Грязные танцы

      Как и предполагалось, практически всю ночь после танцев, они проболтали о Блейзе Забини. Ну, точнее она. Видеть подругу такой было так приятно, но и страшно одновременно. Вдруг она сгорит в собственном огне. Доверять слизеринцам было не в её правилах, но если сердце подруги чувствует обратное, то Гермиона постарается, из всех сил, проникнуться симпатией к одному из змеев.       — Герми… это было… я даже не знаю, как объяснить. Как будто весь зал растворился. Музыка стала глухой, тусклой — остались только он и я. Когда он подошёл и просто протянул руку — без слов… мне показалось, будто время остановилось. А когда его ладонь коснулась моей — я почувствовала, как будто ток пробежал по коже. Тёплый, живой. — Она улыбалась, но её щеки полыхали.       — Судя по тому, как вы смотрели друг на друга, я бы сказала — между вами явно летали искры.       — Он держал меня крепко, но бережно. Его рука на моей талии… я не знала, что от одного прикосновения можно буквально потерять землю под ногами. Каждое его движение — уверенное, мягкое. Он вёл меня, и я просто… шла за ним, не думая, не дыша.       — И что он тебе шепнул? Я видела, как он наклонился к твоему уху. — То, как Джинни описывала свои чувства наталкивало на расспросы, хотелось понять лучше, узнать больше и, возможно самую малость, ощутить тоже самое.       — Он сказал: «Не отвлекайся, смотри только на меня.» И я… не могла иначе. Его дыхание было горячим, оно касалось моей кожи, и у меня побежали мурашки — целый табун, я даже забыла, где нахожусь. А потом мимо прошла эта… в серебристом платье! — Такая вся идеальная, с этим своим взглядом «о, Забини, ты сегодня просто великолепен»! Я почувствовала, как у меня всё внутри сжалось. Ревность — как вспышка. Глупо, знаю, но…       — Глупо? Нет, Джинни, это человечески. И по тебе было видно, как ты напряглась. Хотя Блейз даже не посмотрел на неё.       — Я это поняла потом. Потому что он посмотрел на меня. Прямо. И в этих глазах… Там была такая глубина. Как будто он смотрит не на меня, а в меня. И всё. Меня будто растворило.       — Похоже, мисс Уизли, вас накрыло мощным заклинанием — «Очарование Забини». — Захихикала Грейнджер и кинула в подругу мягкую подушку.       — Может быть. Но,… это было не просто очарование. Я впервые за долгое время почувствовала себя… настоящей.       — Тогда, может, это и есть настоящее волшебство? — Слишком часто Гермионе доводилось задумываться об этом. Что, если магия — это не навык управлять палочкой по инструкции, даже не фестралы и пикси, не домовые эльфы и гоблины? Может истинное волшебство — это способность любить? Искренне не почему-то, а вопреки. Без условий, обязательств, критериев выбора партнера, а вот так просто: знать человека только со стороны и испытывать к нему столько чувств.       — Да. Его пальцы, голос, даже дыхание, всё это теперь внутри меня. И если честно… я бы отдала всё, лишь бы снова почувствовать этот момент.

***

      Вечер опустился на курорт мягким золотистым светом — последние лучи солнца скользили по фасадам зданий, отражаясь в глади бассейнов и приглушённо мерцая на влажной мостовой. Гермиона стояла у входа в амфитеатр, на котором крупными буквами переливалось название шоу-программы. Она разгладила несуществующие складки своего платье и бросила быстрый взгляд на Джинни, чьи глаза буквально светились нетерпением.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — осторожно спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё ещё зудит привычная мысль о недочитанной книге и тихом углу у камина в библиотеке. — Мы ведь даже не знаем, что именно здесь будет происходить.       — Гермиона, перестань, — с улыбкой отмахнулась Джинни, подхватывая её под руку. — Это просто развлекательное шоу! Все туда ходят. И потом… — она сделала вид, что говорит небрежно, — я думаю он тоже тут будет.       Гермиона едва заметно вздохнула. Конечно, вот в чём дело. Джиневра Уизли никогда не признается, что пришла ради определённого человека, но Гермиона знала её слишком хорошо.       — Понятно, — сказала она с лёгкой усмешкой, глядя, как подруга чуть нервно приглаживает волосы. — То есть это не «все туда ходят», а конкретно один человек, которого ты надеешься увидеть.       — Ну и пусть, — не стала отрицать Джинни. — Иногда стоит довериться судьбе.       Музыка, приглушённые голоса, вспышки фотокамер — всё это обрушилось на Гермиону, едва они переступили порог. Пространство внутри было залито мягким светом, по стенам скользили золотые волны иллюзий, а по залу текла разноцветная толпа — гости и персонал, дамы и господа облачённые в изысканные наряды, смеялись, переговаривались, поднимали бокалы. Гермиона чувствовала себя немного не на своей тарелке. Она привыкла к аккуратным стопкам книг и запаху пергамента, а не к звону бокалов и джазу. Но вид Джинни — вдохновлённой, оживлённой — заставлял её улыбнуться. Ради этого стоило прийти. Она ещё раз подумала о библиотеке, о том камине, который, как наверняка похож на гриффиндорский — уютный, с медными решётками и мягкими креслами. Она почти ощущала тепло его огня на лице, но судьба распорядилась иначе. Теперь вместо шелеста страниц её окружали смех и музыка, а где-то впереди, в толпе, мелькнула высокая фигура с чёрными, будто полированное дерево, волосами. Джинни резко выпрямилась, глаза её сверкнули.       — Кажется, вечер только начинается, — прошептала она. — А Гермиона, чуть улыбнувшись, подумала: да, планы сегодня действительно изменились.              Зал постепенно погрузился в полумрак. На сцене вспыхнули мягкие огни, и гул разговоров растворился, будто кто-то тихо наложил заклинание «тишина» — только здесь магии не было. Всё происходило по-настоящему: тяжёлые бархатные занавеси, запах вина, сверкание бокалов, живая музыка, отточенные движения артистов, а в воздухе — то странное предвкушение, когда кажется, что сейчас произойдёт нечто особенное. Оркестр начал играть. Первые ноты были тёплыми, бархатными, контрабас мерно покачивал ритм, клавиши пианино звенели прозрачными каплями, а барабанщик отбивал мягкий джазовый рисунок. В центре сцены стоял парень в белой сорочке — высокий, чуть небрежный, с хрипловатым голосом, который заполнил зал сразу, как только он запел. Он не был знаменитостью — просто артист, работающий в этом курортном комплексе, как и многие здесь. Но его голос… в нём было что-то живое, искреннее, немного усталое. Гермиона почувствовала, как ритм медленно втягивает её, заставляя качаться в такт. Джинни рядом улыбалась, покачивая ногою, и, кажется, даже позабыла о своей охоте на Блейза.       Когда песня закончилась, публика аплодировала с удовольствием — без магии, без заклинаний, просто тепло, по-человечески. Музыканты обменялись короткими взглядами, и на сцену снова выплеснулся свет — теперь более насыщенный, янтарный, с отблеском розового. Ведущий объявил следующую участницу, протяжно, почти торжественно, словно произносил молитву:       — Дамы и господа, жемчужина нашего курорта, несравненная Миранда! — Имя будто отозвалось эхом. Гермиона едва заметно приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть сцену. Миранда вышла медленно, будто скользнула из света. На ней было платье, лёгкое, словно сотканное из воды, каждая её линия, каждый шаг — плавный, текучий, совершенный. Она не была ведьмой, но двигалась так, будто вокруг неё всё подчинялось неведомому ритму, как если бы сама магия решила послужить ей. Музыка сменилась — теперь это был не джаз, а что-то между фламенко и танго, чувственное, с напряжённым ритмом. Миранда двинулась вперёд, и зал замер. Она не танцевала — она рассказывала историю. Поворот головы, взмах руки, изгиб спины — каждый жест был словом. Её движения были то мягкими, как дыхание, то стремительными, как удар молнии. Гермиона смотрела, заворожённая. Она уже видела Миранду раньше, но на сцене Миранда была иной — не человек, а стихия. Под конец номера танцовщица повернулась к залу и вдруг, не прекращая движения, сделала едва заметный знак рукой, приглашающий, зовущий.       Из-за кулис появился кто-то — высокая фигура, освещённая со спины. Публика тихо зашепталась. Джинни толкнула Гермиону локтем:       — Похоже, теперь парный номер. —Гермиона кивнула рассеянно, следя, как мигают прожекторы. Тень приближалась к свету. И когда он вышел на сцену полностью — всё внутри неё будто оборвалось.       Она не могла поверить, что бывают настолько похожие люди. В голове возникло странное, нелепое чувство, будто она смотрит чью-то фантазию, не имеющую ничего общего с реальностью. Малфой? Здесь? В немагическом курортном комплексе, среди музыкантов и танцовщиц?Он был в тёмных брюках и расстёгнутой рубашке, рукава закатаны, на лице ни капли высокомерия — только сосредоточенность. Волосы чуть длиннее, чем раньше, падают на лоб. Под мягким светом кожа казалась почти серебристой.       Миранда обернулась к нему, и музыка вновь зазвучала. Это действительно был парный номер. Она двигалась вокруг него, будто испытывала, проверяла его шаги. Он подхватывал её, поворачивал, будто между ними был невидимый диалог — точный, уверенный, без слов. Гермиона сидела неподвижно, не чувствуя, как пальцы сжались в кулак. Всё в этом было неправильно. Драко Малфой не должен был здесь быть — не в этом мире света, музыки и человеческого тепла. Не в мире, где аплодируют просто за талант. И всё же он был. Двигался так, будто танец ему знаком, будто в каждом шаге — осмысленность, в каждом касании партнёрши — сила и контроль. Он не казался чужим здесь. Напротив — он вписался идеально, почти пугающе. Миранда делала пируэт, и в тот миг, когда он поймал её за талию, Гермиона почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Возможно, просто шок.       — Гермиона? — тихо прошептала Джинни, заметив, как та побледнела. — Но Гермиона не ответила. Она просто смотрела.       Каждое движение Малфоя было иным, чем она помнила. Без насмешки, без холодной дистанции — словно он сбросил старую кожу. Он больше не выглядел мальчиком из прошлого. Теперь это был мужчина, уверенный, уравновешенный, удивительно спокойный. Финальные аккорды. Миранда резко повернулась, он отпустил её, и та застыла в позе, раскинув руки. Тишина. А потом — буря аплодисментов.       Гермиона опомнилась лишь тогда, когда Джинни что-то сказала, но слова не достигли сознания. Всё, что она видела — это его профиль, освещённый прожектором, и лёгкую улыбку, которой он обменялся с Мирандой. Мир вокруг продолжал шуметь, свет мерцал, оркестр играл финальную мелодию, но для Гермионы всё замедлилось. Она смотрела, как он уходит за кулисы.       И только один вопрос стучал в висках: Почему он здесь?