Грязные танцы

      — Что? Ты уверенна, что это был он? — Мысли о танцовщице выветрились спустя секунду после осознания того, что сказала подруга.       — Абсолютно! Выхожу я из спа, вся такая расслабленная, в этом чудесном мягком халатике, прохожу вдоль лоби и вижу, как он сидит с журналом, про какие-то жутко дорогие машины, а в другой руке держит кофе! Слава Годрику, он меня не заметил, но я клянусь квиддичем – это точно был он! — Дыхание Джини начало выравниваться, хотя глаза всё ещё хаотично бегали, осматриваясь по сторонам, будто в попытке отыскать объект обсуждения. Гермиону не трогала мысль о том, что они встретили тут кого-то знакомого, но это был Блейз Забини!       Она помнила ту пору слишком ясно: четвёртый курс, когда всё вокруг вдруг стало невыносимо переполненным чувствами, ревностью, непроизнесёнными словами. И Джинни, её резкая, открытая и огненная, тогда буквально светилась — но не от привычного озорства. Это был другой свет, тревожный и живой, свет влюблённости. Она часто сидела с Гермионой у окна, делая вид, что готовится к уроку, но взгляд её постоянно ускользал — куда-то в сторону слизеринского стола. Туда, где Блейз Забини — безупречный, невозмутимый, как мраморная статуя, — лениво листал книгу, окружённый тенью собственной недосягаемости. Гермиона видела, как в Джинни в этот момент что-то замирает: дыхание, пальцы, даже мысли.       — Он тебе просто нравится, — однажды осторожно сказала Гермиона.       — Нет, — тихо ответила Джинни, не отрывая взгляда. — Он мне… интересен. Это было правдой. Джинни никогда не влюблялась легко. Её чувства были, как огонь — тёплые, но жгучие. И если уж она загорелась, то всерьёз.       Гермиона не осуждала, но и не понимала — как можно влюбиться в слизеринца, который, кажется, никого и ничего не воспринимал всерьёз? Но она видела, как Джинни старалась. Как задерживалась в библиотеке, когда Блейз туда заходил. Как подолгу перебирала волосы, обдумывая, что сказать, если он вдруг заговорит первым. Как потом возвращалась к ним с пустыми руками и лёгкой улыбкой, делая вид, что ничего не произошло.       — Он даже имени моего, наверное, не помнит, — однажды усмехнулась Джинни. — И всё же… когда он улыбается, кажется, будто солнце падает не на всех, а только на тебя. — Гермиона тогда только кивнула. Не потому что понимала, а потому что видела — это чувство было настоящим. И длилось оно долго. Дольше, чем можно было подумать. Даже когда Джинни встречалась с другими, даже когда, наконец, между ней и Гарри что-то начало меняться, — в этом где-то глубоко оставалось лёгкое эхо. Иногда Гермиона ловила, как Джинни, проходя мимо слизеринцев, на мгновение задерживает взгляд. Совсем ненадолго — как привычку, от которой уже почти избавилась.       И всё же Гермиона думала: возможно, именно тогда Джинни научилась любить по-настоящему — не по наивности, не из мечты, а из тихого, настойчивого чувства, которое не нуждалось в ответе. Блейз просто стал её первым огнём. А Гарри — тем, кто не испугался этого пламени. Но теперь, они с Гарри были больше не вместе, а её дорогая Джинни приехала сюда, чтобы насладиться свободой, узнать себя настоящую, возможно даже испытать на себе настоящий курортный роман и как не кстати было встретить тут его, именно сейчас.       — Думаешь…? Как считаешь, могла бы я пригласить его присоединиться к нам за ужином? Ну просто из вежливости, узнать, чем он занимался после войны и как вообще тут оказался..?— Уизли потупила взгляд, неосознанно накручивая прядь горящих голос на палец. Было в ней такой что-то особенное, слишком искреннее и ранимое, словно она снова превратилась в ту маленькую девочку, проходящую мимо слизеринского стола чаще необходимого, совершенно случайно.       Что Гермиона должна была ответить на такой вопрос? «Конечно, Джин, давай устроим встречу одноклассников, вот это мы повеселимся!» Или может: «Знаешь, я себя неважно чувствую, думаю мне стоит остаться в номере, а вы могли бы вместе прогуляться куда-то в сторону бара», а может вообще отговорить её от этой глупой затеи, посоветовать переключиться на того симпатичного тренера по аква-аэробике ну или на хостес, в крайнем случае! Да, точно! Это был самый разумный вариант, просто забыть и двигаться дальше, наслаждаться курортом, познакомиться с теми милыми парнями, которые заселились сегодня утром в соседний от них номер, а теперь проходили мимо них на поле для гольфа. Именно так и нужно было сделать, но с губ сорвалось только:       — Конечно, почему нет?