Чикаго под джазом

Не успела она выйти из кабинета и сделать нескольких шагов, как чья-то рука резко схватила её за запястье. — Одри, подожди. Она обернулась. — Ты знал? — её голос дрогнул, но в нём было столько ярости. — Ты знал, что сжёг место, где я работала?! Дамиан вздохнул, чуть отвёл взгляд, будто на секунду потерял привычную уверенность. — Понятия не имел. Для меня это было просто поручение отца. Я не выбирал цель, я… я просто сделал то, что приказали. Одри резко вырвала руку, оставив на коже красный след от его хватки. — Не смей! Не смей оправдываться этой жалкой фразой — «просто сделал то, что приказали». Ты сжёг чужие жизни, Дамиан! Мою жизнь. Мою работу. Место, где я могла чувствовать себя в безопасности хоть немного. И ты смеешь говорить, что «не знал»? Даже если и правда не знал — это ничего не меняет. Он шагнул к ней ближе, поднял руки, словно хотел удержать или успокоить, но она отпрянула. — Одри, послушай… я не хотел причинить вред именно тебе. Я и подумать не мог, что это место связано с тобой. — Мне всё равно, — она говорила сквозь сжатые зубы. — Мне противно даже разговаривать с тобой. Со всеми вами. Он сотворил недовольную гримасу. — Противно?.. — Да! — рявкнула она. — Противно. И знай: я остаюсь здесь только потому, что люблю Малека. Насильно. Без него я не могу. Вот и всё. Не из-за тебя, не из-за вашего отца, не из-за вашей семьи. Только из-за него! Она резко отвернулась и пошла вперёд по длинному коридору, но Дамиан не отставал. — Ты всё равно не понимаешь, — сказал он позади, его голос теперь был более горячим, грубым. — Ты думаешь, я сделал это с радостью? Думаешь, мне легко? Я не выбирал эту жизнь, Одри! Я родился в ней. Всё, что я делаю, — это единственный способ выжить рядом с отцом. Если я не подчинюсь — я стану врагом. Она резко обернулась. — А ты хоть раз пытался? Хоть раз сказал «нет»?! Дамиан открыл рот, но слов не нашлось. — Я так и думала, — процедила Одри. — Ты даже не пытался. Ты слишком удобный сын. Послушный. Он резко шагнул ближе, оказался почти рядом. — Ты думаешь, мне просто жить в его тени? — прошептал он, чтобы никто кроме неё не услышал. — Ты думаешь, я хотел, чтобы твой взгляд на меня был таким?.. — Я хочу побыть одна. — А Малек… разве он другой? Такой же бандит и убийца. Одри сжала кулаки, когда услышала это имя. — Замолчи. — Что, правда глаза колет? — он зачем-то взял её за руки. — Дамиан… не подходи ко мне больше. Не пытайся оправдаться. Не ищи встречи. Просто держись подальше. Она развернулась и пошла дальше, не позволяя себе обернуться. За спиной шаги Дамиана стихли. Он остался стоять, глядя ей вслед, и только выдох сорвался с его губ — тяжёлый, будто он сражался, но проиграл. Коридор вновь остался тихим, только капли дождя снаружи монотонно стучали по высоким окнам. Мимо прошёл один из телохранителей отца. Тот косо посмотрел на парня, но не остановился. Дамиан стоял неподвижно, в голове звенела её фраза: «Мне противно даже разговаривать с тобой». — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы и ударил кулаком по стене. Глухой звук отдался в тишине, боль от удара пронзила костяшки пальцев, но она только помогла на секунду. Дамиан зашевелил несуществующими умами, двигая губами в разные стороны: — Противно, значит… Он сделал шаг к двери её комнаты, потом остановился. «Почему она видит только это? Почему видит во мне то, что во мне же и растил отец?» Он вспомнил её взгляд — злой, колючий, полный разочарования. Обычно он умел читать людей, но в её глазах не было ничего, за что можно зацепиться: только холод и отторжение. Он шагнул к ближайшему окну, распахнул тяжёлые шторы и уставился в дождь. Внизу, в саду, мокли клумбы и фонари, капли сбивались в мутные струйки. Мир снаружи выглядел честнее, чем внутри этих стен. Воспоминания нахлынули. Ночь, когда отец впервые взял его с собой «на дело». Тогда ему было всего шестнадцать. Отец посадил его в машину, дал в руки револьвер и сказал: «Ты теперь часть семьи. Покажи, что достоин». Дамиан не хотел, но слова «нет» так и не сорвались с губ. Он сделал всё, что велели. И с тех пор молчал. Теперь в голове зазвучал её голос: «Ты хоть раз сказал «нет»?» — Нет… — прошептал он. — Ни разу. Губы скривились. Он услышал за спиной шаги — тихие, быстрые. Это был Неро. — Что ты тут делаешь? — спросил младший брат, нахмурившись. — Стоишь как статуя. — Не твоё дело, — огрызнулся Дамиан, но голос прозвучал слишком глупо. Неро прищурился. — Это всё она, да? Одри. Я слышал… вы тут ругались. Она тебе нравится? Дамиан резко обернулся, шагнул к брату, схватил его за ворот. — Ещё слово про неё — и выкину тебя под этот чёртов дождь. Понял?! Неро замер, но в его взгляде мелькнула наглая улыбка. — О-о… значит, она тебе всё-таки небезразлична. Дамиан отпустил его с такой силой, что тот едва не ударился о стену. — Убирайся, — прорычал он. Неро пожал плечами и отступил назад. — Когда ты стал таким… злым? — Тогда, когда ты ещё был в отцовских яйцах. — Остроумно, — Неро встряхнул с рубашки невидимую пыль. Зачем-то продолжил диалог, хотя именно сейчас, не хотел раздражать брата. — Мне кажется, тебе ничего не светит. — Больше не развешивай уши! — Видно же… она любит своего жениха. Его слова эхом отозвались внутри. Когда шаги Неро стихли, Дамиан опустился на подоконник. — Малек… — имя вырвалось, как яд. Он вспомнил, как отец говорил про «правую руку Тони». Вспомнил, как Малек сидел в зале совещаний, когда оба клана вели переговоры, уверенный, сильный, а сам Дамиан стоял позади, словно тень. Это было лет пять назад, Малек вряд ли заприметил его. И теперь женщина, которая впервые заставила его чувствовать что-то настоящее, признаётся: она любит именно его. — Да что я так зациклился на ней? Но дальше мысль не пошла. Гнев и ревность расплавились в чём-то новом — странном, обжигающем: вина. Он поднялся, зашагал по коридору туда-сюда, не находя себе места. А сердце билось упрямо, горячо, будто спорило с разумом. Он остановился у её двери, провёл пальцами по холодной ручке, но не открыл. — Чёртова ты женщина… Он отошёл, медленно, словно сражённый невидимым ударом.

***

Тяжёлый сон сорвался в одно мгновение. Одри открыла глаза и долго не могла понять, что её разбудило. Комната тонула в мягкой тьме, за окном дождь стих, но где-то в коридоре раздался резкий звук — словно кто-то задел стакан или упал бокал. Она лежала, задержав дыхание, потом всё же поднялась. Сначала хотела снова лечь, но беспокойство взяло верх. Одри потянулась к креслу, накинула халат, тот самый, что прихватила с собой. Ткань пахла домом, и этот запах был как рана. Она осторожно открыла дверь, вышла в коридор, половицы скрипнули, и ей показалось, что звук разнёсся на весь особняк. Коридор был длинным, стены украшали картины: в основном были запечатлены члены семьи. Одри медленно прошла мимо нескольких дверей, вслушиваясь. И снова — звон стекла, тихий басистый смех. Она остановилась напротив дубовой двери. Прислонилась ухом — внутри что-то звякнуло, и зазвучали голоса. Мужские. Она уже хотела отойти, как дверь вдруг приоткрылась. На пороге стоял Неро. — О! — воскликнул он. — А ты что тут делаешь посреди ночи? Одри растерялась. Горло пересохло. — Я… — она попыталась найти слова. — Я шла в туалет. Неро рассмеялся, беззлобно, но с ноткой насмешки. — Туалет в другой стороне, — он кивнул за её спину. Одри почувствовала, как кровь прилила к лицу, щёки вспыхнули жаром, но в темноте этого никто не заметил. Она собралась уходить, но Неро вдруг толкнул дверь шире. — Ну что ж, раз уж пришла — заходи. Не кусаемся. Она хотела отказать, уже открыла рот, но из глубины комнаты раздался знакомый голос. — Пусть заходит, Неро. Одри замерла. В проёме показался Дамиан. На нём были только свободные спальные штаны, плечи обнажены, в руке он держал бокал с алкоголем. Его волосы были растрёпаны, взгляд слегка затуманен — то ли от алкоголя, то ли от мыслей. — Входи, — повторил он, не повышая голоса. Одри сделала шаг внутрь, нехотя, будто переступая через невидимую границу. Комната оказалась просторной, стены обтянуты тёмной тканью. Огромная кровать с балдахином отбрасывала мягкую тень, столик заставленный бутылками и бокалами. Неро протянул ей бокал. — Угощайся. — Спасибо, но я не пью, — отказалась она, садясь на подлокотник кресла у стены. Дамиан поднял свой бокал, сделал глоток и поставил на стол. Неро тоже налил себе, сел в противоположное кресло, вытянув ноги. — Ну что ж, Одри, — начал он. — Поздравь брата. — Поздравить? С чем? — С Днём Рождения. Одри медленно повернулась к Дамиану. — У тебя? Тот кивнул, спокойно, без тени улыбки. Одри опустила глаза, прошептала: — Поздравляю… Неро залпом осушил бокал и, не выдержав, сказал: — Скучно вы это делаете. Словно похороны, а не праздник. — Хватит, — отрезал Дамиан, даже не глядя на него. Одри подняла взгляд на именинника, чувствуя в себе странное беспокойство: — Ты же говорил на днях. — Решил не предавать этому большого значения. — Почему? — Потому что ты и так здесь не по своей воле, — спокойно ответил он. — Я не хотел, чтобы ты думала, будто я жду от тебя подарков. Она сжала пальцы на коленях. — Но хотя бы предупредить мог… На лице Дамиана мелькнула еле заметная улыбка — больше печальная, чем радостная. — Уверен, это всё лишнее. Одри хотела возразить, но промолчала. Она вдруг поняла, что действительно это ничего не значит. — Ну и скукотища, — протянул Неро, налив себе ещё. — День рождения, а мы сидим, как будто на исповеди. Он фыркнул, кивнул в сторону комода. — Хотя нет… Не всё так плохо. Одри проследила за его взглядом и заметила — на комоде действительно стоял небольшой пирог, явно домашний. В нём торчала одна тонкая свечка. Дамиан тяжело вздохнул, покачал головой. — Неро… — Что? — младший вскинул брови, невинно хлопая ресницами. — Я каждый год это делаю, и ты каждый год дуешься. Одри удивлённо посмотрела то на одного, то на другого. — Каждый год? Дамиан поставил бокал на стол, медленно поднялся и прошёл к комоду, взял пирог в руки, и поставил на низкий столик между ними. Свечу ещё никто не поджигал. — Он врёт, — произнёс старший и уголки губ предательски дрогнули. — Не каждый год. — Каждый, — упрямо повторил Неро. — Просто ты делаешь вид, что не замечаешь. Одри наклонилась ближе, рассматривая пирог. Он был небрежно украшен, явно не шедевр Розы, а, скорее всего, испечённый самим Неро. Неровный крем, чуть перекошенная надпись глазурью: «С днём». Только «с днём», без «рождения». Она не удержалась, улыбнулась. — Милый жест. Дамиан покосился на неё, но ничего не сказал. Зато Неро оживился: — Вот видишь! Даже она так считает. Он взял зажигалку с того же комода, щёлкнул, и огонёк отразился в его глазах. Поднёс к свече, фитиль зашипел и загорелся мягким, тёплым светом. — Ну давай, братец. Загадывай желание. Дамиан молчал, глядя на пламя. Одри заметила, как его лицо вдруг стало другим. — Что, трудно? — усмехнулся Неро. — Или желания кончились? — Желания… — Дамиан качнул головой. — У меня они всегда одинаковые. Он на секунду поднял глаза на Одри. Взгляд был долгим, слишком личным, она поспешила отвести глаза, сосредоточилась на огоньке свечи. — Загадал? — спросила тихо. Дамиан кивнул и резко дунул. Комната на миг погрузилась в мрак, пока Неро не включил настольную лампу на прикроватной тумбочке. — Вот и всё, — произнёс младший. — С Днём Рождения, брат. И запомни: что бы там ни было, я всегда буду приносить тебе пирог. Хоть ты бей меня, хоть выгоняй. Дамиан усмехнулся. — Ты и без этого козёл, — сказал он, но в голосе не было злости. Одри смотрела на них обоих, и ей впервые показалось, что у этих двоих, несмотря на вечные ссоры, есть что-то настоящее, братское. — А ты, — вдруг обратился к ней младший.— Почему молчишь? Обычно женщины любят праздники. Может, споёшь ему «happy birthday»? Одри покачала головой, вставая. — Нет. Я уже поздравила. И вообще… мне пора. Я не собиралась так надолго задерживаться. Дамиан резко поднял руку, остановив её. — Подожди. — Что? — Спасибо, — сказал он глухо. — Что зашла. — Это все лишь случайность. На секунду прикрыла глаза, затем просто вышла, неплотно закрыв за собой дверь. Она ушла не сразу, осталась в коридоре, повёрнутая спиной к двери. Неро заговорил: — Ну что, братец. Загадал своё вечное желание? Дамиан не ответил, присел в кресло, где минуту назад была Одри, уставился на потухшую свечу. — Знаешь, — начал он тихо, неожиданно даже для самого себя. — В детстве я думал, что когда мне исполнится десять, отец устроит праздник. Хоть маленький. Он покосился на брата, усмехнулся безрадостно. — Тебе тогда только исполнился год. Но в тот день он уехал в Нью-Йорк, и я весь вечер сидел с этой грёбаной свечой, которую сам воткнул в булку. Неро хмыкнул: — Булка — тоже пирог, если очень захотеть. — Не смешно, — отрезал Дамиан. Он чуть подался вперёд, положил локти на колени. — Потом я ждал двенадцатилетие. Тоже ничего. Шестнадцать? Опять пусто. У нас вообще не праздновали ни одного дня рождения. Ни моего, ни твоего, ни матери. У отца на это никогда не было времени. Неро сделал глоток, помолчал и вдруг оскалился, словно специально вонзая иголку под кожу: — Ну так радуйся, брат. Вот и получил лучший подарок в жизни — женщину, которая тебя терпеть не может. Дамиан резко вскинул глаза, в них мелькнула опасная искра. — Заткнись. — А что? — Неро развёл руками. — Разве не так? Она смотрит на тебя так, будто ты кусок дерьма. Но ты же всё равно тянешься. Смешно. В этот момент дверь приоткрылась. Одри всё ещё не ушла — будто что-то заставило её вернуться. Она слышала последние слова и нахмурилась. — Почему ты поздравляешь его ночью? — спросила она у Неро, не решаясь войти. Тот, ничуть не смутившись. — Потому что так отец не узнает. А ещё — так мы можем без лишних глаз опустошить его запасы алкоголя. Он засмеялся, но смех прозвучал сухо, даже зло. Одри посмотрела на них обоих — один с колкой ухмылкой, другой с каменным лицом — и вдруг почувствовала, что не стоит засиживаться. В этой комнате между братьями витало слишком много невысказанного, слишком много открытых ран, в которые лучше не лезть. — Извините за вопрос. Она вышла. Закрыла за собой дверь своей спальни, сжала ткань халата на груди. Она сама не поняла, зачем осталась подслушивать. Зачем вернулась? Ей было больно — и оттого, что узнала о прошлом Дамиана, и оттого, что всё это проникало в неё, оставляя след. Прошлась по комнате, зажгла керосиновую лампу. Свет выхватил из темноты неразобранную сумку, брошенную у шкафа. Она бросила на неё взгляд и ухмыльнулась самой себе: «я ведь всё ещё думаю, что уйду отсюда. Что это ненадолго.» — Зачем я вообще туда пошла? Она вспомнила, как Дамиан смотрел на неё. Этот взгляд был… не как у Малека, нет. Совсем другой. В нём было что-то надломленное, но в то же время упрямое. Он будто не позволял себе просить о жалости, но и не отталкивал её. Одри поднялась и стала ходить по комнате взад-вперёд. — Нет. Нет, — прошептала она. — Я люблю Малека. Только его. Всё остальное… всё остальное просто глупости. Но воспоминание о том, как Неро в шутку сказал про «женщину, которая терпеть его не может», насторожила её. Она действительно его не переносит? Или же… это маска, чтобы не допустить чего-то большего? Одри вздохнула, подошла к окну. — Малек… — вырвалось у неё тихо. Она вдруг представила его лицо: как он бы сейчас выглядел, если бы знал, что она стоит здесь, в доме его врагов, и думает не только о нём. Она отвернулась. Раздался тихий стук в дверь. Одри вздрогнула. — Кто? — спросила она. — Это я, — донёсся голос Неро, слегка вязкий от алкоголя. — Хотел сказать, что если надумаешь научить меня играть то — постучи. Он скрылся так же неожиданно, как и появился. Одри легла, натянула одеяло до подбородка, но долго не могла сомкнуть глаз.