hit after hit

Чужие пальцы мертвой хваткой обвили шею, обжигая чувствительную кожу. Заставляя кашель вырываться из глотки с каждой секундой все больше. Не давая надежды вздохнуть, переворачивая изнутри все живое, все чувства и органы. Это странно кружило голову. А возможно, он просто постепенно начал сходить с ума, ощущая вкус смерти на кончике языка. Но, конечно, до нее никогда не доходит. Хватка быстро сошла на нет, а вскоре и вовсе могла напоминать о себе лишь следом на коже, послевкусием. Кайл делает шаг назад, все еще не сводя яростного взгляда с жертвы. Ярость вперемешку с ожиданием чего-то. И Картман знает чего. Картман всегда знает, потому что желания этого грязного жида каждый раз очевидны. Он замахивается, и незамедлительно направляет свой кулак точно в чужое лицо. Худощавое тело тут же по инерции отшатывается назад. — Сволочь, я же просил в лицо не бить, — На щеке тут же появляется красный след, потом он определённо приобретет фиолетово-желтый оттенок. — Возьмешь тоналку своей суки-мамаши, — Незаинтересованно отвечает Эрик, замахиваясь вновь. Но его руку быстро перехватывают и ударяют в ответ. В ту же правую щеку. Игнорируя острую боль и, кажется, начавший кровоточить нос, свободной рукой Картман ударяет оппонента в плечо, выхватывает конечность, и с точным попаданием целится Брофловски в бок. Картман видит как тот изо всех сил старается не обращать внимания на боль, как замахиваясь ударяет его в нижнюю челюсть. Это невольно вызывает смешок — короткий и слегка болезненный. И так по кругу — удар за ударом, каждый последующий из которых в разы эмоциональней, жарче и агрессивней предыдущего. Уже где-то к середине они и вовсе перестали замечать кто в итоге ведет, настолько это противостояние оказалось сумбурным и отличимым от всех десяток сотен других. Все что имело значение — это лишь приятная боль во всем теле и настигающее облегчение после каждого движения. Все, что так несправедливо приходилось держать в себе, наблюдая как оно разрушает тебя по кусочкам, уходило прочь на пару с ударами. Картман уже и забыл, как оказался на холодном полу, идеально контрастирующим с пылающими под кожей гематомами. Он забыл, но ответ сам пришел на ум наблюдая за восседающей на его бедрах фигурой Кайла. Окровавленные костяшки на кистях рук обоих продолжали делать свое дело, стоило только найти место куда удавалось попасть. Ощущщая как грудную клетку сковывает от переполняющих ее эмоций, Картман вложил в очередной удар все до одной. А потому силы сполна хватило на то, чтоб Брофловски болезненно выгнулся в спине и бессильно рухнул на пол. Всю следующую минуту оба потратили на попытки отдышаться. Никто не пытался напасть вновь. Да и по крайней мере у Картмана не было никого желания. Он знал, что временно, через уже пол часа захочется вновь. Но именно в данный момент хотелось только лишь перевести дух и выпить воды. — Клянусь, ты сломал мне ребро, — Наконец подал голос Кайл и с трудом поднялся в сидячее положение. — Надеюсь в таком случае я не буду видеть тебя в школе еще как минимум месяц. Ничего не отвечая, Кайл лишь осмотрел Картмана взглядом усталых, но по виду довольных глаз. Так вот как все-таки заткнуть эту неугомонную сволочь: просто предложить добровольно лупасить друг друга раз в два-три дня. Уже к третьей такой встрече он станет более-менее похож на адекватного человека. Одни плюсы. Брофловски резко поднялся на ноги. Слишком уж резко для человека, который секунд десять назад жаловался на сломанное ребро. Это заставило и Картмана приподняться на локтях, сесть на пол: не даст же он Кайлу вот так просто ходить по своей комнате без наблюдения. А тот лишь подошел к зеркалу, взволнованно повернувшись к нему сначала правой, затем левой щекой. — Как педик. — Заткнись. Моей матери, в отличие от твоей, на меня не плевать, — Нахмурив брови, Кайл недовольно зыркнул на отражение Эрика. — Тогда почему она не рассказывала, что зависть — грех. Или у вас это норма? — Остроумно, — Кайл последний раз осмотрел свое отражение, прежде чем повернуться к нему спиной. — В таких ситуациях используют ледяные компрессы. В ответ молчание. А затем агрессивные шаги в сторону двери, что уже в следующую секунду захлопнулась за Кайловской спиной. Отчего-то Картман искренне надеялся, что тот вышел всего лишь на пару минут: за тем же компрессом, или, может, посрать. Но скоро, где-то с первого этажа, послышался приглушенный звук захлопнувшейся входной двери. И тогда в сознании всплыло навязчивое желание бросится за Брофловски следом, схватить его, заломать руки за спину. А затем вернуть в эту самую комнату и закрыть на ключ. И все же Картман предпочел потерпеть до следующего раза. Хотя редко отказывал себе в чем-либо. *** До того самого дня, Картман и не догадывался что Кайл хоть когда-то в своей жизни будет сидеть и курить за школой. Если заметят, шанс чего очень высок — его авторитет идеального ученика сразу упадет. Учитывая с каким старанием тот его выстраивал, это явно не в его интересах. Но вот у Картмана такого авторитета никогда и не было. Потому курил за школой он периодически. Брофловски оказался явно не в настроении тогда. Да чего уж там, этого Кайла и Кайлом назвать то нельзя. Эрик готов поклясться, что задал ему всего несколько вопросов. В ответ же получил удар в грудь. — Сучка неуравновешенная, — Сквозь сжатые от резкой боли зубы, прошипел Картман. Спиной он врезался в кирпичную стену позади себя. — Я не в тот день цикла заговорил с тобой? — Да закрой ты уже свой рот, — Кайл подошел ближе, собираясь нанести второй удар, вот только неожиданно получил в ответ. Куда именно, Картман не особо помнил. — Хочешь подраться прямо здесь? — Он издевательски усмехнулся, снисходительно наблюдая за замешательством на лице Кайла, за тем как он болезненно согнулся, ухватившись за живот. — Твоя мать наконец-то сдохла, теперь бояться некого? — Мы уйдем, — Выравниваясь в спине, решительно отрезал тот. — Сейчас. На секунду Картман отчетливо внушил себе, что это его фантазия вырисовывает такую картину. Но короткое "Ну?" со стороны отчего-то ни на шутку разъяренного Кайла, вывело его из оцепенения. И тогда он поймал себя на мысли, что такой Кайл просто восхитителен. Эрик так и не узнал, от чего Кайл так не свойственно пошел против принципов, наплевав на все правила и нормы. Хотя, откладывая в сторону все шутки про ПМС, ему действительно интересно. Спрашивать, очевидно, бесполезно. Да и в конце концов, он решил: какая разница, если такой Кайл нравился Эрику куда больше. Явно сломленный, он сбежал с уроков, просто чтоб подраться с ним. Это осознание пьянило, как и каждый удар в тот день. Картман даже поймал себя на мысли, что сравнивает эту ситуацию с чем-то интимным. И возможно только такой, больной мозг ее и считал. А самое главное, что Кайлу понравилось. Никак иначе он не сможет объяснить, почему на следующий день, в выходной, тот явился к Эрику домой со словами "Ударь меня снова". А затем на предложение проводить такие встречи регулярно, ответил кратко: — Хорошо. *** Кайл спал на уроке. Носом уткнувшись в сложенные на парте руки, он едва слышно посапывал. И все-таки с того дня Брофловски действительно сам не свой: Эрику не показалось. Прилежный еврейский мальчик Кайл Брофловски никогда бы не заснул на уроке химии. В глубине души усмехаясь над всей этой ситуацией, Картман, кажется, понял. Неужели Кайл устал строить из себя идеального ученика? А возможно, и человека. Хотя идеальным человеком он никогда и не был, напротив, просто отвратительным. И Картман продолжал смеяться. А еще, возможно, он готов был похвалить Кайла. Наконец этот упертый идиот научился относиться к вещам чуть проще. Наблюдая за настолько умиротворенной картиной, захотелось подойти и дать тому по роже прямо у всех на глазах. Получить в ответ и подраться в этом самом классе, на уроке химии. Тогда Кайл никогда не сумеет вернуть свой статус чистенького активиста и примера для учеников. И только в таком случае ничего не заставит его передумать и прекратить драки. Драки, которые стали такими долгожданными и любимыми за всего-то две недели. Жить стало легче, осознавая, что чтобы не случилось рядом всегда есть Кайл. Кайл, на которого можно вылить все дерьмо. И никакая груша для битья не сравнилась бы с ним, с кем ссоры еще с самого детства были самыми пылкими и чувственными. Ссоры ни с одним человеком на планете столько чувств не вызывали, просто потому что все остальные слишком тупые и скучные. Поверхностные сопляки. И Картман не выдержал. Рассчитав силу, подошва его кроссовка врезалась сквозь ткань спортивных штанов в чужую щиколотку. Как же удобно, что их парты находятся по соседству. С ядовитой улыбкой на лице, Эрик краем глаза заметил как некогда мирно спящая фигура вздрогнула, мгновенно поднимая растрепанную рыжую макушку с парты. Затем он ощутил на себе его взгляд: гневный и ужасно недовольный. Секунда... Одна... Две... Улыбка спала с лица, и сведя брови к переносице Эрик поспешил повернуться в сторону Кайла. Какого хрена тот не ударил в ответ? Справа от себя он наткнулся на сосредоточенного Брофловски. Из-под полу прикрытых век, он метался взглядом то на доску, то на тетрадь. Вот же лживая сука. На секунду Картману показалось, что он ошибся в своих выводах ранее. Однако быстро отказался от этой идеи, потому что Эрик Картман никогда не ошибается. Ну или Эрик Картман просто не хотел в это верить. Замахнувшись ногой по сильнее, последовал второй удар. Кайл болезненно прикрыл глаза и закусил губу. Затем третий удар, Кайл продолжил попытки вести конспект. Четвертый удар, и наконец последовала ответная, обжигающе-острая боль в ноге. Удовлетворение приятной волной растеклось по телу, отзываясь вновь появившейся на губах улыбкой. Не желая обрывать удовольствие, Эрик хотел было ударить вновь. Однако заметил как второй активно пишет что-то на огрызке бумаги. А затем скомкав его, кидает ему на парту. Содержание записки заставило Картмана коротко усмехнуться. Сухо и как бы пренебрежительно. "Есть разговор после звонка. А пока успокойся." И Картман с самого начала знал, что это рано или поздно случится. *** Он окончательно убедился в предсказуемости Кайла. — Мы больше не будем этого делать, — Всегда начинает все самостоятельно, а затем плюет в душу, выставляя себя борцом за правосудие. В школьном туалете как всегда спертый воздух, смесь всего самого отвратительного. Преимущество лишь в том, что здесь редко бывают лишние уши и глаза. По крайней мере можно легко позаботиться об их отсутствии. — Ну и почему же? — Картману хочется засмеяться. — Это не правильно. Ну конечно. Недельное выгорание прошло, и вернулся прежний Кайл. Такой Кайл привычнее, и подвоха от него можно не ждать. Однако Картман смирился, что без податливого Кайла-игрушки, он просто не сможет. А точнее совершенно точно сможет — он не сдохнет без него. Но такой исход окажется куда более сложным. Он не хочет чувствовать себя ребенком, у которого безжалостно отобрали леденец. Потому сделает все возможное, просто чтоб его не отдать. Он толкает Брофловски в грудь, и тот упирается в стену. Картману это что-то напоминает. Эрик вытягивает руки перед собой и обхватывает ими тонкую шею. Вновь дежавю. Он изучает лицо напротив себя и в глазах отчётливо видит ярое желание ответить. Но этого не происходит. Картман надавливает сильнее, осознавая, что еще чуть-чуть и точно сломает пару костей. Но жертва лишь безнадежно предпринимает попытку вздохнуть и закрывает глаза. — Ударь меня, идиот, — Интонация невольно получилась больше похожей на просьбу, мольбу. Это не то, это не похоже на Кайла. От других Кайла всегда отличала именно способность ответить. Но сейчас он даже не старается. В жопу Кайла, да чтоб это еврейское отродье просто уже наконец сдохло. В жопу его. Не получив желаемого, Картман сдался и убрал ладони. В ответ на это, тело жертвы тут же согнулось пополам, жадно хватая ртом воздух. Словно стараясь оправдать последнюю оставшуюся надежду, Эрик схватил непослушные волосы в ладонь и откинул жалкое недоразумение в сторону. Заметив как оно со стоном врезалось в холодную плитку стены, Картман тут же поторопился как можно быстрее удалиться из помещения. Он еще определённо обдумает эту ситуацию позже. *** Да какое он вообще имеет право манипулировать Картманом? Думал, что если притвориться таким жалким и безнадежным, тот над ним сжалится и не добьет окончательно? Рано или поздно эти драки должны были закончится, да. Вот только в каждом противостоянии всегда кто-то выходит победителем. Как вовремя машины около чужого дома не оказалось. Хотя даже если придется избить псину прямо на глазах его семьи, Эрик будет только счастлив. Но, с другой стороны, не факт, что уехали все. Хотя какая разница — в жопу их. Кроме Кайла. Входную дверь открыли не сразу, и Картман чудесно понимал почему: все люди смотрят в глазок прежде чем открыть кому-либо. Но как лестно, что ее все-таки открыли. И именно тот, кто ему и нужен. Эрик решил не медлить: впечатал свой кулак в живот Брофловски прямо с порога, после чего того откинуло обратно вглубь комнаты. Картман прошел на встречу и, как воспитанный гость, закрыл за собою дверь. Вот только разуться забыл, но какая разница? А возможно решение остаться в обуви было сделано не случайно. Когда Эрик подошел к Кайлу ближе и толкнул того на ковер гостиной, подошва кроссовка оказалась как раз кстати, прямо как на уроке химии. Вот только теперь пострадала от нее не щиколотка, а тяжело вздымающаяся грудь. — Все еще не сопротивляешься? — Он угрожающе склонился над жертвой. Встретившись взглядом с гневно сведенными к переносице бровями и сморщенным от боли лицом, Картман усмехнулся. А после кулак прошелся по щеке. Желая насладиться видом чужой боли, что так щедро находилась у него под самым носом, он схватил Кайловский подбородок и повернул на себя. Закрытые от боли глаза тут же гневно распахнулись. Как же жалко он сейчас выглядит. А все лишь потому что вбил себе в башку нечто, как всегда, тупое. И из-за своей же упертости просто не в силах сдать назад. Должно быть тяжело, когда твой собственный характер тебе же жизнь и ломает. Когда шок Кайла, судя по всему, прошел, и он предпринял попытку высвободиться из хватки, Картман ударил того по лицу вновь. А затем еще, еще и еще, пока не завидел медленно стекающую по чужому лбу кровь. "Не смей бить по лицу, жиртрест. Мать не должна знать, чем я тут занимаюсь." Картман вспомнил эти слова и рассмеялся про себя так злорадно и громко, как только мог. Всего лишь про себя, потому как в эту же секунду тело под ним сделало резкий рывок. Это заставило ногу Эрика невольно ослабить хватку, а затем и вовсе свести ее на нет. И только Картман хотел пнуть неугомонного ублюдка, как тот шустро поднялся на ноги и челюсть Эрика взорвалась острой, дробящей кости, болью. Это вызвало в нем целую бурю противоречивых эмоций: начиная ненавистью, заканчивая... Искренней, даже по-детски глупой, радостью. Радость вышла на первое место, когда Кайл не просто усмирил его одним ударом, а набросился целиком и полностью. Удары посыпались в живот, грудь, лицо, ключицы, проще говоря, в каждое местечко на теле. Прямо по тем же синякам, которые он оставил в прошлые разы. По новым, не тронутым местам. И это был тот Кайл, которого Картман две недели назад и посчитал восхитительным. Которого считал таковым всю жизнь, каждый раз, стоило вновь о чем-то повздорить. И этот Кайл — его Кайл. Никого Кайл не должен бить так же, ни на кого он не должен смотреть с большей ненавистью, чем на него. Точно не зная что двигало им в тот самый момент, сквозь шквал ударов он пробрался лицом к Кайловской шее. А затем по-собственнически впился в нее зубами. Над ухом послышался болезненный стон, отозвавшийся стаей мурашек по спине Эрика. Брофловски поспешно схватил Картмана за шею и еле как оторвал от своей плоти. В ответ Эрик лишь нагло улыбнулся во все тридцать два и замахнулся прямиком Кайлу в висок. Благо слегка промахнулся, и тот остался в сознании. И так все вернулось на круги своя. Причем с куда большей страстью и силой. Спустя всего несколько ударов руки обоих покрылись кровью, лица и даже некоторые места на теле. Конечности и мышцы изнывали от боли, каждое движения давалось ужасно тяжело. Но в порыве ненависти вперемешку со страстью и азартом они не собирались останавливаться. И не остановились бы наверное вовсе. Если бы не резко открывшаяся входная дверь. *** Картман очень негодовал по поводу того, что должен просидеть в стационаре еще часа так три точно. Его откровенно задрали проверками на какие-нибудь черепно-мозговые травмы и внутренние кровотечения, а потом еще и наложением швов. Откуда там вообще взяться чему-то настолько серьёзному, Кайл не так уж сильно бьет. Вот самому же Брофловски, по скромному мнению Эрика, провериться стоило. А вообще, лучше всего было бы, если б блядская семья Кайла просто не приехала в тот момент и не устроила истерику. Зато желание избить Кайла на глазах его семьи теперь в какой-то степени исполнено. Это радует. Бездумно пялясь в стену, он сидел на жесткой больничной кушетке. Он мог бы лечь, но не хотелось, он мог бы полистать ленты каких-нибудь соц сетей и хоть как-то скоротать время, но не хотелось отчего-то даже этого. Картман не сразу заметил чью-то медленно появившуюся в дверном проеме фигуру. Подсознательно он догадывался чья она. Некто "неизвестный" прошел в палату и тогда у него и вовсе не осталось сомнений. — Картман, — Эрик нехотя поднял на Кайла вопрошающий взгляд, — Я сделал это с тобой. — Да, подлая крыса, не поверишь, но я знаю, — Он вспомнил многочисленные раны на лице, синяки на теле, ушибленные кости, что воспалились под слоем кожи и напоминали о себе тупой болью. — Эрик. Я боюсь ударить кого-то также. Я боюсь, что это войдет в привычку, — Он произнес это на рваном выдохе и голос его прозвучал настолько сломлено, что стало неприятно, — Не допусти этого. Картман издал короткий, не весёлый смешок. Так вот в чем дело было все это время. Он медленно поднимается со скрипучего матраса больничной кушетки. В помещении не горит свет, все, что освещает пасмурные сумерки — надоедливый зеленый свет рециркулятора. За стенами палаты слышен отдалённый писк аппаратов, чьи-то тихие разговоры, как развозят вечерние капельницы. А в этой самой палате, Картман решительно подходит к Кайлу и не бьет, хотя очень хотелось бы, а целует его. Целует невесомо и легко, без слов отвечая на просьбу: "Ни за что не допущу."