Чикаго под джазом

Одри склонилась над столом, где лежали свежие тюльпаны — красные, как кровь, и белые, будто снег, что всё ещё покрывал город. Острым секатором она аккуратно подрезала стебель, и капелька влаги скатилась на столешницу. Она втянула воздух ноздрями, разглядывая цветок так внимательно, будто пыталась найти в нём ответы на собственные вопросы. Цветочный магазин был маленький, но уютный. У окна — витрина, где стояли композиции в корзинах, в углу — вазы с розами, лилиями, ирисами. Пахло зеленью и водой в ведёрках. На прилавке лежали открытки с поздравлениями и ленточки разных оттенков. Фелония помогла ей устроиться сюда — у хозяйки лавки была сестра в городском совете, и место нашлось неожиданно быстро. Конечно, работа была куда скромнее, чем в ресторане, но хоть так можно было оплачивать счета. Рафаил, когда провожал её после одной тайной встречи, сказал твёрдо: — Одри, как только я отстрою ресторан или найду новое помещение — ты вернёшься. Я тебе обещаю. Его слова ещё звенели в её памяти, как якорь, удерживающий на плаву. Она выпрямилась, собрав небольшой букет из трёх красных и двух белых тюльпанов, аккуратно перевязала тонкой кремовой ленточкой и протянула его заказчице — женщине средних лет в тёмной шляпе. — Вот, держите, — мягко сказала Одри, стараясь улыбнуться. — Букет для вашей дочери, как вы просили. Женщина взяла цветы, наклонила голову. — Красота, милая. Ты прямо руки золотые имеешь. Одри смутилась, откинула прядь волос за ухо. — Спасибо… Я стараюсь. — Ты новенькая здесь? — Да, — кивнула Одри. — Только недавно устроилась. — Ну, удачи тебе, милая, — с этими словами женщина ушла, и в магазине снова стало тихо. Одри опустилась на высокий стул у прилавка, взяла в руки ещё один тюльпан и задумчиво начала крутить его между пальцами. В это время из подсобки выглянула хозяйка — миссис Эллисон, сухощёкая, строгая, но добродушная женщина. — Одри, ты хорошо справляешься. У тебя вкус. Людям это нравится. — Надеюсь так и есть, — тихо ответила она, всё ещё держа цветок. — Не «надеюсь», а «точно», — отрезала миссис Эллисон, поправляя очки на переносице. — Видела, как эта дама смотрела на букет? Это твоё, девочка. Цветы — твои друзья. Они выручат, даже когда люди подведут. Одри хмыкнула. — Хорошо сказано… — Кстати, скоро у нас большой заказ — для приёма у городского совета. Я хочу, чтобы именно ты собрала центральную композицию. — Я? — Одри удивилась. — Ты, — хозяйка кивнула. — Посмотрим, на что способна бывшая повариха. Одри рассмеялась, но в её смехе было и что-то печальное. Она привыкла к кухонному шуму, к запахам соусов, к стуку ножей о доску. Здесь же — тишина, шорох лепестков, шуршание упаковок. Всё было совсем иным. Но, может быть, именно это ей и было нужно сейчас — чтобы не сойти с ума. Она снова взяла секатор и принялась подрезать стебли для новой композиции. — Одри, — вдруг сказала хозяйка. — А как ты вообще оказалась здесь? Фелония сказала, что ты умеешь творить чудеса. Но что за чудеса, я пока только начинаю понимать. Одри опустила глаза на тюльпан, который держала. — Скажем так… У меня было слишком много огня в жизни. Захотелось чего-то спокойного. — Спокойного, — хмыкнула миссис Хоул. — В этом городе? Милая, ты смеёшься. И ушла обратно в подсобку, оставив Одри наедине с её мыслями. Она посмотрела на витрину, где за стеклом кружил снег, и поймала себя на том, что ей всё ещё не хватает того взгляда — холодного, безжалостного. Внутри снова защемило. Она не могла забыть о нём, иногда даже не могла уснуть до самого утра. Мысли гложили, терзали, мучали. Иногда проскакивала идея переехать в другой город, другую страну, где-то подальше, через океан. Дверь магазина тихо звякнула, и Одри обернулась. Холодный воздух ворвался внутрь, вместе с вихрем белых хлопьев. На пороге стоял Давид. Он отряхнул снег, пригладил волосы и широко улыбнулся. — Добрый день, Одри, — его голос прозвучал так же мягко, как обычно, но с теплом, которое невольно согревало. Одри расправила плечи и тоже улыбнулась, хотя где-то внутри всё сжалось от неожиданности. — Давид… — она чуть растерялась. — Что за ветер принес вас сюда? — А разве я могу пройти мимо такого места? — он сделал шаг вперёд, окинул взглядом магазин, полки с вазами, витрины с цветами. — Тут пахнет весной, хотя за окном метель. Очень необычное чувство. — Да, — тихо согласилась Одри. — Цветы умеют обманывать время. Давид подошёл ближе к прилавку, склонился к тюльпанам, что только что подрезала Одри. — У вас руки нежные, это видно. С таким букетом даже зима не кажется враждебной. Одри слегка смутилась и убрала прядь волос за ухо. — Мне нужно купить блокнот и вести запись всех ваших комплиментов. Он улыбнулся шире, и в его взгляде появилось то простое, человечное тепло, которого ей так не хватало последнее время. — Юморно. Я рад видеть вас здесь, Одри. Рад, что вы нашли место. Это, как мне кажется, подходит вам больше, чем тяжесть ресторанной кухни. Хотя… — он сделал паузу. — Я знаю, там вам тоже было дорого. Её сердце кольнуло. — Да… Ресторан был как второй дом. Но теперь его нет. И, честно говоря, я не знаю, смогу ли привыкнуть к новой жизни. Они немного помолчали, слушая, как за дверью свистит ветер и ударяется снег о стекло витрины. — Давид, — вдруг заговорила Одри, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А как… закончилась та встреча? Ну, после того, как меня тогда вывели? Его улыбка чуть дрогнула. Он на мгновение отвёл взгляд, словно подбирал слова. — Закончилась? — переспросил он легко, с оттенком шутки. — Ну, как обычно… Долгими разговорами, парой громких слов. Рафаил стучал кулаком по столу, Фелония всех остужала. Всё в порядке, Одри. Она всмотрелась в него, и её сердце забилось быстрее. Слишком уж поверхностно он ответил. Слишком легко, будто намеренно что-то скрыл. — Давид… — её голос стал тише. — Вы тоже думаете, что я… могла быть предательницей? Он резко поднял глаза на неё. В его взгляде мелькнула искра возмущения и тут же погасла, сменившись мягкостью. Давид сделал шаг ближе и осторожно положил свои руки поверх её ладоней, холодные после улицы, но тёплые в самом прикосновении. — Одри, — он сказал тихо, но твёрдо. — Я верю вам. И всегда верил. Она прикусила губу, чтобы не дать слезам показаться на глазах. — Но все остальные… они смотрели на меня, будто я грязь под ногами. Даже… да все присутствующие. — Остальные… — Давид чуть качнул головой, с лёгкой усмешкой. — Остальные часто ошибаются. Они слишком много думают о предательстве и слишком мало о людях. — А вы? — её голос задрожал. — Вы не ошибаетесь? Шатен чуть наклонился, словно хотел, чтобы его слова услышала только она. — Возможно, я ошибаюсь. Но я знаю одно: если бы вы были предательницей, вы не смотрели бы сейчас на меня так. Она опустила глаза, взяла секатор, чтобы хоть как-то скрыть накатившую тоску. — Давид… — начала она несмело. — А зачем вы пришли? Просто… купить цветы? Уголки его губ вздрогнули и он мечтательно поднял глаза на лампу, что подсвечивала прилавок. — А если я скажу, что пришёл просто вас увидеть? Одри замерла. — Тогда… — она тихо вздохнула. — Мне, наверное, стоило бы ответить, что вы странный человек. Я не хочу, чтобы из-за меня, вы потеряли репутацию. — Пусть так, — Давид пожал плечами, но в его глазах сверкнула искра. — Но я всё равно рад, что зашёл. Он медленно убрал руки, но её ладони ещё долго помнили его прикосновение. — А если честно, — тихо сказала Одри, чуть отводя взгляд. — Я не ожидала увидеть вас здесь, Давид. Вы всегда такой… занятой. Он чуть усмехнулся, наклонившись к стойке. — Иногда полезно выбрать день не для дел, а для… душевных встреч. Она приподняла брови. — Душевных? В цветочном? — А почему бы и нет? — Давид мягко улыбнулся. — Здесь пахнет спокойствием. А ещё — тут работает человек, которого я уважаю. Сердце Одри дрогнуло, и она уже собиралась ответить, как вдруг заметила за витриной два силуэта. Женщины в дорогих пальто с меховыми воротниками. Она мгновенно узнала их — те самые дамы, что на приёме у Микаэля распускали самые ядовитые сплетни. — Только не они… — буркнула Одри. Девушка замерла, как оленёнок в свете фар. Женщины оглянулись по сторонам, затем потянули дверь, колокольчик весело звякнул. Одри, не раздумывая, рухнула вниз, юркнув за стойку и прижавшись к ящику с упаковочной бумагой. — Одри?.. — удивлённо выдохнул Давид и перегнулся через прилавок, чтобы посмотреть, куда она делась. Его глаза расширились: он увидел её, спрятавшуюся под стойкой, и сдавленно усмехнулся. Она отчаянно приложила палец к губам, умоляя молчать. Давид прикусил губу, чтобы не рассмеяться, и сделал вид, что всё в порядке. Женщины вошли, одна из них — высокая, с жемчужными серьгами — прошлась взглядом по залу. — Ах, какой милый магазинчик, — протянула она. — Добрый день, — Давид моментально взял инициативу на себя, чуть склонив голову. — Могу чем-то помочь? Женщины переглянулись, чуть удивлённые тем, что их встретил не продавец, а мафиози в дорогом пальто. — А вы… здесь работаете? — прищурилась вторая, с тонкой усмешкой. Давид выдержал паузу и почти невозмутимо ответил: — Сегодня я скорее… консультант. Женщины хихикнули. Одна повернулась к витрине с розами. — Нам нужен букет для юбилея. Но, знаете, не слишком яркий. Такой, чтобы намекал на скромность… но и подчеркивал статус. Под стойкой Одри закатила глаза. Скромность и статус в одном букете? Им ещё чудо-цветы подавай. Она стараясь не издать ни звука, но случайно задела коленом корзину с лентами — та слегка зашуршала. Давид быстро кашлянул, заглушая звук, и наклонился ближе к женщинам. — Думаю, белые лилии с золотистым акцентом подойдут лучше всего, — он говорил спокойно, уверенно, будто всю жизнь собирал букеты. — И они будут… элегантнее, чем, скажем, алые розы. Женщины переглянулись. — Хм… да, возможно, — протянула та, с серьгами. — У вас хороший вкус. В этот момент из подсобки вышла хозяйка магазина — госпожа Эллисон, она остановилась, заметив картину: Давид у прилавка, две изысканные дамы перед ним, а Одри… спрятавшаяся за стойкой. Брови хозяйки чуть приподнялись, посмотрела прямо на Одри, которая испуганно замерла, всё ещё сидя на корточках. И вдруг — едва заметная усмешка мелькнула на губах хозяйки. Но она ни слова не сказала. — Эллисон! — женщина с серьгами обернулась к ней. — А вы что скажете о белых лилиях для юбилея? — Прекрасный выбор, — ровно ответила хозяйка, хотя её взгляд на мгновение снова скользнул к Одри. Одри едва не застонала: «Ну всё, меня выдадут…» Но Эллисон молча повернулась к витрине, начав собирать цветы, словно ничего странного не происходит. А Давид, едва заметно склонившись над стойкой, посмотрел вниз, на Одри, и шепнул так, что слышала только она: — Вы знаете, Одри, я никогда не думал, что цветочный бизнес настолько опасен. Одри едва сдержала нервный смешок и снова приложила палец к губам. Под стойкой всё ещё сидела, притаившись, как кошка, готовая сигануть в любой момент. Слышала шаги, звяканье браслетов дамочек: женщины неторопливо прохаживались по залу, разглядывая цветы, а между собой разговаривали громко, не стесняясь, что их подслушивают. — Ты слышала, — протянула та, что с жемчужными серьгами, — Дон всё-таки утвердил дату свадьбы. — Конечно слышала, — вторая отозвалась, беря в руки ветку белоснежной орхидеи. — Но знаешь, кто этим займётся? Те самые безвкусные бездарности из «Розариума». Господи, у них в каждом букете аляповатые банты! Всё золотое да блестящее, словно похороны цирка. Обе прыснули. — Да-да, представляю… — дама с жемчугом вздохнула, глядя на лилии, которые уже складывала госпожа Эллисон. — А ведь свадьба дочери Дона — событие года! Там должно быть утончённо, элегантно… что-то такое, от чего ахнут даже в соседних кланах. А они… они способны поставить пластмассовые пальмы. — Вот именно! — с усмешкой кивнула её подруга. — Я думаю предложить Дону другой вариант. Например, этот магазинчик. Посмотри, какой здесь выбор! И всё свежее, утончённое… У этих людей точно есть вкус. Одри под стойкой резко выдохнула и едва не ударилась затылком о ящик: «Нет-нет-нет… только не это. Пусть это будет глупая шутка, пусть они забудут, пусть им всё равно!» Давид, стоявший у прилавка, перевёл взгляд на хозяйку. Эллисон в этот момент аккуратно срезала стебли, собирая букет. Она, как обычно, держалась сдержанно. — Благодарю за столь высокое мнение, — тихо произнесла Эллисон, протягивая готовый букет в руки женщине с серьгами. — Для меня честь, что вы так отзываетесь о моём деле. — Мы не просто отзываемся, — та приняла букет и гордо поправила меховой воротник. — Мы обязательно предложим вас Дону Тони. Пусть его дочь выходит замуж в окружении по-настоящему достойных цветов. — Поддерживаю, — вторая дама величественно кивнула. — Уверена, никто не станет возражать. Они протянули деньги, взяли букет и, звеня каблуками по кафельному полу, удалились. Дверь звякнула колокольчиком, и тишина снова воцарилась в цветочном. Одри только теперь рискнула высунуть голову из-за стойки, а потом, тяжело выдохнув, поднялась на ноги. Её щеки вспыхнули — то ли от волнения, то ли от того, что всё время пряталась как девчонка. — Господи… — выдохнула она, нервно поправляя волосы, и отряхивая себя от пыли. — Скажите мне, что они шутили. Хозяйка Эллисон спокойно протёрла ножницы салфеткой. — Если они предложат нас Дону, мы однозначно обогатимся. Это такая для меня возможность. Давид всё ещё стоял, облокотившись на прилавок, и с таким выражением лица смотрел на Одри, будто пытался решить: смеяться ему сейчас или по-настоящему сочувствовать. — Вы, должно быть, самая отчаянная флористка в городе, — тихо заметил он. — Только начали работать здесь, и уже рискуете попасть во дворец Дона. — Я не хочу! — Одри всплеснула руками, и она хлопнула ими по поверхности. — Я хочу простого… нормального. Чтобы собирать букеты для юбилеев, а не для… для таких свадеб! Да почему меня тянет в ту яму? Чёрт! — Но вы же понимаете, — вкрадчиво произнесла Эллисон. — Если Дон примет это предложение, у вас не будет выбора. Это будет и ваш заказ тоже. Работников у меня не много, так что… Одри прижала ладони к лицу. Ей казалось, что стены цветочного вдруг стали слишком тесными, а воздух — слишком густым. — Вы даже не представляете, — прошептала она. — Как я не хочу снова оказаться в этой семье. Давид мягко коснулся её локтя, заставляя её чуть опустить руки. — Вы ведь знаете, — сказал он почти шёпотом. — Я не дам, чтобы с вами что-то случилось. Даже если свадьба века свалится прямо на этот магазин. Одри вскинула на него взгляд. Улыбка Давида была лёгкой, доброй, и от этого в груди стало теплее. Но вместе с тем — холодок страха от того, что её снова может затянуть в вихрь, от которого она так отчаянно пыталась отгородиться. Он улыбался, но улыбка казалась задумчивой, как будто что-то уже было решено. — Знаете, мисс Одри, — произнёс он, поправив перчатки. — Мне пора идти. Дела не ждут. Одри кивнула и тоже улыбнулась, хоть в глубине души ей стало чуть грустно от его внезапного ухода. Но Давид задержался. Он будто поколебался секунду, а потом добавил: — Если вы не против… я мог бы забрать вас после смены. Она подняла на него глаза. — Забрать? — уточнила тихо. Давид чуть склонил голову, и на его лице появилось выражение лёгкой, почти мальчишеской хитрости. — Пригласить вас… на свидание. Щёки Одри мгновенно вспыхнули. Она от неожиданности даже положила секатор обратно на стойку и уставилась на него. — На свидание? — переспросила она, словно боялась, что ослышалась. — Именно, — подтвердил Давид и лукаво усмехнулся. — Но место будет странное. — Насколько странное? Он сделал паузу, будто специально дразнил её, и наконец произнёс: — Сегодня вечером я собирался сделать ставку. На собачьих бегах. Одри замерла, а потом рассмеялась, так искренне, что даже хозяйка, проходя мимо, обернулась. — Вы хотите пригласить меня… на свидание на собачьи бега? — Ну а что? — Давид развёл руками. — Там нет ни одной знакомой вам сплетницы, ни одной светской дамы, которая шептала бы за вашей спиной. Никто не смотрит, никто не судит. Только собаки, азарт и запах кукурузных лепёшек. Она прикрыла рот ладонью, сдерживая новый смешок. — Какое же… необычное место. — Зато интересное, — серьёзно сказал Давид, и в глазах его промелькнуло тепло. — Там вы сможете просто быть собой. Не боясь осуждений. В груди у неё смешалось сразу всё: смущение, лёгкая радость и тонкая, тянущая тоска, будто где-то на краю сознания стоял образ другого мужчины. Но сейчас она смотрела только на Давида. — Значит, это идеальное место, — наконец сказала она, мягко улыбнувшись. Он кивнул и, взяв её руку, чуть склонился, будто собирался поцеловать её пальцы, но вместо этого просто тепло сжал её ладонь. — Тогда договорились. Я приеду к концу вашей смены. — Хорошо, — тихо ответила Одри, и сердце её забилось быстрее. Давид накинул шарф и направился к двери. Колокольчик звякнул, и в зал ворвался холодный декабрьский воздух. Одри долго смотрела ему вслед через витринное окно, пока его фигура не растворилась в снежной пелене улицы. Она выдохнула, прижала ладони к щекам и прошептала сама себе: — На свидание… на собачьи бега… интригует. И почему-то от этой мысли ей стало легко, почти весело.

***

Вечером Одри вышла из цветочного магазина, плотно запахнув пальто. Сугробы уже навалились на тротуары, фонари отражались в наледи, а воздух был полон мелких снежинок, кружащихся в свете фар. Возле бордюра остановилась тёмная машина, и окно плавно опустилось. — Садитесь, Одри, — позвал Давид, слегка наклонившись через пассажирское сиденье. Она улыбнулась и, аккуратно приподняв подол пальто, села в салон. — Выглядите усталой, — заметил Давид, тронув машину с места. — День был тяжёлый? — Сносный, — призналась она. — Но ваши слова с утра до сих пор держат меня… в тепле. — она замялась и опустила глаза. — Тогда, надеюсь, вечер окончательно скрасит вам настроение. Добро пожаловать в мир собачьих бегов. Машина свернула к освещённому стадиону, вокруг которого толпились люди: мужчины в длинных пальто и совсем простые парни в шерстяных шапках. В воздухе пахло жареными сосисками, горячим вином и влажной шерстью. Одри вышла из машины, было шумно, пёстро и странно: азартные крики, звон монет, лай собак из-за ограждения. На трибунах кто-то махал программками, кто-то ругался на букмекеров, а дети носились с воздушными шариками. — Это… совсем не то, что я представляла, — призналась она, широко раскрыв глаза. — Вот именно. — Давид протянул ей руку, и она неуверенно вложила свою. — Здесь можно забыть обо всём. Они поднялись на трибуну. Перед ними раскинулась освещённая дорожка стадиона, где готовились к забегу стройные гончие в ярких накидках с номерами. Работники в свистках подзывали их к старту. — Вы часто здесь бываете? — спросила Одри, оглядывая толпу. — Иногда. Ставлю не ради денег. Ради азарта, — признался Давид. — Хотите попробовать? — Я? — она удивлённо рассмеялась. — Я никогда не делала таких ставок. — Всё бывает в первый раз, — мягко сказал он и подал ей небольшую бумажную программку с перечнем собак и их кличками. — Выберите одну. Одри пробежала глазами список. Её взгляд упал на строчку: «Луна». — Луна, — сказала она, не раздумывая. — Интуиция? — приподнял бровь Давид. — Просто красиво звучит, — пожала плечами Одри. Он рассмеялся. — Тогда я поставлю на вашу Луну. Они спустились к букмекерской стойке. Мужчина за решёткой быстро принял купюры и протянул билетик. Одри держала его в руках так, будто это был какой-то волшебный пропуск. — Никогда не думала, что окажусь в таком месте, — сказала она. — Всё кажется… чужим. Но в то же время… захватывающим. — Потому что здесь всё настоящее, — ответил Давид. — Тут люди кричат от души, злятся от души и радуются тоже от души. Судья поднял флажок, толпа затихла. Секунда — и гончие рванулись вперёд, словно стрелы. Одри сжала билетик, глаза её расширились. Она даже не заметила, как закричала вместе с толпой: — Давай, Луна! Давид посмотрел на неё и засмеялся. Он впервые видел её такой — не зажатой, не настороженной, а живой, увлечённой. — Кажется, я уже выиграл, — пробормотал он себе под нос. — Что? — обернулась она. — Ничего, — улыбнулся Давид. — Смотрите, ваша Луна вырывается вперёд. Собака действительно неслась первой, и сердце Одри колотилось, будто это от неё самой зависело, кто победит. И вот — финиш. Толпа взревела, кто-то швырнул вверх шапку. Луна первой пересекла линию. — Она выиграла! — Одри подпрыгнула на месте. — Представляете? — Представляю, — Давид протянул ей выигрышный билет. — Это ваша победа. Она смеялась, всё ещё не веря, что удача улыбнулась ей. Давид смотрел на неё с теплом, словно этот смех был для него важнее любых выигрышей. — Пойдёмте, заберём ваш выигрыш, мисс Одри, — сказал он, слегка коснувшись её локтя. — Это… моё первое в жизни казино, — пошутила она. — Только вместо картинок на автоматах — собаки. Они прошли к стойке. Одри получила небольшой конверт с деньгами и, вертя его в руках, с улыбкой сказала: — Возьмите, это ваше. — Боже упаси! Одри, это вы выбрали выигрышное имя — конверт ваш! Возьмите, не сопротивляйтесь. Деньги меня не интересует. — Хорошо, спасибо. — И как вы распорядитесь своим состоянием? — прищурился Давид. Она задумалась и ответила: — Куплю что-то сладкое. Для нас обоих. Он не удержался и рассмеялся. Толпа ещё долго шумела, обсуждая забег, кто-то радовался выигрышу, кто-то ругался на несчастных собак, которые не оправдали ставки. Одри и Давид вышли со стадиона, направились к припаркованной под елью машине. — Ну что ж, мисс Одри, поздравляю вас с победой, — сказал Давид, придерживая дверь машины и позволяя ей сесть первой. — Это было неожиданно, — призналась она, улыбаясь. — И… честно говоря, чертовски приятно. Но знаете, мне даже не деньги дороги, а сам момент. Я не помню, когда последний раз чувствовала такой азарт. — Тогда предлагаю отметить, — сказал он, усаживаясь рядом. — Тут неподалёку есть маленькая забегаловка. Ничего роскошного, но зато тепло, просто и без тех, кто любит пускать слухи. Одри чуть приподняла брови. — Забегаловка? Это, наверное, звучит ещё страннее, чем собачьи бега. — Доверяйте мне, — Давид повернул ключ зажигания. — Вам понравится. Там подают невероятные пирожки. А мороженое… пломбир… Через десять минут они остановились у закусочной с мигающей неоновой вывеской «Hot & Sweet». За стойкой женщина в пёстром переднике приветливо махнула Давиду рукой, как старому знакомому. — Вы и здесь бываете? — удивилась Одри, снимая перчатки. — Бываю, — улыбнулся он. — Но теперь у меня есть повод бывать чаще. Они устроились у окна за маленьким столиком. На стекле лежал тонкий слой инея, и огоньки улицы за ним казались мутными, как в акварели. — Что будете? — спросил Давид, разглядывая меню. — Что-то сладкое, как и обещала, — ответила она. — Горячий шоколад и пирожок с вишней. — Для меня то же самое, — сказал Давид официантке, которая уже подошла с блокнотом. Одри сняла пальто, аккуратно сложила его на спинку стула. Обхватила руками кружку, когда им принесли напитки. Пар поднимался, щекотал нос ароматом какао и корицы. — Как-то… домашне, — сказала она. — Здесь совсем не чувствуется этот мир, который нас окружает. Словно мы в другой реальности. — Именно поэтому я и хотел вас сюда привезти, — мягко сказал Давид. — Чтобы вы смогли просто выдохнуть. Я понимаю, как вам сложно. Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало бы. В его глазах не было ни хитрости, ни скрытого расчёта — только спокойная теплая честность. — Вы удивляете меня, Давид, — тихо произнесла Одри. — Обычно мужчины… ну… они всегда пытаются что-то доказать, показать силу. А вы… просто рядом. Он усмехнулся. — Это, наверное, самый приятный комплимент, который я получал. — Я говорю, как есть, — сказала она, чуть смутившись. Пирожки оказались горячими, с сочной начинкой, сладость сбалансировалась лёгкой кислинкой вишни. Они ели молча, иногда улыбаясь друг другу. — Одри, — вдруг заговорил Давид, поставив кружку на блюдце. — Можно я скажу вам одну вещь? Она отложила вилку и внимательно посмотрела на него. — Конечно. Он чуть замялся, провёл рукой по столу, будто собираясь с мыслями. — Я знаю, что сейчас вокруг вас слишком много тьмы. Сомнений, подозрений… И я не хочу добавлять вам ещё головной боли. Но я больше не могу молчать. Одри напряглась. Её сердце непроизвольно забилось быстрее. Давид наклонился чуть ближе. Его взгляд был серьёзен, но в нём не было ни капли давления. — Вы мне нравитесь. Очень. Её дыхание перехватило. Слова повисли в воздухе между ними, будто время остановилось. — Давид… — Одри растерянно отвела взгляд к окну. — Вы же понимаете… всё слишком запутано. У меня нет ни места в этом мире, ни уверенности в завтрашнем дне. — Я всё понимаю, — мягко перебил он. — Я не прошу вас что-то обещать. Я просто хотел, чтобы вы знали правду. Чтобы знали, что рядом есть человек, который не видит в вас врага. Её глаза наполнились влагой, но она быстро моргнула, пряча эмоции. — Спасибо, Давид… Вы даже не представляете, как важны для меня эти слова. Он кивнул, и они оба замолчали. За окном падал снег, в закусочной играла тихая музыка из старого радиоприёмника, и казалось, мир действительно на какое-то мгновение стал простым и добрым.