Грязные танцы

      Он ненавидел подобные вечера.       Шумные, нарочито беззаботные, пропитанные запахом дорогого алкоголя и чужих улыбок, они раздражали его тем, что напоминали — есть люди, которым по-настоящему легко. Люди, не живущие с воспоминаниями о грязи войны, не вздрагивающие от звуков, похожих на заклинания, не боящиеся собственных мыслей. Драко сидел у самого края зала, лицом к окну. За стеклом мерцало море, а на столе остывало вино. Он не пил — просто держал бокал в руках, глядя, как капля медленно скатывается по стеклу. Пустота. Тишина. Почти покой. Почти.       Он видел, как за соседними столами люди смеются, флиртуют, танцуют глазами, и ощущал — весь этот шум будто глушит внутри нечто острое и тихое, не давая ему прорваться наружу.       Чёртов курорт. Чёртов ужин. И чёрт возьми, зачем я вообще пришёл сюда?       Может, просто потому, что одиночество на людях иногда переносится легче, чем в тишине. Он уже собирался допить бокал и уйти, когда воздух в зале чуть изменился — словно кто-то открыл окно и впустил свежий, тёплый ветер. Он поднял глаза. Она стояла у входа. Грейнджер.       Он почувствовал, как мышцы невольно напряглись, хотя внешне остался абсолютно спокоен. Та же — но не та. Вечерний свет играл на её коже, отражаясь в чуть влажных от душа волосах, мягко спадающих на плечи. Простое платье — лёгкое, без показного шика, но на ней оно выглядело так, будто каждая складка подчёркивала внутреннее достоинство, уверенность, и что-то ещё — то, чего он не хотел называть.       Она окинула зал быстрым взглядом, прикусила губу, заметила Джинни, а потом… Их глаза встретились. Малфой почти не шевельнулся, только пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала. Глупо было бы отворачиваться. Ещё глупее — смотреть слишком долго.       Не подходи, — пронеслось в голове. Но она шла. Медленно, почти нерешительно. И каждый её шаг будто отзывался в воздухе, приближая к чему-то, что он старательно прятал под ледяной оболочкой безразличия. Когда она остановилась возле его стола, он поднял взгляд — спокойно, с тем самым выражением лица, которое за годы стало бронёй.       — Малфой, — её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение, лёгкое дрожание, будто между словами она делала вдохи длиннее, чем нужно. — Здесь, кажется, нет свободных мест. Ты не против, если я… — Она чуть склонила голову, не договаривая. Он выдержал паузу. Молча. Долго. Ровно столько, чтобы дать понять, что решение — за ним. Потом чуть отодвинул стул напротив.       — Как скажешь, Грейнджер. Я ведь не хочу лишать ужина свою партнершу, нахватало ещё, чтобы ты упала в голодный обморок на сцене. — Слова были ровные, почти ленивые, но внутри всё сжалось.       Она села — осторожно, будто садилась не на стул, а в зыбучий песок, способный в любой момент втянуть обоих. Неловкое молчание накрыло их с головой. Она сделала вид, что изучает меню. Он сделал вид, что его интересует бокал. Но он чувствовал — каждый её вдох. Каждое движение. Даже то, как дрогнули ресницы, когда мимо прошёл официант. Она нервничает. И почему-то от этого ему стало чуть легче.       — Забавно, — сказал он наконец, не поднимая глаз. — На курорте, полном людей, ты умудрилась сесть именно сюда.       — Забавно, — отозвалась она, с тем же оттенком иронии. — Что единственное свободное место оказалось рядом с тобой. — Он усмехнулся краешком губ. Сарказм — универсальный язык выживших.       — Не переживай, Грейнджер, — произнёс он тихо, почти лениво. — Я не собираюсь травить тебя ужином. — Она отложила меню, подняла взгляд. В её глазах не было страха, ни раздражения. Только усталость и что-то вроде вызова. Опять.       — А зря, Малфой. После наших последних встреч — это было бы самое предсказуемое из того, чего я жду. — Он не удержался и хмыкнул. Вот она — та самая Грейнджер, которая не умела отступать. И вдруг понял, что не может больше смотреть в сторону. Он поднял глаза — прямо на неё. И увидел отражение пламени свечи в её зрачках. И на миг ему показалось, будто между ними действительно что-то горит. Что-то, чему не место в этом спокойном, респектабельном ресторане, где пахнет вином и ванилью. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки, чтобы не выдать дрожь в пальцах. Всё казалось неправильным.       Именно потому — до жути живым.       Официант бесшумно поставил перед ними два новых бокала вина. Малфой кивнул машинально, не удосужившись даже уточнить, что заказала она. Ситуация была странной — вроде бы просто ужин, просто единственный свободный столик, просто случайность. Но каждая мелочь в этом «просто» заставляла внутренне напрячься, будто где-то под ребрами завели тугую пружину.       Грейнджер сидела напротив, прямо, почти чересчур собранно. Её руки лежали на столе, пальцы чуть касались бокала — и Малфой ловил себя на том, что следит за движением этих пальцев слишком пристально.       Потрясающе, Малфой. Серьёзно? Ты уже рассматриваешь её руки? Что дальше — писать оды на тему «Как чарующе она держит вилку»?       Он откинулся на спинку стула, словно отмахиваясь от собственных мыслей, и сделал глоток вина. Холодное, терпкое, с лёгкой горчинкой — как разговор, который только предстоял.       — Так, — сказал он, глядя прямо в неё, — расскажи, Грейнджер. Что тебя вообще занесло на этот курорт? Решила наконец пожить как обычные люди, без правил, без расписаний и без моральных лекций? — Она подняла бровь, уголки губ дрогнули.       — Забавно, Малфой, но не все отдыхают, чтобы сбежать от совести. Иногда просто нужно вдохнуть свежий воздух. — Он усмехнулся.       — Свежий воздух, говоришь? На курорте, где даже чайки выглядят богаче, чем половина населения страны?       — А ты, значит, здесь из-за чаек? — отрезала она. Он чуть прищурился. Она спрашивала о том, о чем не следовало. И, что самое раздражающее, делала это спокойно, без нажима — будто просто размышляла вслух.       — Я здесь работаю, Грейнджер, — сказал он сухо. — Не всем выпадает роскошь отдыхать за чужой счёт.       — Да ну? — она наклонила голову. — Тебе ли попрекать меня таким? — Он усмехнулся, на этот раз искренне, с легкой тенью раздражения:       — Видимо, в твоей голове я всё ещё тот же самодовольный слизеринец, который не способен сделать ничего человеческого.       — В моей голове, — тихо ответила она, — ты просто человек. Со всеми своими странностями. — Фраза прозвучала неожиданно мягко. Он даже не сразу понял, как на неё реагировать.       Просто человек.       В его мире эти два слова редко звучали как комплимент. Но сейчас — было иначе. Что-то внутри отозвалось тихим, почти неуловимым теплом. Он наклонился вперёд, положив локти на стол.       — Осторожнее, Грейнджер. Если ты продолжишь говорить такие вещи, я подумаю, что тебе я начинаю нравиться. Она не отпрянула. Не покраснела. Не опустила глаз. Только спокойно взяла бокал и сделала глоток, прежде чем ответить:       — Сомневаюсь, что это возможно.       — Что именно?       — Чтобы ты мне понравился. — Он усмехнулся.       — И всё же ты сидишь за моим столом.       — Потому что не было другого, — парировала она. — Не льсти себе. — И всё же, когда их взгляды снова встретились, Драко ощутил знакомое напряжение, ту тонкую, тревожную вибрацию, которая бывает между двумя людьми, слишком хорошо чувствующими друг друга. Пауза растянулась. Слишком долго. Слишком громко билось сердце.       Официант принес блюда — он даже не заметил, что заказал. Какая-то паста, салат, аромат розмарина и лимона. Всё казалось слишком прозаичным на фоне того, что происходило за этим столом. Он взял вилку, покрутил ею между пальцев и вдруг спросил:       — Ты всё ещё считаешь, что мир делится на хороших и плохих? — Она подняла глаза.       — Нет. Теперь я просто думаю, что мир делится на тех, кто способен меняться, и тех, кто даже не пытается.       — А я в какой категории, по-твоему? — Она чуть улыбнулась, оставляя вопрос без ответа. Он фыркнул, но без злости. — Как всегда. Всё в рамках морали. Всё взвешено и по полочкам.       — А у тебя, — сказала она, — всё наоборот: сначала действие, потом последствия.       И снова — удар точно в цель. Он хотел ответить, но почему-то промолчал. Просто посмотрел на неё — долго, внимательно. В её взгляде не было осуждения. Только что-то похожее на интерес. И вдруг он поймал себя на том, что ему не хочется, чтобы этот ужин заканчивался.       Чёрт, Малфой, что с тобой не так? Это Грейнджер. Та самая Грейнджер, с которой ты спорил, ссорился, сталкивался лбами все школьные годы. А теперь ты смотришь на неё так, будто...       Он резко отодвинул бокал и отвёл взгляд. Слишком опасно. Молчание снова повисло, но теперь оно было другим — насыщенным, почти осязаемым. Наконец, она заговорила первой:       — Не беспокойся, я не задержусь надолго. Просто поем, чуть понаблюдаю за твоим другом и уйду. — Он усмехнулся, чуть криво:       — Конечно, Грейнджер. Как же иначе? Всё нужно держать под контролем!? — Она решила не продолжать этот небольшой спор, расслаблено пила своё вино и периодически осматривалась по сторонам, когда Забини с Уизлеттой стали подниматься из-за своего столика, девушка напротив него облегченно выдохнула и стала складывать вещи в сумочку.       — Хорошего вечера, Малфой. — Когда она поднялась из-за стола и поблагодарила официанта, он снова поймал себя на том, что следит за каждым её движением, как ловко тонкие пальцы подхватили со стола салфетку и промокнули влажные от вина губы, как аккуратно заправили прядку волос за ухо. Её шаги были тихими но уверенными, спина прямая, худые плечи расправлены. Когда дверь ресторана за ней закрылась, Малфой остался сидеть. Бокал уже пустой, свеча догорела. Он провёл рукой по лицу, закрыл глаза.       Чёрт бы побрал эту ведьму.