Грязные танцы

      Утро было ясным, до боли ясным — тем самым, после которого всегда кажется, что ничего плохого не могло произойти. Море было спокойным, лениво отражая белые корпуса вилл, а воздух пах солью и чем-то новым, неуловимым, как ожидание перемен. Гермиона стояла у причала, с маленьким чемоданом, в лёгком льняном платье и с собранными в узел волосами. Солнце отражалось в стекле очков, и потому никто не мог знать, чем наполнен её взгляд. Подруга была рядом, взволнованная отъездом и расставанием, пусть и не долгим. Блейз обещал вернуться в магический Лондон, как только курортный сезон закончится, а пока будет перемещаться с помощью порт-ключа, минимум раз в неделю. Джинни была счастлива — их история только начиналась. Она приехала сюда, чтобы перевести дух, возможно, просто развлечься с кем-то, чтобы окончательно выкинуть из головы несостоявшиеся отношения с Гарри. А вместо этого получила нечто гораздо большее — покой, тепло и начало чего-то настоящего.              А что же на счет самой Гермионы? Она ехала ради умиротворения, за кусочком покоя, которого не коснулась война, потери, страхи и боль. А теперь стоит здесь, со слезами на глазах, и не может отпустить то, что ей даже не принадлежало. Смешно. Сколько лет она считала себя человеком, умеющим прощаться. Сколько раз повторяла — «прошлое в прошлом». А теперь стояла здесь, словно студентка, у которой забрали слова, и ждала… чего? Что он прибежит за ней, остановит, не даст уехать вот так безмолвно? Или просто посмотрит так, чтобы убедить её — всё это действительно было?              Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояла взволнованная Джинни. Она тоже чего-то ждала. В её случае, правда, ожидания были не безнадежными. Сзади хлопнула дверь ресепшена. Шаги — неторопливые, ровные, парные.       Она не обернулась. Но узнала. Всегда бы узнала.       Вместе с Забини пришел и Малфой, без привычного надменного выражения лица. Никаких саркастических усмешек, никакой ледяной сдержанности. Он выглядел уставшим, но спокойным. Тем странным спокойствием, которое приходит, когда уже нечего спасать.       — Грейнджер, — произнёс он негромко. Обыденно. Без вызова. Без дистанции. Она повернулась.       — Малфой, — ответ прозвучал тихо, слабо, но в нём не было ни раздражения, ни укола. Просто факт. Пару секунд они стояли молча, будто стараясь запомнить друг друга такими — без масок, без репетиций. Он хотел что-то сказать, видно было — по движению губ, по тому, как на секунду отвёл взгляд в сторону. Но не сказал. Лишь кивнул.       — Удачи тебе, Грейнджер и спасибо, что спасла меня от увольнения.       — И тебе удачи, Малфой. — Так просто. Так неправдоподобно просто, что от этого стало больнее.       Он хотел шагнуть ближе, но передумал. Она хотела задержать, но промолчала. Он прошёл мимо — запах морской соли и его парфюма смешались в воздухе, оставив след, который не развеет и ветер. Блейз всё ещё сжимал Джинни в объятиях, что-то успокаивающе нашептывая на ухо, а она кивала, смаргивая непрошенную влагу с ресниц.       Гермиона села в машину. Оглянулась — на секунду, совсем чуть-чуть. Он дожидался друга поодаль от них, в тени. Их взгляды встретились — без упрёков, без обещаний. Просто факт того, что они оба это помнят. Машина тронулась. Пыль поднялась, солнце стало ярче. Гермиона смотрела на их удаляющиеся силуэты ещё минуту, потом выдохнула, как будто ставила точку.       Но сколько бы лет ни прошло, как бы ни пытались они держаться своих разных дорог, — та сцена, тот танец, тот поцелуй — уже никуда не исчезнут.       Потому что некоторые истории не заканчиваются.       Они просто становятся тише.