Чикаго под джазом

Малек опустил её на кровать, боясь потерять контроль, если замедлится хоть на мгновение. Матрас мягко прогнулся под весом их тела, и он остался нависать сверху — тёплый, тяжёлый, пахнущий мылом и виски. Одри зажмурилась, когда его ладонь прошлась по её щеке, скользнула ниже — по горлу, дальше, к ключице. Его пальцы обожгли её кожу, и она тихо застонала, не успев это сдержать. — Ты даже не представляешь, как мне хотелось… — его голос был сиплым, низким, будто сам стеснялся слов, но уже не мог остановиться. — Неделю, месяц… каждый раз, когда ты рядом, я срываюсь внутри. Она дёрнула его за волосы, притянув ближе, и прошептала: — Тогда не держи больше. Его ладони обвели изгиб её талии, скользнули по бедрам, у неё перехватило дыхание. Она приподнялась, поймав его губы, Малек отвечал так же — глубоко, будто этот поцелуй был не слабее наркотика. Одри чувствовала его тело: прижатое к её мягкости, к животу, к груди. Это было слишком явным, слишком неприкрытым. — Скажи мне… — он поднял голову, глядя прямо в её глаза. — Ты этого хочешь? Она стиснула его плечи и прошептала: — Если бы не хотела… я бы не пустила тебя даже за порог спальни. Малек усмехнулся, и вцепился в её губы снова. Его рука медленно скользнула по колену, расставляя ноги шире, заставляя её выгибаться навстречу. Одри закусила губу, подавляя стон, но он заметил это. — Не смей прятать себя… — сказал он, горячо дыша ей в ухо. — Я хочу слышать, что ты чувствуешь. И насколько тебе это нужно. Его слова пробивали её сильнее любого прикосновения. Она потянулась, обвила его ногами, притянула ближе, и в этот момент у них обоих сорвались отчаянные звуки — слишком долго это было запретом, слишком долго они делали вид, что могут сдержаться. Всё тонуло в их сбитом дыхании, в шепоте, в звуках, что рвались из горла, когда страсть становилась невыносимой. — Малек, — прошептала она, уткнувшись в его шею. — Я… давно ждала. Малек резко поднял её подбородок, заставив смотреть в глаза: — Ждала? — его голос звучал так, будто он не верил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что всё это время… — Всё это время хотела, но не признавалась себе, — перебила Одри, прижимая ладони к его плечам, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. — Ты злишь, пугаешь, раздражаешь… но всё равно тянет. Не могу понять почему? Его губы растянулись в той хищной усмешке, которую она знала с первой их встречи. Но в глазах не было холодности — только пламя. — Вот теперь… — он склонился, коснувшись её уха, и выдохнул: — наконец-то ты говоришь правду. Её пальцы скользнули по его спине, оставляя царапины, и Малек терял последние остатки сдержанности. Он поцеловал её снова — так, будто хотел выпить её дыхание, забрать всё до капли. Одри отвечала с не меньшей жадностью: прижала колени к его бокам. — Я больше не отпущу. Поняла? Она улыбнулась сквозь опьянение страстью: — С чего ты взял, что я хочу, чтобы ты отпускал? Он рассмеялся низко, потянулся одной рукой к ремню, и наконец ослабил его. Комната дышала вместе с ними. Шторы чуть колыхались от ночного ветра, где-то тикали часы, но всё это стало фоном для их тяжёлого дыхания, слов, сорванных между поцелуями. — Скажи, — Малек выдохнул ей в губы, — Что ты моя. — Я твоя, — вырвалось у неё. — Громче! — Твоя! Я твоя! И только теперь он сорвался, их тела переплелись в ритме, которому подчинялись только они двое. Малек будто специально тянул время, не снимая штанов. Он наклонился к её груди, неспешно выводил узоры по коже. Одри запрокинула голову, выгнулась, ощущая его горячее дыхание и влажные поцелуи, от которых всё тело дрожало. — Малек… — голос сорвался, — прошу… Он поднял глаза, и взгляд был хищный, тёмный, но в нём вспыхнула мягкая искра — как будто он услышал в её просьбе не только желание, но и доверие. Когда он наконец вошёл в неё, Одри всхлипнула, вцепившись в простынь. Наслаждение переплелось с лёгким стыдом, но стоило ему двинуться, как её тело само подстроилось под его ритм. — Смотри на меня, — прохрипел он, приподнимая её подбородок. Она послушалась, и этот взгляд — в упор, без масок, — свёл её с ума сильнее любого движения. Он двигался всё быстрее, жёстче, а она цеплялась за него, чувствуя, как волна жара накатывает снизу. — Ты моя, — прошептал он сквозь зубы, ускоряясь. — Твоя, — сорвалось у неё, уже почти криком. Их тела били в такт, страсть захлёстывала, как сильный алкоголь, без остатка. Она чувствовала, как его сила буквально сокрушает её, но в этом было блаженное подчинение. Он не отпускал, не давал ей ни секунды передышки, пока она не задрожала под ним, теряя дыхание, захлебываясь в собственных стонах. Оргазм накрыл её резко, ломая всё изнутри. Одри прижалась к нему, её пальцы скользнули по его рукам, чувствуя, как напрягаются мышцы, и в этот миг в ней проснулась дерзость. Одри резко повела плечом, потом бедром — и мир перевернулся. Теперь он оказался на спине, а она сверху. На секунду замерла, склонилась к нему так близко, что её дыхание щекотало его губы, и улыбнулась с тихой победой в глазах. Он только выдохнул, и в этом выдохе было и удивление, и восхищение. Она медленно опустилась, чувствуя, как их тела снова соединились. Но теперь всё было иначе: её движения задавали ритм. Сначала осторожно, будто пробуя — то плавно, то чуть резче. Его ладони легли на её бёдра, но не сжимали — он позволил ей править, позволил играть с каждым их движением. Она то выпрямлялась, откидывая голову назад и открываясь всему этому чувству, то наклонялась, касаясь его губ своими, прерывая поцелуи короткими, сбивчивыми выдохами. Каждое её движение отзывалось в его груди глухим рыком, и чем дольше она держала инициативу, тем больше ощущала власть над этим сильным мужчиной, готовым уступить её страсти. Она продолжала задавать ритм, всё быстрее, всё смелее. Его руки сжимали её талию, то направляя, то отпуская, но он позволял ей довести их обоих до той грани, где дыхание уже превращалось в какофонию. Её движения стали отчаянно-сладкими, каждая волна накатывала сильнее, чем предыдущая. Она закинула голову назад, волосы рассыпались по плечам, а с губ сорвался крик — звонкий, свободный, полный восторженной муки. Тело её содрогнулось, и в этот миг он притянул и обнял её крепче, будто хотел разделить каждую вспышку её наслаждения. Последние движения были уже неуправляемыми — страсть сама вела их, пока сила не покинула обоих. Одри рухнула на него, прижавшись горячим телом. Он перевернулся набок, увлекая её за собой, и они вдвоём тяжело упали на подушки, обессиленные, но всё ещё сплетённые в объятии. Минуты шли. Только стук их сердец, бьющееся одно о другое, и лёгкий смех Одри, дрожащий от усталости и сладкого облегчения. Малек провёл пальцами по её волосам, не глядя в глаза, но голос его прозвучал слишком близко: — Теперь уже точно никуда не уйдёшь. Одри усмехнулась сквозь остаточный смех: — После такого? Даже если захочу — вряд ли смогу встать. Они рассмеялись оба, но в этом смехе уже не было той неловкости, что раньше. Это был смех двоих, кто наконец-то перестал бороться с собой.

***

Одри открыла глаза. Голова чуть кружилась от виски и ночи, но тело было приятно усталым, будто каждая мышца ещё хранила тепло чужих прикосновений. Она повернула голову и задержала дыхание: Малек лежал рядом, повернувшись к ней спиной. Одеяло сбилось вниз, обнажая его плечи и линию спины. Даже во сне он выглядел напряжённым — мышцы будто жили своей отдельной жизнью, а дыхание было спокойным, таким тихим. Одри задержала взгляд, позволив себе рассматривать его. «Боже… этот человек может быть таким опасным и таким… домашним, когда спит.» Она осторожно выбралась из постели, босыми ступнями ступила на прохладный ковёр. Нашла простыню и набросила её на себя, как платье. В ванной у зеркала она умылась холодной водой — стало легче, мысли прояснились. В отражении она увидела покрасневшие губы и шею в следах его поцелуев. Засосы. Щёки загорелись, и она прикусила губу. — Ну что, Одри, — пробормотала она тихо самой себе. — Вляпалась по уши. На цыпочках прошла на кухню. Дом был тёплый, тихий, утренний свет заливал деревянный пол мягким янтарным оттенком. Сегодня был на удивление солнечный день. На кухне пахло кофе — видимо, Малек с вечера оставил банку открытой. Одри провела рукой по полке с посудой, нашла в шкафчике сковороду. — Если я уже здесь, то хотя бы не буду чувствовать себя нахлебницей, — сказала она себе с усмешкой и поставила сковороду на плиту. Из холодильника достала яйца, молоко, немного ветчины и кусок сыра. Всё это оказалось аккуратно сложенным — он действительно живёт один, но при этом у него порядок… Одри нарезала хлеб, обжарила его на сливочном масле. Треск сковороды заполнил кухню. Она двигалась осторожно, боясь разбудить хозяина дома, но всё же наслаждалась моментом — впервые за долгое время она чувствовала себя будто в нормальной жизни, не в тени мафии. Вдруг за спиной послышался низкий, ещё хриплый от сна голос: — Оккупируешь мою кухню, мартышка? Одри вздрогнула, обернулась и едва не уронила лопатку. Малек стоял в дверях, босой, с растрёпанными волосами. На нём были лишь штаны, застёгнутые наспех. Он смотрел на неё сонными глазами и чуть усмехался. — Я… — она смутилась. — Решила, что вы заслужили завтрак после… — Одри осеклась, уставившись на сковороду. — После? — Малек сделал шаг ближе, наклонился и взял со сковороды кусочек поджаренного хлеба прямо пальцами. — Хм… вкусно. После — чего, Одри? Она подняла на него глаза и вдруг улыбнулась: — После того, как накормили меня вчера. Теперь моя очередь. Малек рассмеялся тихо, но в голосе всё равно оставалась та опасная хрипотца: — Неожиданно. Знаешь, не каждая женщина после такой ночи думает о завтраке. — А что они делают? — спросила Одри, нарезая сыр. — Уходят, — просто сказал он и налил себе воды из графина. Одри слегка нахмурилась, но не показала смятение. Малек подошёл к ней бесшумно, так что Одри вздрогнула, когда ощутила его тяжёлые руки на талии. Его ладони были тёплыми, грубыми, но от этого ей стало спокойнее. Он слегка наклонился, коснулся носом её волос, вдохнул аромат шампуня, перемешанный с запахом жареного хлеба и масла. — Ты вся в муке, — хрипло заметил он. — Вы так смотрите, будто это преступление, — ответила Одри, пытаясь улыбнуться. — Ты можешь обращаться ко мне на «ты»? Мне кажется, после того, что было — это более чем логично. — Могу. Но только, когда мы будем наедине. На людях, как и со всеми почтенными гражданами, только на «вы». — Ммм, я почтенный. Тогда договорились, Одри. — Договорились, Малек. Она хотела спросить прямо — что теперь между ними? Но внутри защёлкнулась невидимая пружина. Слова, которые Малек бросил раньше — что другие женщины обычно уходили после ночи с ним, — не выходили из головы. Сердце болезненно сжалось, будто в груди поселилась маленькая змея ревности. Она подумала: «Сколько их было? И что теперь я для него — просто очередная?» — Что с тобой? — голос Малека разорвал её мысли. — Почему спрашиваешь? — резко парировала Одри, не глядя на него. Малек кивнул на сковороду: — Потому что твой омлет сейчас больше похож на кашу. Ты его лопаткой передавила. Одри моргнула, заметила, что в руках сжимает лопатку так сильно, что белели костяшки пальцев. Омлет действительно был раздавлен в клочья. Она выдохнула сквозь зубы, раздражённо бросила лопатку в раковину. — Чёрт… Малек спокойно взял её за запястья, отстранил от плиты и развернул к себе. Его глаза были напряжёнными, слишком прямыми. — Одри, — начал он серьёзно. — Я должен кое-что сказать сразу. Чтобы потом не было иллюзий. Я не могу тебе обещать ничего конкретного. Она вскинула подбородок и усмехнулась, но в её голосе звучала скрытая боль: — Да-да, я помню. Ты обещан другой. На лице Малека отразилось раздражение, перемешанное с упрямством. Он словно хотел что-то возразить, но сдержался. Наконец заговорил тихо, отчётливо: — Я сказал правду… но я не отрекаюсь от тебя. Ты слышишь? Одри сжала губы, отвела взгляд в сторону. Ей стало страшно: ещё шаг, и она может поверить в то, что не должна верить. Она подняла плечи, словно сбрасывая с себя его слова. — Знаешь, — произнесла она ровно. — Я не хочу сейчас портить утро этими разговорами. Давай просто поедим. Малек молча смотрел на неё несколько секунд. Его челюсть сжалась, пальцы на мгновение сильнее вцепились в её талию, будто он боролся с собой. Потом он выдохнул и кивнул. — Как скажешь, обезьянка. Он отодвинул её, перевернул омлет, а затем переложил на тарелку. Вышло не слишком красиво, но запах был всё равно манящий. Малек подозвал её к столу, пододвинул тарелку, сел напротив и налил обоим по стакану воды. — Ешь, — его голос был твёрдым, но в глазах скользнула усталость. — А говорить мы ещё будем. Просто… не сейчас. Одри опустила взгляд на тарелку, взяла вилку, но кусок омлета застрял в горле. Горький вкус ревности и недосказанности перебил всё. А Малек сидел напротив, медленно жевал, будто ничего не произошло, но в каждом его движении чувствовалась скрытая буря. Утро было ясным, будто сама погода решила посмеяться над тем, что творилось у них внутри. Солнце пробивалось сквозь лёгкий туман, осевший на зелёную изгородь вокруг дома Малека. Вокруг пахло влажной землёй и свежескошенной травой, хотя по календарю уже давно шла осень. Малек держался так, будто ничего особенного не произошло. Но Одри видела в каждом его движении ту скрытую скованность, которая раньше не была ему свойственна. Он был слишком собран, слишком ровен. Ни одного лишнего взгляда, ни слова. Помощник, молодой парнишка в тёмном костюме, прибежал так быстро, словно боялся опоздать на поезд. В руках — аккуратная коробка. Малек небрежным жестом указал ему оставить её в прихожей. Одри развернула крышку, и внутри оказались изящные сапоги её размера, на прочной подошве, без вычурности — практичные и удобные, с небольшим каблучком. Она молча надела их, с удивлением почувствовав, как идеально они сидят. На секунду её кольнула мысль: откуда он знает мой размер? Она взглянула на него вопросительно, но Малек лишь равнодушно пожал плечами. Быстро натянула на себя вчерашнюю одежду, пригладила волосы, и наконец протянула руки к бежевому пальто. Долго не решалась — словно оно было символом чего-то большего, чем просто вещь. Но в итоге всё же взяла. — Спасибо, — тихо произнесла она. — Пустяки, — коротко бросил он. — Но ты снова благодаришь. — Да, снова. Малек открыл тяжёлую дверь, ведущую из дома на крыльцо, и вышел вместе с ней к воротам. Гравий хрустел под их шагами. Собаки где-то лениво залаяли и снова стихли. Они остановились у ворот. — У тебя такой вид, ты зол? Жалеешь? — первой нарушила тишину Одри. Малек повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали внутренне колебание. — Не злюсь. Но рассержен. — На кого? Или на что? — На то, что втянул тебя во всё это. Но больше всего — на то, что не могу сказать тебе то, что ты, возможно, хочешь услышать. Одри посмотрела вниз, на новые сапоги. Камушки гравия поблёскивали, словно драгоценности, а ей хотелось провалиться сквозь землю. — Я ничего не жду, — произнесла она. — Правда. Малек усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты врёшь хуже, чем готовишь омлет. Одри вскинула голову: — Ты только что назвал шефа — плохим поваром. Малек медленно кивнул, шагнул ближе, так что между ними остался всего шаг. Он поднял руку, будто хотел коснуться её щеки, но передумал, сжал пальцы в кулак и опустил. — Будь осторожна, Одри. Вчера ты оказалась в плохом месте. Если снова что-то услышишь или заметишь — не геройствуй. Просто приходи ко мне. Она хотела ответить резко, но вдруг поняла: в его тоне нет приказа, только просьба. Настоящая, не прикрытая властью мафии. — Хорошо, — выдохнула она. — Но ты тоже обещай… не исчезать. Малек замер. Его взгляд стал тяжелее, чем железные ворота за её спиной. Он ничего не сказал, просто отворил створку и жестом показал — дорога свободна. Одри шагнула за порог, оглянулась ещё раз: Малек стоял прямо, руки в карманах, но глаза его были темнее обычного. Между ними всё ещё горело то невидимое напряжение, которое они так и не решились разорвать словами. Он шагнул и задержал её за локоть. Взгляд был серьёзен, без той ленивой усмешки, которой он обычно скрывал эмоции. — Я всё же настаиваю, чтобы тебя подвёз мой человек, — сказал Малек. — Но я же говорила, — Одри резко вырвала локоть, хотя прикосновение его было вовсе не грубым. — Не нужно. Я хочу пройтись. Мне полезно. Она сказала это с упрямством, но внутри что-то сжалось, защипало. Малек молчал пару секунд, затем неожиданно улыбнулся. Взгляд его смягчился, он чуть подался вперёд и… послал ей воздушный поцелуй. Просто так. Легко, как мальчишка. Одри опешила, не знала, как реагировать. Хотелось рассмеяться, хотелось ответить таким же жестом, но вместо этого она испугалась самой себя. Быстро развернулась и, не сказав ни слова, пошла прочь. Не потому что не хотела ответить. А потому что не смогла. Шаги её эхом отдавались по мощёной улице. Дома здесь стояли один богаче другого: белые колонны, кованые ворота, каменные львы на входах, ухоженные сады, в которых пахло розами и мокрой листвой. Район явно принадлежал сливкам общества — тем, кто считал, что роскошь спасёт их от чужих бед. Одри ссутулила плечи, хотя стараясь идти уверенно. Мысли путались: образ Малека в ночи, его руки, его дыхание у её губ, его серьёзный голос за завтраком. И то, что между ними словно поставили стену, невидимую, но крепкую. Вдруг позади послышался лёгкий шаг. Она замедлила ход, потом резко обернулась: — Кто там?! Улица встретила её тишиной. Только ветер шевелил листья у забора соседнего особняка. Одри сжала пальцы в кулаки, была готова поклясться, что чувствовала чей-то взгляд. — Эй! — голос её дрогнул, но она крикнула снова. — Я слышу тебя! На этот раз ей показалось, что мелькнула тень за углом. Узкая фигура метнулась и исчезла. Холод пробежал по спине. Теперь каждый звук казался подозрительным: звон монет в чьём-то кармане за высоким забором, стук ставня на втором этаже, даже жужжание фонаря, который, почему-то, горел даже утром. Ей стало не по себе. Она ускорила шаг, стараясь держаться середины улицы, чтобы быть на виду. Одри то и дело бросала быстрые взгляды через плечо, будто её собственная тень могла обернуться врагом. Мысли терзали её: «люди Фелонии?.. Нет. Слишком скрытно для её людей. А если кто-то другой? Враг?» Эта догадка резала изнутри, как холодное лезвие. Второй вариант пугал куда сильнее, и чем больше она об этом думала, тем плотнее сжималось сердце. У остановки трамвая она топталась, словно на иголках. Железные часы на фонарном столбе щёлкнули стрелками, и каждая минута ожидания становилась пыткой. Утро будто растянулось. Когда наконец вагон подъехал, скрежеща металлическими колёсами, Одри облегчённо вздохнула. Она быстро поднялась по ступенькам, стараясь не смотреть на лица вокруг, и прошла в самый конец. Вагон был наполовину пуст: усталые рабочие с потухшими глазами, одна женщина с корзиной яблок, двое подвыпивших мужчин спорили о бейсбольной команде. Она опустилась на деревянное сиденье, сложила руки на коленях, и взгляд сам скользнул вниз. Сапожки. Новые, чёрные, всё таки немного жали, но всё же сидели куда лучше, чем огромные ботинки Малека. На губах сама собой появилась улыбка. Малек… Даже в своей жёсткости он всегда оставлял ей этот странный знак заботы. Деньги были в пальто, которое так и осталось в библиотеке. Ей пришлось ехать зайцем. Она чуть качнула головой, будто отмахиваясь от ненужной мысли. Трамвай подпрыгивал на рельсах, Одри смотрела в мутное окно, где отражались её глаза — уставшие, но чуть живые после всего, что произошло. Чем ближе было к её остановке, тем сильнее сжималось в груди. Снова ресторан. Снова день в привычной суете. Трамвай наконец скрипнул тормозами, она поднялась и спустилась на мостовую. Холодный воздух встряхнул её. Одри шагнула: в нескольких кварталах висела вывеска ресторана, где её ждали с утра. Знакомые стены, знакомая работа — и только теперь она шла туда с каким-то новым ощущением внутри. И всё же кто-то следил за ней. Эта мысль, как ядовитая заноза, так и не вышла из головы. Ресторан встретил её утренним галдежом. Зал наполнялся людьми — кто-то из постоянных клиентов, кто-то из случайных прохожих, а персонал, как отлаженный оркестр, двигался быстро и слаженно. Одри с лёгкой неловкостью переступила порог. Это был её первый рабочий день после больничного, и внутри щемило чувство, будто она возвращается на арену, где всё должно быть идеально. Она поправила волосы, расправила плечи и прошла к своему рабочему месту. — Мисс Одри! — Лука, её помощник, заметил её первым. Он был с виду взволнован, но старался держаться уверенно. — Вы вернулись! Он отложил полотенце, которым протирал бокалы, и подошёл ближе. — Как вы себя чувствуете? — спросил он вполголоса, оглядываясь, чтобы никто из персонала не услышал. — Лучше, спасибо, Лука, — ответила она. Её голос был спокойный, но взгляд всё же выдавал лёгкую усталость. — Как тут было без меня? Лука выпрямился, будто готовясь к официальному отчёту: — Честно сказать, тяжеловато. Несколько раз поставки задерживались. Пришлось импровизировать с меню. Один из новых официантов, Джимми… — он запнулся, заметив, как Одри чуть нахмурилась от этого имени. — Ну… скажем так, он оказался не слишком надёжным. Но мы справились. — Джимми? — переспросила Одри, внутренне напрягшись. Имя было слишком знакомо, словно эхо её вчерашнего ужаса. — Что с ним? — Опаздывал, уходил раньше времени. Я доложил мистеру Рафаилу, — Лука понизил голос. — И его больше не выпустили на смену. Но не волнуйтесь, всё под контролем. Одри кивнула, стараясь не выдать тревоги. — А Рафаил? Его я что-то не вижу. — С утра был звонок, — ответил Лука. — Он сказал, что сегодня не появится. Какие-то важные дела. Но велел вам не перенапрягаться. Внутри Одри кольнуло странное ощущение. «Не появится?» Она быстро взяла себя в руки и кивнула, надевая на лицо деловую маску. — Хорошо. Тогда расскажи, что ещё было за то время, пока меня не было. Лука, словно только этого и ждал, развернул перед ней целую череду мелких происшествий: кто-то из клиентов устроил скандал из-за вина не того года, пришлось успокаивать музыкантов, которых чуть не выгнали за драку в переулке, пара заказов перепуталась. Всё это звучало как обычные будни ресторана в Чикаго — суета, нервы, бесконечная борьба за порядок и лицо заведения. Одри слушала внимательно, отмечая каждую деталь. Чем больше Лука говорил, тем спокойнее ей становилось: ресторан жил, работал, дышал, несмотря на её отсутствие. — Лука, — наконец сказала она мягче, когда он закончил. — Ты справился хорошо. Он покраснел и пожал плечами. — Я просто делал то, что нужно. Одри села за стойку, взяла журнал заказов и привычным движением перелистнула страницы. Она глубоко вдохнула и в который раз напомнила себе: Сейчас работа. Здесь я должна быть сильной. Лука тем временем уже вернулся к своим обязанностям, но время от времени бросал быстрые взгляды на неё — проверял, не нужна ли помощь. Ресторан жил своей жизнью, и Одри снова была его частью. Но внутри, где-то под рёбрами, пульсировала новая тревога — та, что не оставляла её с момента, как вчера в библиотеке она услышала чужие голоса, говорящие о войне. Запах жарящегося лука и густой соус на медленном огне наполняли кухню — кипела работа, как и всегда в разгар дня. Одри, в белом кителе и высоко закатанными рукавами, методично перемешивала соус, следя, чтобы он не пригорел. В голове мелькала мысль: «Нужно вернуться в ритм. Здесь моя территория. Здесь всё должно быть под контролем.» Дверь кухни распахнулась, и вбежала молодая официантка Мэри, которая работала здесь с открытия. Лицо у неё было раскрасневшееся, глаза расширенные. — Мисс Одри! — выдохнула она. — Там… в зале… сидит какой-то мужчина. Он… странный. Мне кажется, не из наших. Одри замерла, положила деревянную лопатку на край кастрюли и повернулась к девушке. Кивнула Луке, чтобы тот следил за соусом. — Странный? — уточнила она, вытирая руки о полотенце. — В каком смысле? — Ну… — официантка задыхалась. — У него… взгляд какой-то, знаете… ищущий. И… шляпа такая, как у тех, что по клубам ходят. Одри тихо, но твёрдо сказала: — Пойди на место. Я сама посмотрю. Подойдя к круглому окошку двери, она прижалась ладонью к холодному металлу и осторожно выглянула. В зале, за угловым столиком, сидел мужчина лет сорока. Худощавый, в тёмном костюме, подтяжках и шляпе, которую он не снял, хотя так не принято. Он оглядывался по сторонам, словно проверял, кто рядом. Лицо было ей незнакомо, но явно не случайный прохожий. Одри приняла решение мгновенно. Она поправила китель, смахнула с лица непослушную прядь и решительно толкнула дверь. Мужчина поднял глаза: — Ну надо же… — протянул он. — Похоже, я так напугал ваших официанток, что сама шеф вышла меня обслужить. Одри ответила вежливой улыбкой, отрепетированной годами работы с капризными клиентами. — У нас все гости важные, сэр. Иногда приятно самому удостовериться, что всё на высшем уровне. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы на столе. — Хорошо сказано. И правда, на высшем. Она достала блокнот и ручку, хотя заказ могла бы запомнить. Формальность придавала ей уверенности. — Что бы вы хотели? Мужчина, не сводя с неё глаз, ответил: — Перепёлку. Запечённую, — он ткнул пальцем в меню. — И салат. Что у вас сегодня лёгкое есть? — Сегодня у нас свежий салат с зеленью и маслинами, — отозвалась Одри ровно. — Думаю, он подойдёт к перепёлке. — Прекрасно, — кивнул он. — Тогда так и сделаем. Несите. Она сделала вид, что делает пометку в блокноте. Чтобы выиграть время, Одри слегка наклонилась и с лёгким оттенком любопытства в голосе спросила: — Не каждый день в наш ресторан заглядывают новые лица. Вы из этого района? Мужчина усмехнулся и чуть прищурил глаза. — А что, тут все друг друга знают? — Почти, — ответила она в тон, сохраняя улыбку. — Чикаго — город большой, но у каждого района есть свои привычные заведения. Он выдержал паузу и наконец сказал: — Допустим, я просто решил поесть. Это ведь не преступление? Его взгляд блеснул чем-то неуловимым — смесью иронии и скрытой угрозы. Одри почувствовала, как внутри похолодело, но на лице сохранила спокойное выражение. — Конечно, нет, — она отступила на шаг. — Ваш заказ будет готов через двадцать минут. Мужчина снова улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Отлично. Буду ждать. Она развернулась на пятках и пошла обратно на кухню, чувствуя, как под ногами стучит каблук и как внутри сердце бьётся быстрее. «Кто он? Зачем пришёл? Просто есть… или проверить что-то?» Когда дверь кухни закрылась за её спиной, Лука тут же подошёл к ней. — Ну? — спросил он взволнованно. — Перепёлка и салат, — ответила Одри, надевая на лицо деловую маску. — Ты на холодном, на мне горячее. Но в глубине души она знала: этот визит — не случайность. Кухня оживилась от звуков кастрюль, сковород и ножей. Официантка отказалась выносить блюдо, поэтому Одри снова пришлось вернуться к столику с подносом в руках. Мужчина всё же снял шляпу, положил на соседний стул, под ней показались светлый волосы, румяные. Он принялся руками разбирать перепёлку. — У вас талант, мисс. Редко встретишь, чтобы кто-то так готовил. Ваша перепёлка… будто бы вы вложили в неё душу. Одри вежливо улыбнулась, но в голове пронеслось: «Душу я вложила сегодня утром, когда омлет превратился в кашу. Интересно, понравилось бы ему это?» Мужчина оторвал ножку, мерзко и громко обсосал её, положил косточку на тарелку. А потом — неожиданное предложение: — Я ищу хорошего повара для своей семьи. Работа будет спокойная. Клиентов всего четверо: я, моя жена и два сына. Условия… договоримся, деньгами не обижу. Одри оторопела. — Благодарю за предложение, сэр, но я люблю своё место работы. Здесь моё место. Он долго не отвечал, а она смотрела, как он кусок за куском отрывал от птицы мясо. Его лицо стало задумчивым, а потом скользнуло тенью недовольства. Но он быстро снова натянул улыбку. Жирными руками взял зубочистку и принялся ковырять между зубами. — Понимаю, — он аккуратно положил зубочистку на стол, расправил спину и достал из кармана визитку. — Но вдруг передумаете. Он протянул ей маленький кусочек картона. Черный, без имени, только серебряный знак — эмблема клана. Символ, который Одри видела лишь однажды, но чаще слышала в разговорах, в чужих пересказах. Враждебный клан. — На всякий случай, — сказал он, чуть ухмыляясь. — Никогда не знаешь, где пригодится новый шанс. Верно? Она кивнула, стараясь не выдать испуга. — Спасибо. — Благодарю за ужин, мисс, — он склонил голову и неспешно притронулся к салату. Только теперь Одри смогла сделать вдох, когда он отвёл от неё взгляд. Она вернулась на кухню, будто ничего не произошло. Лука посмотрел на неё вопросительно. — Чего он хотел? — Поесть, — коротко ответила Одри и нырнула за плиту. — Больше ничего. Но в кармане кителя обжигал кусочек картона. Лишь спустя несколько минут, когда никто не видел, она достала визитку и внимательно разглядела её. Черная поверхность будто поглощала свет. Символ клана: переплетённые змеи в кольце. Ни имени, ни номера. Только знак. «Это не предложение работы. Это предупреждение. Знак того, что они знают, кто я. Что я им интересна.» Одри прижала визитку к груди и глубоко вдохнула. Теперь всё изменилось, слишком близко подошла к огню. Она аккуратно сунула визитку глубже в карман, решив пока никому не показывать. Даже Лука не должен знать.