Чикаго под джазом

Они ещё не успели дойти до двери, как взгляд Одри снова столкнулся с глазами Малека. Ни намёка на ту теплоту, которую она помнила. И почти сразу он отвернулся, чуть наклонившись к своей спутнице. Его губы едва шевельнулись, что-то шепча девушке, та легко улыбнулась, как будто услышала приятную шутку. Одри словно ударили под дых. Сердце заколотилось в бешеном ритме, пальцы напряглись в руке Давида, и он, заметив это, сжал руку крепче, почти защищая. — Пойдёмте! Вам определённо нужен воздух. Она не отвечала, боялась, что голос выдаст её. Они вышли в коридор, затем на широкую террасу. Снаружи было свежо, пальто они не взяли, тихий вечерний воздух обволакивал, смешиваясь с ароматами сада. Музыка из зала звучала приглушённо, будто далёкое эхо. Одри остановилась, прижалась ладонью к перилам и глубоко вдохнула. Она чувствовала, как паника медленно отпускает, но внутри оставалась пустота, тянущая вниз. Давид шагнул рядом, облокотился о перила локтями и взглянул на неё в профиль. — Ну вот, — произнёс он нарочито спокойно. — Теперь вы наконец-то увидели её. Одри повернула голову, не сразу поняв, о ком речь. — Кого? Давид печально выдавил натянутую улыбку. Его кудрявые локоны раздувал ветер, он выглядел не таким как всегда. — Анастасию. Дочь дона. Будущую жену… Малека… Слова ударили в сердце. Одри машинально опустила взгляд вниз, туда, где в саду под фонарями покачивались ветви розовых кустов. Казалось, дыхание снова стало тяжелым. — Она… его… — прошептала Одри, не договорив. — Понятно. Красивая. — Да, — подтвердил Давид. — Дон Тони решил, что этот хмырь будет её мужем. У неё не было выбора. — У него, по сути, тоже. — Это ничего не меняет. Она медленно покачала головой, будто пытаясь уложить в голове услышанное. — Она вам нравилась? Давид хрипло рассмеялся. — Это так заметно? — его серые глаза на миг потемнели. — Всё закончилось в тот день, когда отец решил вместо неё. Одри перевела на него взгляд, удивлённый и растерянный. — Ясно. Теперь она понимала истинную причину их вражды. Давид пожал плечами, будто не собирался молчать, словно хотел наконец хоть кому-то выговориться. Голос выдал горечь: — Она улыбалась только мне. А потом нам напомнили, что у всех есть хозяева. Даже у такой, как она. Между ними повисла тишина. В саду двое мужчин раскурили сигары, им было весело, они перекидывались шутками. Одри сжала перила так, что побелели костяшки пальцев. — А он… — она сделала паузу, собираясь с духом. — Он её любит? Давид посмотрел на неё пристально, слишком долго, будто хотел проникнуть в её мысли. Потом усмехнулся. — Понятия не имею. Знаю одно, они часто стараются проводить время вместе, чтобы… привыкнуть друг к другу. А мы все знаем, что рано или поздно такие встречи заканчиваются сексом. А где секс — там и чувства. — Вам, наверное, горько, — пробурчала Одри. — Так же, как и вам! С каждым днём всё меньше и меньше я испытываю горечи. — Мне не горько, — возмутилась она. — Я заметил. Сердце Одри сжалось сильнее. Она отвернулась, чтобы он не заметил раздражение в глазах. — Зачем вы мне это рассказываете? — едва слышно спросила она. Давид вздохнул и мягко положил ладонь ей на руку, отрывая её пальцы от холодного металла перил. — Потому что хочу, чтобы вы понимали, где стоите. Здесь все шаги имеют цену. Все. Она посмотрела на него: в её взгляде было больше страха, чем решимости. — Но что если шаг уже сделан? — прошептала Одри. Давид сжал её руку, его улыбка была натянутой, но в глазах мелькнула тень нежности. — Тогда остаётся лишь идти дальше и молиться, чтобы земля под ногами не провалилась. — Значит, вы меня пригласили, только чтобы позлить Анастасию? Он резко наклонился и поцеловал тыльную сторону руки, не отрывая губ, смотрел на неё исполобья. — Вы самая красивая девушка в этом особняке! — он выровнялся. — Не говорите чепухи. Вы мне очень импонируете, Одри! Сад вокруг казался тихим и красивым, но внутри у Одри было ощущение, что она стоит на краю пропасти. Прохладный ветер тянул за подол платья, и Одри снова передёрнуло от холода. Давид заметил её дрожь — слишком явную, чтобы можно было скрыть. Он слегка улыбнулся, протянул ладонь. — Вы замёрзли, пойдёмте внутрь, — сказал он уверенно, как человек, который не позволит простыть милой даме. Одри вложила пальцы в его руку, ощутив тепло — это было как глоток спасения после ледяного взгляда Малека. Давид повёл её внутрь, но не в главный зал — он свернул в боковой коридор, и они оказались в другом крыле особняка. Комната, куда он её привёл, резко отличалась от парадных залов: здесь царила мужская неформальность. Потолки высокие, стены обиты тёмными панелями, а воздух был тяжёлым, густым от сигаретного дыма. В центре пылал камин, языки огня играли на лицах стоявших вокруг мужчин. Те стояли тесной группкой, подставляя ладони огню, разговаривая вполголоса. Одри едва не поморщилась. Сигаретный дым был её личным кошмаром: он забивал лёгкие, прилипал к коже и волосам. Но она быстро скрыла реакцию за натянутой улыбкой, понимая, что Давид привёл её сюда не случайно — он хотел уберечь от лишних взглядов. — У вас тут своё общество, — заметила она, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу. — Здесь мужчины отдыхают, — пояснил Давид, кивая на разные углы комнаты. — А для дам есть особая гостиная. Там мягкие кресла, лёгкие ликёры и, наверное, свежие сплетни. Тебе туда. Одри повернула голову, а затем взгляд зацепился за группу чуть поодаль. Двое мужчин сидели за массивным столом, склонившись над шахматной доской. Вокруг них сгрудились зрители, наблюдая за партией с серьёзностью, будто от исхода зависело больше, чем просто победа. Она кивнула в ту сторону: — А мне куда интереснее здесь. В компании мужчин. Давид приподнял брови. — Интереснее? Среди дыма и этих бородатых философов? — Они хотя бы делают что-то умное, — парировала она с лёгкой улыбкой. — Шахматы — игра для тех, кто умеет думать. Он удивлённо посмотрел на неё. — Неужели вы умеете играть? — А вы сомневаетесь? — в её голосе прозвучало вызов. — Честно говоря, да, — Давид не удержался от улыбки. — Я думал, вас больше привлечёт блеск драгоценностей и женские тайны, чем доска с чёрными и белыми фигурами. — Тогда вы плохо меня знаете, — сказала Одри, расправив плечи. — В детстве мой отец часто брал меня с собой в клуб, и пока он играл, я наблюдала. Потом он посадил меня за доску. Так что не стоит недооценивать. Давид на секунду замолчал, глядя на неё внимательнее, и в его глазах мелькнула тень уважения. — Надо же. Я до чёртиков удивлён. — Не удивляйтесь, — сказала она, чуть кокетливо. — Лучше пригласите на партию. Он усмехнулся, склонил голову, будто принимая вызов. — Ладно. Только предупреждаю — я играю не ради галантности. — А я не ради красоты, — ответила Одри. Они подошли ближе к шахматному столу. Толпа расступилась, уступая место — всё же присутствие женщины в мужской комнате было редкостью. Пара мужчин бросили на неё любопытные взгляды, кто-то даже шепнул соседу, но никто не осмелился осудить открыто. Давид наклонился к Одри и вполголоса сказал: — Видите, вы уже вызвали больше интереса, чем вся женская гостиная вместе взятая. Она чуть прищурилась. — Это хорошо или плохо? — Для меня хорошо. Огонь в камине потрескивал, мужчины переговаривались, а атмосфера постепенно менялась: из холодной и тревожной она становилась азартной. Давид усадил её за стол, галантно пододвинул стул, и в этот момент в комнате ощутимо сгустилось внимание: мафиози любили зрелища, и женщина, которая решилась сразиться в шахматах, обещала им новое развлечение. Когда Одри и Давид сели за шахматную доску, в комнате воцарилась особая тишина. Мужчины, что минуту назад шумно обсуждали политику, карты и последних любовниц, теперь молчали, переглядывались и улыбались в усы. Никто не ожидал, что в мужском кругу появится женщина и с вызовом примет игру. Давид положил руку на чёрные фигуры. — Дамы начинают, — сказал он с усмешкой. Одри чуть наклонилась, пальцы легко коснулись пешки. Она сделала первый ход спокойно, словно всегда сидела за такими столами. Давид ответил быстро, привычно. Его движения были уверенные, отточенные. — Я вижу, ты не просто знаешь, как фигуры ходят, — заметил он спустя несколько минут. — Давид, — мягко ответила Одри, не поднимая взгляда от доски.— Вы же сами сказали: я люблю компанию умных мужчин. Вы что же думали, что я буду сидеть и улыбаться, пока вы побеждаете? Мужчины вокруг тихо загоготали. Один, молодой, с сигарой, хмыкнул: — Девчонка с характером. Давид, смотри, не проиграй ей, а то тебе потом всю жизнь припоминать будут! Давид прищурился, но улыбнулся в ответ: — Я не боюсь поражений. Я боюсь скучных побед. Игра продолжалась. Он делал резкие, уверенные ходы, словно проверяя её, а она — спокойные, продуманные, будто просчитывала не один, а три шага вперёд. Минут через двадцать напряжение ощутимо возросло. Толпа за их спинами оживилась, начали перешёптываться, спорить, куда кто пойдёт, чьи силы на доске сильнее. — Она загнала его ферзя в угол, — сказал кто-то с усами. — Смотри, смотри, как красиво. — Подождите… если Давид сейчас не спасёт коня… — Поздно, — вставил третий. Давид поднял глаза на Одри, заметив её уверенность. — Вы меня прижали, — сказал он полушёпотом, и в его голосе звучало не раздражение, а восхищение. — Я просто хорошо играю, — невинно улыбнулась она. И наконец, спустя ещё несколько ходов, Давид понял, что выхода нет. Он театрально откинулся на спинку стула, захлопал в ладони и громко объявил: — Господа, я проиграл! Комната взорвалась аплодисментами и смехом. Несколько мужчин дружески хлопнули Давида по плечу, кто-то восхищённо покачал головой. — Ты позор семьи, Давид! — шутливо крикнул один. — Проиграть женщине! — Если бы у меня была такая женщина, я бы с радостью проигрывал ей каждый день, — подхватил другой. Давид, театрально кивнув, поднял руку и сказал: — Господа, кто осмелится сразиться с моей прекрасной спутницей? — Я! — раздался добродушный голос. Из толпы вышел мужчина лет пятидесяти. Седой, с роскошными усами, тщательно уложенными и подкрученными, он выглядел как старый театрал или учитель с харизмой. — Давно я не играл против достойного противника, — сказал он, усаживаясь напротив Одри. — Мадемуазель, позвольте мне сыграть с вами. — С удовольствием, — ответила Одри, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Этот мужчина не был таким самоуверенным, как Давид, в его глазах читалась настоящая шахматная страсть. Седой был опытен. Его ходы были неторопливыми и отточенными, в каждом чувствовалась стратегия. Он не делал лишнего движения, и каждую её атаку встречал защитой. — Хм, — задумчиво пробормотал он через десять минут. — Вы играете не только красиво, но и опасно. — Я люблю рисковать, — ответила она и двинула фигуру так резко, что несколько мужчин ахнули. Толпа оживилась сильнее. Кто-то ставил на мужчину, кто-то — уже на неё. Давид, стоя за её плечом, с гордостью наблюдал за каждым её ходом. Партия длилась долго. Сначала казалось, что седой возьмёт верх: он уверенно загнал её в оборону, но Одри, не теряя самообладания, выдержала натиск и, пользуясь каждой его малейшей ошибкой, начала перехватывать инициативу. — Ну, ну… — мужчина с усами вытер лоб платком. — А вы коварны, мадемуазель. — Вы просто не уследили за моими шагами, — спокойно ответила она, переставляя ладью. — Шах… — сказал он с надеждой. — …и мат, — закончила Одри, сделав последний ход. Толпа взорвалась громкими аплодисментами и одобрительным гулом. Некоторые мужчины даже свистнули, хлопая по столу. — Браво! — прокричал кто-то. — Вот это женщина! Брошу свою Ритку, буду искать шахматистку. Мужчина с усами поднялся, расхохотался и поклонился ей. — Я не чувствовал такого азарта много лет. Спасибо вам, мадемуазель. Вы обыграли старого лиса, и сделали это с грацией. Одри чуть смутилась, но её глаза сияли. Она посмотрела на Давида — тот аплодировал громче всех, его улыбка была искренней, гордой. Одри ощутила странное чувство: она была не просто чьей-то спутницей, не просто поваром или подругой, а была центром внимания. И её уважали. И ей это нравилось. — А что если я сыграю? — раздался мелодичный, почти ангельский голос. Гул стих. Мужчины замолчали разом, словно воздух в комнате стал гуще. Все головы повернулись в сторону двери. Там стояла она — Анастасия. Хрупкая, светловолосая, она выглядела как фарфоровая статуэтка. Её кожа была такой светлой, что почти светилась на фоне прокуренной комнаты. И хотя её голосок звучал мягко и невинно, у Одри внутри всё похолодело. Мужчины в комнате поспешно расправили плечи, кто-то даже склонил голову. Ещё бы — дочь самого Дона. Малек стоял рядом, чуть позади, оперевшись плечом о дверной косяк. Он не вошёл внутрь, но наблюдал за происходящим так пристально, что Одри почувствовала этот взгляд на себе. На его лице — удивление, будто он и сам не ожидал, что Анастасия захочет принять участие. — Ну что, леди? — протянула Анастасия своим тонким голосом, подойдя к столу. — Не желаете ли сыграть со мной? Одри сглотнула, не найдя слов. Её пальцы дрогнули, когда она опустила их на край стола. — Да… конечно, — выдавила она, кивнув. Анастасия изящно опустилась напротив, движения её были плавными, будто каждое было заранее отрепетировано. Она аккуратно расставила фигуры по местам, пока Одри смотрела на неё, изучая каждый сантиметр лица. Бледная кожа, ясные голубые глаза, лёгкая улыбка — в ней не было ни капли угрозы… и всё же Одри чувствовала, что сидит перед врагом. — Белые, — сказала Анастасия, тихо, но уверенно. Одри кивнула. — Ваше право, — сказала она, уступая первый ход. Игра началась. С самого первого движения Одри понимала: Анастасия не новичок. Она двигала фигуры уверенно, знала комбинации, и при этом играла как будто невзначай, словно всё происходило само собой. Одри напряглась. Поддаваться или нет? Она понимала: перед ней не просто девушка. Это дочь Дона. Если победит Анастасия — это будет правильно, почтительно. Если победит Одри — это может быть воспринято как вызов. Она не хотела поддаваться… — Одри, — тихо наклонился Давид, шепча. — Сделай лицо попроще. Ты смотришь на неё так, будто собираешься съесть живьём. Одри подняла голову, вскинула глаза на него, недовольно дернув уголком губ. Но успела заметить: Анастасия тоже мельком посмотрела на Давида. Её взгляд стал резче, хоть она тут же опустила глаза обратно на фигуры. Мужчины вокруг не смели шуметь, они наблюдали почти с благоговением. В воздухе клубился дым, потрескивал камин, но никто не отвлекался. — Интересно, — вдруг сказала Анастасия, двигая фигуру. — Редко встретишь даму, играющую в шахматы, которая заставляет меня думать. — Взаимно, — тихо ответила Одри. — Давид, — Анастасия обратилась к бывшему возлюбленному. — Где вы нашли эту розу, среди… Дочка Дона не решилась продолжить фразу, то ли постеснялась произнести некультурное слово, то ли специально, вводя Давида в неловкое положение. Одри видела, что блондинка играет тонко, но слишком осторожно. Каждое её движение выверено, но без риска. Одри же действовала смелее. Иногда даже нагло, понимая, что именно в этом её сила. — Шах, — сказала Одри. Анастасия на секунду подняла глаза. В её взгляде мелькнуло что-то холодное, будто трещинка на мраморной поверхности. Но она сделала вид, что всё под контролем, и повела фигуру дальше. Минуты тянулись мучительно. Мужчины почти не дышали. Малек у двери продолжал наблюдать, его лицо оставалось каменным, но в глазах — напряжение. И наконец, Одри поставила ладью. — Мат, — сказала она твёрдо. Шум прокатился по комнате. Мужчины ахнули, кто-то неловко кашлянул. Никто не осмелился аплодировать, но в их глазах читалось удивление. Анастасия сидела неподвижно. Она всё ещё смотрела на доску, как будто не верила, что партия окончена. Потом медленно подняла глаза на Одри. — Поздравляю, — сказала она тем же тонким голоском. Она встала из-за стола и, не глядя больше ни на кого, пошла к выходу. По пути коснулась руки Малека — и они вместе скрылись в коридоре. Давид первым нарушил молчание. Он хлопнул по столу и рассмеялся. — Ну и ну, Одри. Вы только что победили дочь Дона. У вас или железные нервы, или… Одри только сейчас заметив, что ладони её вспотели. — Скорее нервы, — тихо сказала она. — Вы играли слишком хорошо, — Давид посмотрел на неё серьёзнее, наклонился, шепнул чтобы никто не услышал. — Слишком хорошо, чтобы это осталось незамеченным. После трёх партий — двух с мужчинами и одной, самой напряжённой, с Анастасией — Одри почувствовала, что ей нужно уйти, хоть ненадолго. Сердце всё ещё колотилось от пережитого, а ладони казались липкими, несмотря на то, что она пыталась незаметно вытереть их о ткань платья. Давид что-то шепнул ей на ухо, улыбнувшись, но она уже не слышала. Одри только кивнула и поднялась, сказав, что отлучится. В конце коридора, за тяжелой дверью из тёмного дерева, находилась так называемая «дамская комната». Место, где хозяйки, жёны, любовницы и взрослые дочери мафиози собирались, чтобы перемывать кости тем, кто в зале. Одри толкнула дверь — и её окутал иной мир. Здесь не пахло сигарами, как в мужской комнате. Здесь воздух был густ от сладких духов, ароматов пудры, лака для волос и вина. Шёлковые платья шуршали о кресла, смех звучал звонко, а в углу кто-то играл тихую мелодию на пианино. Женщины были разбросаны по комнате группками. Одни сидели в глубоких креслах, потягивая шампанское и закатывая глаза от чьих-то историй. Другие тесно шептались у окна, прикрывая рот ладонями с длинными ногтями, увешанными кольцами. Одри сделала несколько шагов внутрь — и сразу почувствовала на себе десятки взглядов. Она почти растерялась, но тут же заметила знакомое лицо. — Фелония! — с облегчением произнесла она и направилась к ней. Фелония стояла у камина в компании зрелой женщины с жемчугом на шее и слишком яркой помадой. Когда Одри подошла ближе, та женщина кивнула на прощание и, словно случайно, смерила гостью взглядом с головы до ног. Фел тут же повернулась к Одри и всплеснула руками. — Господи, так это правда! — она сияла глазами. — Мне уже доложили, что ты обыграла их всех! Даже… — она выразительно понизила голос. — Даже её. Одри слегка вздрогнула. — Я не хотела делать из этого… событие, — сказала она тихо. — Да ты сумасшедшая, — Фелония улыбнулась и чмокнула её в щёку. — В хорошем смысле, разумеется. Только безумец мог решиться вот так спокойно сесть напротив Анастасии. — Я только сейчас понимаю, нужно было вежливо отказаться, — пробормотала Одри, оглядывая комнату. — Отказать? Дочери босса? Не смеши. Ты всё правильно сделала. Повеселила наше окружение. Мужики ещё долго будут болтать о тебе и представлять в постеле вместо своих жён. — Фу, Фелония! Женщины, сидевшие неподалёку, явно прислушивались, они не вмешивались, но взгляды — внимательные, изучающие, словно сканирующие каждое её движение. Фелония, заметив это, мягко взяла её под руку и повела в сторону дивана у окна. — Слушай, раз уж ты здесь, я должна тебя познакомить хотя бы заочно. Видишь ту брюнетку с короткой стрижкой и золотым браслетом? Это жена мясника. Его боятся почти так же, как уважают, а её — даже больше. Её слово на рынке значит больше, чем присяга. Одри скользнула взглядом на названную женщину. Та смеялась, запрокинув голову. — А вот там, в голубом платье, видишь? У неё несколько салонов красоты по всему городу. Она хозяйка, какая тебе и не снилась. Все эти девушки, что кружат вокруг, её постоянные клиентки, — продолжала Фелония. Одри слушала и кивала, но внутри чувствовала себя всё более чужой. Каждый шёпот, каждый взгляд — словно проверка. — А та дама, в чёрном, — тихо добавила Фелония, кивая в сторону статной женщины с тонкой сигаретой, — её муж держит полгорода на подписи. И не вздумай усмехаться, она видит всё. — Ты, кажется, знаешь о них больше, чем любая газета, — попыталась пошутить Одри, хотя голос звучал натянуто. — Конечно, знаю, — Фелония откинулась на спинку дивана, довольная собой. — Это моя среда, дорогая. Здесь, в этих комнатах, решается не меньше, чем в зале с мужчинами. Только наши оружия — язык и секреты. Одри поймала себя на мысли, что предпочла бы ещё партию в шахматы, чем этот круг наблюдательниц, чьи улыбки были острее кинжала. — И вот теперь, — Фелония заговорщицки подалась вперёд. — Ты тоже в их поле зрения. Победа над Анастасией сделала из тебя… маленькую сенсацию. Одри сжала руки на коленях. — Не думаю, что мне нужна такая слава, — Одри опустила глаза, стараясь скрыть, как тревожно давит в груди. Брюнетка увлечённо рассказывала о своём дне, о том, как её кузен снова вляпался в какую-то историю с долгами и как ей пришлось звонить Рафаилу, чтобы тот уладил. Одри слушала рассеянно, кивая, но её внимание всё больше ускользало к соседней компании женщин у зеркала. Они сидели полукругом, держа в руках бокалы шампанского и кокетливо перекидываясь фразами. — …свадьба уже на носу, — произнесла женщина в лазурном платье, покачивая бокал и рассматривая свой маникюр. — Дон не любит откладывать такие дела. — Ах, какая свадьба, — вздохнула другая, та самая с жемчугом и алой помадой. — Всё же дочь Дона должна блистать. И жених… — она многозначительно приподняла брови. — Жених, — подхватила третья, в голубом, хозяйка салонов. — Это отдельная история. Кто бы мог подумать, что именно он? — О, да ладно, — усмехнулась первая. — Малек — лучший выбор. Сильный, смелый, безумно преданный. — И холодный, — добавила с тонкой усмешкой дама в чёрном. — Я видела, как он на неё смотрит. Там нет огня. Есть долг. — Ну, долг у всех нас, дорогая, — ответила с помадой. — А любовь… любовь дело приходящее. Они рассмеялись. Одри едва заметно поёжилась, стараясь держать лицо спокойным. Фелония говорила ей что-то про платье, но Одри уже не слышала. — Кстати, — протянула женщина с короткой стрижкой. — Вы заметили? У неё животик округлился. Все взгляды тут же обратились к ней. — Ты думаешь?.. — протянула хозяйка салонов. — И я уверена, — вмешалась третья. — Видела её вчера на террасе. Платье не спасает, формы меняются. — Боже, если это правда… — женщина с жемчугом прижала ладонь к губам и наклонилась вперёд. — Тогда свадьбу точно нельзя откладывать. — И тогда всё становится куда интереснее, — заметила дама в чёрном, пуская струйку дыма. — Представьте: ребёнок дочери Дона. Сын или дочь. Это уже не просто союз, это кровь. — Но кто сказал, что отец именно Малек? — вкрадчиво добавила «жена мясника», и все засмеялись чуть громче, чем следовало. — Тсс, — оглянулась та, что в лазурном платье. — Здесь уши повсюду. — А я и не утверждаю, я лишь сказала «а если». Смех утих, но шёпоты продолжались, словно искры бегали по кругу. Одри сидела с застывшей улыбкой, но внутри её словно ударили током, слова звучали как яд. Фелония заметила её отстранённость. — Ты чего замолчала? — тихо спросила она. — Я… слушаю, — прошептала Одри, не отрывая взгляда от женщин. — Сплетни, сплетни, сплетни… Не бери близко к сердцу. Они всегда находят, что обсуждать. Сегодня это Анастасия, завтра — кто-то другой. — Но если это правда?.. — вырвалось у Одри, прежде чем она успела прикусить язык. Фелония вскинула на неё взгляд. — Даже если правда, это не наше дело. И поверь, — её глаза блеснули. — В этом доме некоторые вещи лучше оставлять без вопросов. Женщины уже спорили о платье Анастасии, о цветах для свадьбы, о том, стоит ли приглашать музыкантов из Европы. Но слова о «животике» всё ещё звенели в голове Одри, превращая лёгкий смех в гул колокола.