Она взяла вазу, достала букет и замерла. В памяти всплыл тот вечер — когда ей вручили неприлично роскошный букет алых роз. Кто мог подарить? Никто не признался. Ни Рафаил, ни Давид, ни Малек. Хотя, зная мужчин мафии, каждый из них мог позволить себе такой жест. Она покрутила стебли в руках. Лепестки осыпались на пол, один упал прямо на её босую ступню. Одри наклонилась, подняла его и задержала взгляд. — Странно, — тихо произнесла она. — Они такие красивые были. И продержались довольно долго. Она бросила сухие цветы в мусорное ведро, но в душе остался осадок. Кто-то сделал этот подарок. И он не был случайным. Одри опустилась на стул, подперев щёку рукой, и задумалась. Рафаил? Слишком прямолинеен, он бы обязательно сказал, что это его рук дело. Давид? Любил производить впечатление, но розы — это слишком утончённо для его натуры. Малек… Она скривилась, вспомнив его взгляд и поклон на рынке. Он бы скорее подарил ей пачку сигар и сказал, что это символ их «знакомства». — Но кто же тогда? — вслух спросила она, будто сама себе отвечает. Тишина в квартире не дала ответа. Она посмотрела на клубнику на столе, потом на своё отражение в зеркале напротив. В зелёных глазах читалось раздражение, но под ним прятался интерес, почти азарт. — Может, я узнаю, — пробормотала она, поднимаясь и ставя миску с фруктами ближе к центру стола. — Рано или поздно, я узнаю. И в этот момент внутри у неё кольнуло странное чувство: словно кто-то уже наблюдает за её догадками, молча, из тени, с улыбкой. Вечер подступал медленно, как густой туман. Одри поставила чайник, зажгла настольную лампу и начала готовиться к своему выступлению. У неё было несколько часов, но привычка подгоняла её собираться заранее — ненавидела суету в последние минуты. Она прошла в спальню, открыла гардероб. Тёмные платья висели ровным рядом, словно чёрные силуэты женщин, ожидающих своего выхода. Она провела пальцами по бархатной ткани одного, потом по шёлку другого. — Слишком скромно… — пробормотала она себе под нос, отодвигая первое. — Слишком вызывающе… — про себя отметила второе. Наконец остановилась на изумрудном платье, облегающем фигуру, но не кричащем о ней. Цвет подчеркивал её глаза — оружие, о котором она знала и которым пользовалась. Раздевшись, она неспешно надела платье, поправила бретели. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Лёгкая тень усталости легла под глаза, и всё же… в этом отражении была женщина, умеющая держать себя так, что любой мужчина в зале задержит на ней взгляд. Она взяла помаду, медленно провела по губам. И тут её мысли вернулись к Малеку. Вспомнила его слова: «Помимо девяноста трёх долларов ты поставила кое-что ещё». Вспомнила его взгляд, этот нахальный поцелуй на рынке и то, как люди вокруг будто перестали существовать в тот момент. — Чёрт бы тебя побрал, Малек. Зачем ты это сделал? — прошептала она, глядя на своё отражение. Она поймала себя на том, что губы дрогнули, будто хотели сложиться в улыбку. Одри нахмурилась и, упрямо вытерев лишнюю краску с губ, снова нанесла слой. — Нет, — твёрдо сказала она, словно споря сама с собой. — Он слишком самоуверенный. Слишком… опасный. Не для меня. И я не для него. Она прошла к столу, где ещё лежали фрукты. Схватила виноградину, раздавила её зубами и почувствовала сладость, расползающуюся по языку. В голове же звучал его голос — спокойный, уверенный, с той ленцой, которая сводила с ума. Она вернулась к зеркалу. — Ну и что ты сделаешь, Одри, если он опять придёт сегодня в клуб? А он ведь обещал прийти, — спросила она своё отражение. В ответ из зеркала на неё смотрела женщина, у которой дрожали ресницы, хоть глаза оставались холодными. Она усмехнулась. — Ты же не признаешься, что ждёшь его, да? Взяв с комода серьги, она прикрепила их к ушам. Камни блеснули при свете лампы. Ждёт ли она? Она с силой задвинула эту мысль глубже, будто толкнула ящик и заперла на ключ. — Сегодня я пою для публики. Для них, не для него, — произнесла она почти шёпотом, но слова прозвучали как клятва. Она натянула длинные перчатки, поправила волосы, уложив их волной. Последний штрих — аромат духов. Запах лёг на кожу, как обещание: сегодня она будет той Одри, которую видят со сцены. Красивой. Недосягаемой. Но внутри всё ещё звучал его смех и вспоминался поклон на рынке. Она выключила свет и на секунду задержалась у двери, прислушиваясь к гулу города. И вдруг, будто в глубине сознания, шепнула себе: — Если он придёт… я посмотрю ему прямо в глаза.

***

Клуб Фелонии в этот вечер был наполнен, как всегда, под завязку. Дым сигарет клубился под потолком, сливаясь с мягким светом ламп, создавая иллюзию тумана. Музыка из оркестра в углу смешивалась с звонким смехом женщин и гулом мужских голосов. В воздухе пахло алкоголем, дорогими духами и чем-то напряжённым, будто сама ночь затаила дыхание. Одри вошла со стороны служебного входа. На ней было то самое изумрудное платье, которое она выбирала весь день. Шёлк мягко скользил по её коже, перчатки плотно облегали руки, а серьги в полумраке отбрасывали едва заметные искры. Фелония, в своём неизменном платье цвета красного вина, сразу заметила её. Подошла, смерила оценивающим взглядом с головы до ног. — Я не устану говорить тебе о том, какая ты красивая. Была бы я по девочкам… ты бы от меня не отвертелась, — произнесла она, наливая себе бокал. — Фелония, вы как всегда очень любезны. — Любезность — моё второе я! Твоё платье шикарное, ты собираешься в нём сегодня разбить кому-то сердце? — Может, и соберусь, — спокойно ответила Одри, поправив волосы. Она прошла к гримёрке, посмотрела в зеркало, вдохнула глубже, в предвкушении сцены. Хотя в глубине сердца знала — это не сцена. Это ожидание. Ожидание того, кто, возможно, опять придёт и нарушит её покой. Оркестр заиграл вступление. Фелония кивнула — пора. Одри вышла на сцену. На неё сразу упал свет, ослепительный и тёплый, вырывающий из полумрака толпы. Зал притих. Её голос зазвучал мягко, тягуче, он словно плыл по залу, обволакивая слушателей. И вдруг она увидела его. В первом ряду, чуть сбоку, сидел Рафаил, с бокалом виски в руке, он смотрел на неё так, будто видел впервые. Его взгляд был внимательным, слишком внимательным, будто он пытался прочитать каждое движение её губ, каждый изгиб бровей. У Одри внутри что-то сжалось. Она ожидала увидеть Малека — его дерзкую улыбку, чуть наглую ленцу в позе. Но вместо этого там был Рафаил. И это ощущалось иначе. Она запела строчку выше, задержала взгляд на Рафаиле — он заметил. Его губы дрогнули — не то намёк на улыбку, не то просто реакция. Когда песня закончилась, зал захлопал, кто-то даже посвистел. Одри чуть склонила голову, собирая аплодисменты. Но взгляд её снова упал на Рафаила. После выступления она спустилась со сцены и направилась за кулисы. Но не успела отойти, как Рафаил встал из-за стола и направился к ней. Его шаги были уверенными, медленными, но каждый удар каблука отдавался в её висках. — Прекрасно, Одри, — сказал он низким голосом, когда подошёл ближе. — Я давно обещал прийти. Сегодня наконец сдержал слово. Она чуть склонила голову, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. — Благодарю, Рафаил, — произнесла она мягко. — Редкий случай, когда мужчина держит обещание. — Я держу все свои обещания, — его глаза блеснули. — Просто не всегда в то время, когда люди этого ждут. Между ними повисла пауза. Он был близко, слишком близко. От него пахло дорогим табаком и терпкими духами. — Фелония не соврала, — добавил он, чуть наклонившись. — Ты поёшь так, что хочется слушать дальше. Одри поймала его взгляд и вдруг ощутила… некую опасность. Не ту, которая исходила от Малека, игривую и нахальную. А другую — тяжёлую, осознанную, властную. Ей всё же никогда не стоило забывать, она всегда рядом с мафией. И это не всегда кончается хорошо. Она отступила на шаг. — Вы слишком любезны, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я просто честен, — он слегка улыбнулся. — И, к слову, сегодня у меня свободный вечер. Может, составишь мне компанию за бокалом? Одри почувствовала, как внутри всё сжалось. Это приглашение было не просто словами. Оно звучало как вызов.