Чикаго под джазом

В груди всё клокотало — смесь злости, растерянности и боли. Она всё ещё пыталась дышать, но слова Дамиана будто сдавили её горло. — Я должна сказать Малеку. Он должен знать. Дамиан вскинул голову, как будто его ударили. — Что? — коротко бросил он, нахмурившись. — Ты что, с ума сошла? — Я не могу это скрывать! — Одри шагнула ближе. — Это его жизнь, его прошлое! Он имеет право знать правду! — Он имеет право потерять голову? — Дамиан резко повернулся к ней, понизил голос, чтобы не услышали остальные. — Если ты сейчас выложишь это ему, он сорвётся. Всё рухнет, Одри. Всё, над чем вы работали, весь ваш чёртов план. — А тебе-то что?! — сорвалось у неё, голос дрогнул. — Почему тебе не всё равно? Он шагнул ближе, почти навис над ней. Свет от люстр и свечку скользнул по его лицу — губы дрогнули. — Потому что я идиот, — процедил он, стиснув зубы. — Потому что не должен был рассказывать тебе вообще! Он провёл рукой по волосам, раздражённо выдохнул, будто пытался сбросить с себя напряжение. — И потому что сейчас, если ты хоть слово скажешь Малеку, он не только сорвётся — он пересрёт весь план. Одри моргнула, ошарашено. — Пересрёт? — переспросила с кривой усмешкой, не веря, что он так выразился. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — отрезал Дамиан. — Он вспыльчив, ты же знаешь. Он бросится разбираться с Геральдом. И всё. Конец. Ты не станешь свободной. — Но это ведь его отец! — вспыхнула Одри, схватившись за перила. — Он должен знать, кто стоит за спиной твоего отца. Дамиан откинул голову назад, зло рассмеялся. — Ты что, думаешь, он способен мыслить здраво, если узнает, что его собственный отец — человек, против которого он хочет устроить переворот? — Да хоть что! — не выдержала она. — Он имеет право! — А я имею право не видеть, как всё катится в ад, — жёстко перебил Дамиан. — Подожди. Просто подожди. Скажешь потом своему суженому правду и он простит тебя за все твои злодеяния и примет с распростёртыми объятиями! Одри хотела влепить ему пощёчину, но воздержалась. — Подожди? — Она фыркнула, но в голосе уже звучало отчаяние. — Ты всё время говоришь: подожди, не вмешивайся, не рискуй. А пока мы ждём, Геральд снова что-то замышляет. Дамиан замолчал. Секунда, две. Потом сказал, почти не глядя на неё: — Мне просто не хочется, чтобы ты пострадала. Её дыхание сбилось. Он чуть повернул голову, но нарочно не встречался с ней взглядом. — Да какое тебе вообще до меня дело? — голос сорвался, но уже не от злости, а от чего-то другого. От паники. От чувства, которого она боялась больше всего. Дамиан замялся, челюсть напряглась, он боролся с самим собой. Потом всё же произнёс: — Ты мне нравишься. Всё внутри Одри застыло. Мир вокруг затих, звуки цоканья каблуков стали глухими. Она моргнула, не веря. — Что?.. Он чуть усмехнулся уголком губ, но взгляд остался серьёзен. — Я не знаю, как и когда это случилось. Может, когда ты впервые огрызнулась на меня. Может, когда не испугалась моего отца. Но это так. Одри стояла, не в силах вымолвить ни слова. Щёки запылали, но в голове звучала только одна мысль: «это неправильно» Умела прятать чувства — это было её оружие. За холодным взглядом, отточенными словами и бесстрастной улыбкой скрывалось больше, чем кто-либо мог догадаться. Но иногда, когда он проходил мимо, оставляя за собой лёгкий запах дорогого парфюма, ловила себя на том, что сердце делает тихий, едва заметный сбой. Как если бы реальность на секунду теряла фокус. Дамиан раздражал её — своим спокойствием, своей непроницаемостью. Он никогда не был слишком жесток, не позволял эмоциям взять верх, и это бесило. Но ещё больше бесило то, как он смотрел. И всё же она играла свою роль. Могла говорить с ним спокойно, отстранённо, даже холодно, будто он просто один из. Но стоило ему подойти ближе, настолько, чтобы его дыхание касалось её щеки, — внутри что-то откликалось. То ли страх, то ли желание, то ли воспоминание о жизни, где позволять себе чувства было роскошью. Иногда ночью, оставшись одна, она ловила себя на мысли, что вспоминает не лица врагов, не ненавистный голос Геральда, а вспоминает руки Дамиана, как они лежали на её талии во однажды. Вспоминала, как он чуть сжал пальцы, когда они прекратили играть композицию. Казалось, это был всего лишь миг, но он врезался в память, как выстрел. Она ненавидела в себе это. Ненавидела, что где-то глубоко в ней живёт желание, которое нельзя оправдать. Но каждый раз, стоило этим мыслям подняться, Одри гасила их. Из-за Малека. Гасила холодом, цинизмом, самоиронией. Становилась собой — женщиной, у которой нет права на слабость. И всё же… когда он случайно касался её рукой или говорил тихо, почти шёпотом, она ощущала, как мир вокруг будто глохнет. И тогда Одри понимала: каким бы острым ни был её ум, как бы искусно она ни владела собой — от него она не защищена. Она долго думала что ему ответить, но взгляд случайно зацепился за кого-то за его плечом. Там, у лестницы, между колоннами, стоял Малек. И, кажется, он наблюдал за ними. Она сделала шаг назад, хватая воздух ртом. — У меня сейчас… — она провела пальцами по вискам. — Голова взорвётся от всего этого. Дамиан шагнул к ней, хотел что-то сказать, но она отступила. — Не надо, — тихо сказала она. — Просто… не сейчас. Он кивнул, сжал губы в тонкую линию. Отпустил её. Одри сдерживала трясущиеся руки, опустила взгляд и поспешно направилась обратно центр зала. Свет, музыка, запах табака и шампанского — всё навалилось разом, будто огромная волна. Лавировала между гостей, пытаясь удержаться на ногах. Одри шла вдоль столов, чуть приподняв подол платья, чтобы не наступить на складки. Чёрная ткань блестела в свете ламп, будто намокшая. Она старалась быть незаметной, раствориться в гуле голосов. Видела, как Геральд в белом костюме обнимает за плечи своих союзников, кивает, смеётся — этот смех звучал, как фальшивая монета. Сделала шаг, потом другой — и чья-то нога задела подол её платья. — О-ох! — взвизгнул официант, покачнулся, и поднос с бокалами взлетел в воздух, осыпая всех вокруг хрустальными брызгами. Звон стекла, всплеск алкоголя, крики — как будто по залу прокатилось цунами. Несколько человек обернулись, кто-то захихикал, кто-то вздохнул с укором. Одри оступилась, не удержала равновесие и врезалась прямо в официанта. Упала на колено, и острый кусочек стекла впился в ладонь. Сквозь шум и музыку донёсся мужской голос: — Всё такая же неуклюжая, — сказал мужчина с лёгкой насмешкой. Одри подняла голову: перед ней стоял мужчина шатен, в идеально сидящем костюме, с маской, прикрывающей верхнюю половину лица. Но голос — голос она узнала мгновенно. Давид. — Давид… — прошептала она, не веря глазам. Он протянул руку, помогая подняться. Тепло его пальцев было почти обжигающим после холодного пола. Он достал из внутреннего кармана белый платок, чистый, аккуратно сложенный, и без слов взял её за руку. — Ты поранилась. Капля крови упала на мрамор, разлилась тёмным пятном. Давид обмотал её ладонь платком — тот сразу окрасился, как символ чего-то слишком знакомого. Одри непроизвольно вспомнила, как в лесу, после падения с дерева, Дамиан точно так же подал ей свой платок. Резко замотала головой, отгоняя наваждение: — Спасибо. — Не стоит, — Давид чуть усмехнулся. — Ты как будто не рада меня видеть. — Просто… не ожидала, — пробормотала она, чувствуя, как сердце колотится. — Давид, я хотела из… — Не стоит, Одри, всё нормально, — он прервал её на полуслове. Мужчина огляделся. Вокруг уже снова заиграла музыка, разговоры возобновились, словно ничего и не было. Только пол блестел, как будто его посыпали алмазами. Осколки уже убирали. — Что с тобой, Одри? Ты какая-то… взвинченная. Ты в порядке? Она отвела взгляд. Несколько секунд колебалась, сжимая пальцы вокруг его платка. Потом решилась: — Я… просто не могу здесь спокойно стоять. Есть вещи, которые я должна сказать. Я вам так и не рассказала, что узнала про Геральда. Он прищурился, изучая её лицо. — Расскажи мне. Она коротко кивнула. И, взглянув по сторонам, схватила его за руку, увлекая за собой. Они вышли через боковую дверь, в полутёмный коридор, где гул праздника стихал, и было слышно лишь приглушённое дыхание. Одри остановилась, посмотрела на него и, тихо, напряжённо, начала говорить. Она шептала быстро, сбивчиво, словно боялась, что каждое слово может кто-то услышать. Давид слушал, не перебивая, лицо его менялось: от удивления к серьёзности, от недоумения к раздражению. Несколько раз он хотел что-то сказать, но она поднимала руку, прося дослушать. Где-то вдалеке раздался звук — звон бокала, гул смеха, всплеск музыки. Мир продолжал вращаться, а они стояли здесь, вдвоём, будто вне времени. Когда она закончила, Давид долго молчал. Секунды тянулись, вязли в воздухе. Шатен опустил голову, негромко произнёс: — Ты даже не представляешь, что это значит, Одри. Одри не упомянула, что знает о отце Малека. Решила, что эта новость первому достанется именно Малеку. — Я знаю, — ответила она. — Как думаешь, его за это растерзают? Он снова посмотрел на неё — взгляд был уже другим. В нём было что-то между уважением и страхом. — Ох… да ему обеспечен расстрел на месте. Давид вздохнул, откинул голову назад, будто утомился, и тихо, почти с сожалением, сказал: — Я найду Малека и Фелонию. Сам доложу. Не попадайся на глаза Геральду. — Почему? — Просто не попадайся и всё. Хорошо? — Давид подмигнул ей. — Держись, скоро всё закончится. Свет ламп качнулся, будто дрогнул от ветра, и на мгновение показалось, что даже стены особняка слушают их разговор. Одри обернулась, ища взглядом одного из людей Геральда, кто должен был за ней следить. Но знакомых лиц она не встретила. — Вы же не устроите перестрелку? — поинтересовалась Одри, поправляя маску. Платок оставила на небольшом столике. Всё равно окровавленный. — Надеюсь до этого не дойдёт. Давид, всё ещё стоявший рядом, вдруг нахмурился и сказал негромко: — Обернись. Одри послушно повернулась. На другом конце коридора, в тени арки, стоял Малек. Он не двигался, только смотрел — прямой, пристальный взгляд, такой знакомый, что у неё перехватило дыхание. Свет падал на него сзади, очерчивая плечи, волосы, едва блестящие от воска. Давид коротко бросил: — Вам, похоже, нужно поговорить. Одри, я потом сам всё расскажу ему, не трать время впустую. Поговорите о наболевшем, — и, слегка кивнув, Давид ушёл обратно в зал. Малек шагнул вперёд, подошёл ближе, она нерешительно подняла руку, и коснулась тыльной стороны его ладони. Он ответил тем же движением, сплетая их пальцы. Тепло его руки будто обожгло, пробуждая всё, что она пыталась заглушить последние недели. — Ты, как всегда, устроила заварушку, — скользнув взглядом по её платью, по раненой руке, по лицу, которое выдавало след от напряжения. Одри едва заметно улыбнулась, виновато, с лёгкой тенью шутки: — В этом, наверное, вся я. По другому не умею. Он покачал головой, уголки губ дрогнули. Потом медленно поднял руки, снял маску. Свет коснулся скулы, тени обозначили линию челюсти. Одри сразу вздрогнула, тревожно оглянувшись на коридор. — Надень обратно, — прошептала она. — Если кто-то увидит тебя без неё, всё кончено. — Здесь темно. Никто не увидит. Кроме тебя. Он шагнул ближе, почти вплотную, пальцы скользнули к затылку, легко, почти нежно, развязывая завязки её собственной маски. Ленты медленно сползли по плечам. — Я скучал, — произнёс он шёпотом, так близко, что каждое слово касалось её губ. — Скучал так, что готов был убить тебя за то, что ты сбежала. Она посмотрела ему в глаза, улыбнулась печально. — Очень глупый… но правильный поступок. Он нахмурился, взгляд стал серьёзным. — Тебе угрожали? Одри покачала головой. — Скорее, тебе. Малек чуть приподнял брови, и в его глазах мелькнула ирония. — Так это всё чтобы… меня защитить? Она кивнула. И в следующее мгновение он тихо, бархатно засмеялся. Смех его был тёплым, живым, с оттенком горечи и ласки. — У меня очень заботливая жена, — сказал он, глядя прямо на неё. Одри улыбнулась. — А я думала… ты возненавидишь меня за это. Думала передумаешь жениться. — Передумаю? — он снова тихо рассмеялся. — Никогда. Никогда не передумаю! Он потянулся к ней ближе, остановился всего на секунду — как будто давая ей возможность отстраниться, но она не сделала ни шага. Только этот коридор, их дыхание, слабый свет и запах его парфюма — знакомый, как память. Малек поцеловал её. Ладони сами легли ему на грудь, а потом потянулись к его шее. Она закрыла глаза, боясь, что если откроет — всё исчезнет, как сон. Но Малек не отпустил. Прижал к себе крепче, шепнув почти неслышно: — Я позволил быть тебе далеко слишком долго. Но она всё ещё стояла на носочках, уткнувшись лбом в грудь Малека, чувствуя, как его сердце бьётся под тканью рубашки. Она всё же кратко рассказала ему, что нашла в особняке Геральда. Тот качал головой, поглаживая её волосы. Одри подняла на него глаза, в полумраке зрачки блестели, как стекло, отражая крошечные отблески света. Он вдруг не говоря ни слова, обхватил её за плечи. — Малек?.. — выдохнула она. — Что ты… Освободил ей руки: обе маски его и её, легли на пол, рядом, словно две сброшенные роли. — Что ты делаешь? — повторила Одри, но голос стал тише. Его глаза искали её — не взгляд, не реакцию, а саму суть, ту, что пряталась за словами, за бравадой, за холодом. Достал что-то из кармана. Между пальцами блеснула тонкая проволока, скрученная неровно, но в этом небрежном кружке было что-то трогательное, личное. — Это?.. — начала она, но он перебил её тихо: — Из-под шампанского. Я сделал, пока ты танцевала. С… ним. Смотрел на тебя и думал, что если когда-нибудь увижу тебя снова, то не стану ждать ни дня, ни минуты. Она замерла, не зная, что ответить. Малек опустил глаза, потом поднял руку с этим крошечным кольцом — жест нерешительный, но твёрдый. — Хочешь ли ты всё ещё стать моей женой, Одри? — спросил он. Голос его был тихим, но глаза — полны страсти. Одри долго смотрела на эту проволоку — тонкую, блестящую, кривую. От этой нелепости в груди вдруг стало тепло. Почувствовала, как улыбается — по-настоящему. — Тысячу раз да, — сказала она. Малек чуть качнул головой. — Мне хватит и одного. Он поймал её руку, ту, на которой ещё держалась порванная перчатка, и медленно снял её, затем вторую. Бросил на пол. Надел проволочное кольцо на палец. Металл был холодным, колючим, с острыми краями: проволока чуть царапнула кожу. Малек заметил, хотел поправить, но Одри только покачала головой: — Не трогай. Пусть будет так. — Больно? — Нет. Когда кольцо село, он задержал её руку в своей. Большой палец мягко провёл по ране, и она почувствовала лёгкое жжение, но не от боли — от его прикосновения. — Теперь ты не просто моя, — сказал он шепотом. — Теперь ты часть моей ошибки. Моего чуда. Моей войны. — И ты — мой кошмар, — сказала она, всхлипнув. — И мой покой. Всё сразу. Он наклонился ближе. Их лбы соприкоснулись. — Значит, мы заслужили друг друга. Девушка посмотрела на кольцо — кривое, неуклюжее, но сделанное его руками. И вдруг поняла, что никогда не хотела ничего идеального. Она просто хотела — его. И вдруг — шаги. Одри вздрогнула. Голос, который прозвучал за спиной Малека, она бы узнала из тысячи. — О-одри?.. — Неро неестественно протянул её имя. Холод пробежал по спине. Он добавил: — Что ты здесь делаешь? Малек, стоявший к нему спиной, не шелохнулся. Только его пальцы крепче сжали её руку — словно предупреждая: не паникуй. Одри быстро выдохнула и натянуто улыбнулась, выглядывая из-за Синнера. — Я… просто… немного передохнУть отршла. Воздуха не хватало. Сейчас вернусь к остальным. — ПередохнУть? — переспросил Неро, и в его голосе сквозила недоверчивая усмешка. — С кем? Малек обернулся. Плавно, спокойно, без страха — словно ждал этого момента. Одри инстинктивно схватила его за руку, пытаясь удержать, вернуть обратно в тень. — Не надо, — шепнула она. — Прошу… Но было поздно. Неро замер, глаза расширились. Пространство натянулась между ними, будто тонкая струна. Только музыка из зала — чужая, весёлая, звучала издевательским контрастом. Неро не сказал ни слова. Только чуть дернул подбородком, но быстро опустил голову. Его взгляд — то на Одри, то на Малека — был настороженным, непонимающим. — Не видела ли ты Дамиана? — наконец произнёс он. — Нет, — ответила Одри, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не видела. С ним что-то случилось? — Не знаю. Я просто давно не встречал его. Неро ещё секунду смотрел на них, словно что-то взвешивал, потом зачем-то коротко кивнул и, ничего больше не говоря, развернулся и скрылся за поворотом. Молчание навалилось, как туман. — Зачем ты это сделал?! — прошипела она. — Зачем повернулся?! — Это часть плана. — Какого плана?! — она не верила своим ушам. — Ты только что выдал себя! Неро расскажет Геральду! Малек медленно, сдержанно усмехнулся. — Геральд и так знает, что я здесь. Он не глуп. Иногда лучше подкинуть ему зрелище, чем заставить искать за кулисами. — Ты сошёл с ума, — прошептала Одри. Он шагнул ближе. Его пальцы коснулись её щеки, а потом — губ. Поцелуй был коротким, но в нём было столько тихой уверенности, что она даже перестала спорить. — Надень маску, — сказал он низко. — Иди к остальным. — Подожди, — Одри схватила его за руку. — Я должна тебе кое-что сказать… Малек замер. На долю секунды в его глазах мелькнул интерес — живой, внимательный, почти настороженный. Но потом он мягко коснулся её лба губами, коротко, сдержанно. — Скажешь потом, — прошептал он. — Когда станешь свободной. — Но Малек… Он отпустил её руку и шагнул назад. Только запах его парфюма остался в воздухе. В висках стучало, мир плыл. Потом надела маску, провела ладонями по платью, стараясь стереть с себя следы его прикосновений — будто это могло помочь. Перчатки подбирать не стала. Прошло, может, минута. Может, две. И только тогда она решилась выйти в зал. Но теперь, после этой короткой встречи в темноте, всё казалось ей другим. Даже свет люстр и свечей бил слишком ярко, а лица под масками — казались уродливыми. Она шла сквозь толпу, чувствуя, как между рёбер растёт тревога. Неро знал. Он обязательно решит рассказать Геральду. Но если Геральд знает, что Малек на мероприятие, почему он не действует? Шла Одри медленно, как во сне, всё ещё чувствуя на пальце грубое кольцо из проволоки. Металл чуть впивался в кожу, оставляя ощущение реальности, напоминал — это не мираж. Прошла мимо лестницы, ведущей на второй этаж — по ней то и дело поднимались пары, скрываясь в полутьме галереи на верхнем этаже. Она не думала, куда идёт, просто двигалась, стараясь не привлекать внимания. Но в какой-то момент замерла. Буквально остановилась на полушаге, будто врезалась в стену воздуха. Взгляд зацепился за мужчину у подноса с шампанским. Он стоял боком, разговаривая с кем-то, и лишь когда повернул голову, сняв маску, она увидела лицо. — Господи… — выдохнула она почти беззвучно. — Мистер… Вильям? Он постарел. Морщины прорезали кожу у глаз, волосы поседели у висков. Одри помнила этого человека. Полицейский. Один из тех, кто работал с её отцом. Один из тех, кто приходил к ним домой, приносил отчёты, говорил сухим голосом о «сложном деле». Девушка только сейчас задумалась, зачем Вильям приносил бумаги домой, а не в участок. Она помнила, как он хлопал отца по плечу, говорил: «Мы почти добили их, Лоусон. Ещё немного». И вот он — здесь. Среди гостей Геральда. Одри сделала шаг назад, пытаясь раствориться в толпе. Мысли метались: «что он здесь делает? Почему?» Пригляделась внимательнее. Несколько мужчин у дальней стены двигались как-то неестественно: выверенно, синхронно, следуя невидимым командам. Поняла. Это не просто гости. Это копы. Люди, внедрённые в маскарад. Они здесь не случайно. Шустро обвела зал быстрым взглядом, цепляясь за лица, движения, взгляды. Всё теперь казалось подозрительным. У колонны, стоял Давид — он говорил с кем-то, но, заметив её, чуть приподнял бокал и кивнул. Лицо у него было настороженным, но довольно весёлым, будто болтал с лучшей подругой, а не женой мафиози. Чуть дальше, пробираясь сквозь толпу, заметила Малека. Он двигался к Геральду, с каждым шагом всё больше раскрывал своё присутствие. — Малек… чёрт, остановись! — прошептала Одри, не отрывая от него взгляда. Затем искала глазами Дамиана, Фелонию — никого. Зато у парадной лестницы стояли двое — Геральд и Неро. Неро был как всегда безупречен, строг, холоден. Но сейчас в его взгляде было что-то настороженное. Он стоял чуть позади Геральда, наблюдая за залом, за гостями… и — за ней. «Значит, рассказал. Он рассказал ему.» — подумала она. И в тот момент, когда сердце её готово было сорваться, в зале прозвучал голос. — Геральд, — сказал Малек, и его слова пронзили гул толпы, как удар колокола. Все разговоры прекратились. Гости обернулись. Геральд тоже повернулся к нему, прекращая беседу с сыном. Его взгляд был ледяным, изучающим. Неро напрягся — едва заметно, но Одри уловила это движение. За несколько недель, что она провела у них, могла различать его скрытые эмоции.