Симфония Чумы

      На улицах стояла тишина, густая и в полной мере безнадёжная. Торговая столица в его представлениях была живой и одухотворённой. И уж точно эти предположения не могли сравниться с этими...объедками. Домов видно не было: лишь прозрачные начертания песка и небольших холмов. От резкого контраста шумных и голодных волн моря с прилипчивым молчанием, в ушах резко зазвенело.       — Куда нам? — через слабую ткань вопрос глухо отдаётся эхом. И звоном расходится по чуждой земле, проходя по каждому её клочку. Дымка начинает становиться всё менее и менее искривляющейся. Пока, наконец, не разлетелась жалкими обрывками по приторному воздуху. Впереди теперь более отчётливо можно было разглядеть небольшие валуны; издалека на них можно было заметить небольшие разрезы, которые явно являлись чем-то слаженным и складным; выстроенные в довольно ровную линию — видимо именно по ним ориентировались в тумане. На одном из таких сидел юноша, на чьей голове уродливо высился криветов череп. Одна из его рук — та, что полностью была изувечена всевозможными шрамами и ожогами — смиренно проходилась по гладкой чешуе дракона. Он мирно устроил свою голову на одном из его колен, и, устало прикрыв глаза, изредка поглядывал на туманную даль. Его глаза блёклые, но не болезненные.       — Думаю, стоит следовать по этим валунам ве... — Муичиро не слушает. Очень хочется прямо сейчас достать нож, пистолет....Не важно. Главное — как можно быстрее прикончить эту тварь, их обоих. Выпустить в чужую голову раскалённый свинец, а желательно всю обойму, чтобы точно уже не посмел встать. Видели эти фокусы, уже не раз.       Он сжимает руки изо всех сил, отчего металл перчаток неприятно колет кожу, оставляя на живой руке заметные осечки. Вдыхает глубоко и сильно, чтобы не сорваться лишний раз и не пристрелить к чертям. Молча идёт вперёд и пытается делать вид, словно не видит голубоватую чешую кривета, словно не видит безразличный взгляд Дикаря. Словно вообще существует в другой реальности, которая совсем не похожа на эту. Пара голубых глаз идёт за ним медленно, подробно рассматривая каждый — даже самый незначительный — перекат мышц, виднеющихся из-под брони. Словно смотрит не не человека, а на кусок мяса, что испытывает предсмертные судороги. Почему-то этих судорог хватает для того, чтобы отойти на безопасное расстояние и судорожно выдохнуть.       Густой воздух всё ещё лепится к горлу, заставляя задыхаться, но теперь тело перестало ощущать настолько сильную тошноту от одного только вида этого ублюдка. Воспоминания крепко прижигают сознания, душат, но не слишком сильно: чтобы не задохнулся раньше положенного срока. И чтобы смог детально разглядеть всё; от начал и до конца. Чтобы не пропустил ничего, что могло бы поубавить ненависти к этим существам.       Убегая от собственной слабости, он продолжает идти вперёд, попутно рассматривая резные каменные узоры. Где-то было красиво очерчено сражение с криветом – молнии битым стеклом проходились по неживому полотну, разливаясь непонятными узорами. Где-то можно было разглядеть человека, полностью поросшего цепкими побегами растений, чьё лицо было полно смиренной гордости. Стоял он неподвижно – словно скала – недвижимо. На руках красовались татуировки в виде колосьев и тёмных листьев. Если он правильно прочитал надписи, то это следует читать как «Вэрд». "Зелёный...? Это какая-то шутка что-ли? Или зачем им тогда такие фигуры вытачивать? И почему он весь в листьях?", — промелькнуло в голове у Генерала и он, слегка обречённо вздохнув, обратился к своим сослуживцам:       — Почему тут так тихо? Разве "Архипелаг" это столица сделок? — будто бы они, обычные солдаты, смогут рассказать. До них доходит не больше – а иногда даже в разы меньше – слухов, чем до него самого. Может быть, им всё-таки следовало не пытаться завоевать эту кучку островов, а поискать удачи в словах. Договоре, контракте – и другими важными бумажками, которыми это место просто кишит. Просто чтобы...не оставлять целую группу островов так из 20 в полной изоляции. В первую очередь от них.

Что может родиться в таком вакууме?

Да что угодно.

      Может быть они стали каннибалами? Хотя есть ли разница, что хрустит у них на зубах: осколки карандашного угля или братские кости? Нет. Разница есть лишь в том, будут ли они полезны.       — Может они за эти 10 лет вымерли? — говорит свою версию зеницу. Хотя навряд ли: их тут точно не меньше пары тысяч. Они даже от O-NI смогли отбиться, пусть те и славятся своим упорством и настойчивостью. Так что их находчивость не позволила бы раствориться в сырой земле.       — Вряд-ли, — громко заявляет Хаджиме. — Тут бы не было так облагороженно. Сам посудите: тут бы всё уже давно заросло. А тут вон: тропинки протоптаны, цветы посажены. Где-то даже амариллисы цветут, — логично в целом. Да и дома тут пусть и выглядят довольно....специфически, но они уж точно не заброшены.       Где-то вдалеке громко гаркнула ворона, словно оповещая о прибытии новых гостей. Эхо пролетело вокруг них с громким звуком, затем долгого до морской глади, мягкими переливами проходясь по водной глади. Кожа резко охладела и покрылась табунами мурашек, словно на неё вылили таз холодной воды. В прочем, он отступил быстро, оставляя после себя лишь гнилое предчувствие об отсутствии отдыха и многодневных побегушках.       Хотелось всё бросить. Закинуть подальше. Скинуть со своего горла ответственность. Разве же можно так поступить, зная, что в это время твои подчинённые гниют заживо? Риторический вопрос.

***

      Туманная гладь главной улицы встретила только гарканьем ворон, да стуком копыт неугомонных лошадей. Следовало пройти дальше. Туда, где Белый Юноша проживал, как минимум, по словам Гию. Интересно, почему именно он? Вроде же это простой парниша. так почему именно его прозвали столь величественно и обращались при любой возможности? Может быть, он обладал каким-то даром убеждения, из-за чего мог говорить любую чушь, выставляя её за правду? Может он просто собирал на побережье всякий хлам, выставляя его сокровищем? Хотя вряд-ли: Главы ООГ бы не позволили какому-то паразиту вцепиться в их население и с кровью выгладывать все соки. Быть может, ему бы простили это на первый раз, но уж точно не на второй. Не на третий, и, тем более, не на четвёртый.       Интересно, что бы с ним сделали? Может просто запретили бы посещать Архипелаг? Как-то мягко. Отрубили бы голову? Тоже слишком мягко. Да и не в стиле руководящих этим местом: Бомба (В простонародье — Шипелка) славилась любовью к тому, чтобы заталкивать бомбы прямо в чужой рот, а затем с детским упоением смотреть, как чужая голова кровавыми лоскутами разлетится на ближайшие несколько метров. Лезвие же (Ещё можно "Красный") заканчивал всё быстро — вскрывал либо глотки, либо позвоночники. Как такая команда вообще уживалась вместе? К тому же, руководя этим местом — а это, на секундочку, группа из более чем 20-ти островов, связанных между собой лишь огромной сетью торговых путей — и полностью сохраняя контроль над тремя крупнейшими торговыми караванами. Как они до сих пор друг друга не поубивали?       Хотя, смотреть на это стоит исключительно с точки зрения выгоды, а не эмпатии. Захвати власть кто другой — неизвестно, как бы развернулась история этого государства в будущем. И насколько он было бы полезным. Быть может, они стали бы обыкновенным поселением Дикарей, которое бы различалось лишь размерами. Или же стали бы травить на них болезни. Прямо как несколько дней назад.... Чтож, если это действительно они, то Муичиро готов самолично вскрыть им глотки.       С точки же зрения эмпатии....это очень странно. В конце концов, Главы работают очень усердно и именно поэтому Архипелаг сейчас можно назвать островом процветающим и довольно ярким. Пускай иногда их методы и бывают невероятно кровавыми, но все они всегда очень действенные. Говорят, что даже Синий Клык принял их власть, а это уже неплохой показатель эффективности избранных Лидерами методов.       Оторвавшись от собственных мыслей, Токито принялся вслушиваться в две пары чужих шагов. Они шли менее уверенно, чем он сам, пусть главнокомандующий и успел примерно объяснить им план местности, пока они сюда плыли. Слегка вздёрнув взгляд стало очень...странно. Небо казалось довольно ярким и светлым, но толстая дымка не давала вдоволь насладиться поздним рассветом, лишь заставляла неприятно щуриться и пытаться разглядеть хоть что-то. Но, честно сказать, туманный зверь постепенно разлагался, чем несказанно радовал. Недостаточно сильно, чтобы можно было начать разглядывать скелет, и недостаточно слабо, чтобы видеть неясные очертания мёртвой туши.       Травянистая земля мерзко липла к подошвам ботинок, так и норовя стянуть их с ноги. Высокие старые деревья смотрели свысока, забавясь с новых гостей. Небольшие домишки же, словно дети, скрипуче смеялись, находя чужое положение более чем забавным: попасть на неизвестный остров с очень важной миссией, имея при себе только сведения от друга. Чужие стены явно повидали многое: они полностью состояли из остатков старых многоэтажек, деревянных брусьев, осколков стекла, замыленных верёвок. Правда некоторые стены всё же состояли полностью из кирпича или глины. Бывали и полностью деревянные дома, которые на фоне остальных смотрелись особенно ухоженно, пусть и были довольно кривыми и косыми, построенными в явной спешке.       Перед глазами снова возникло очередное здание, почти не отличавшееся от других. Только вот на нём во всю цвели те же узоры, что и на "Верде". Да и если присмотреться, то выглядел он в разы лучше, чем остальные. В основном он состоял именно из дерева, уложенного с поразительной точностью. Все бруски теснились ровно, не двигаясь ни на сантиметр. Само же оно было в форме правильного пятиугольника, а изнутри слышались какие-то песнопения. Они звучали...призывно, с напором. Но одновременно в них слышалась отчаянная мольба о... Так и не разобрать. слова сливались в одно, так что текст, фактически, был неразличим.       Пришлось идти дальше, не обращая внимания на первый снег и на неприятные лужи. Туманная тварь гнила всё сильнее, пока, наконец, не утихла. Теперь с поразительной лёгкостью можно было разглядеть любые здания, в радиусе метров так 20, что не могло не радовать. Глаза зацепились за другое здание, на этот раз уже в разы более неряшливое, скрюченное, неровное. Глаз оно не рвало, лишь доказывало, что архитектурный стиль ООГ вполне себе может считаться достаточно достойным и довольно собранным. Оно всё состояло из обрывков, которые вместе напоминали муху. Такую жалкую и беспомощную: по собственной глупости попала в чужие сети и, пытаясь освободиться, лишь сильнее муровала себя в тонких нитях.       Свои шаги и на этот раз звучали достаточно мерзко: что-то хлюпающее, словно гнилая плоть, свисающая с кости; и, будто маленький ребёнок впервые ощутивший заботу, не отпускающее. Цепляется за староватую подошву и тянет на себя. Невежливо просит остаться. Правда вот сейчас совсем не до него: хочется подойти к зданию и убедиться в правдивости всех рассказов. И просто потому, что устал.       Нет, не из-за ходьбы. Они шли-то дай бог минут 20. Ещё бы из-за этого устать. Устал потому, что идёт в тумане, пускай дымка уже и рассеялась. Идёт слепо, наощупь, доверяя только чужим указаниям. Двигался глупо, отрывисто; смотря лишь на чужое мнение. Действовал тупо, неправильно; и выбрать правильное не мог, потому что оба варианта никак не подходят.       Не мог он от этого устать. Просто надумал. Опять прибедняется. Надоел. Через чёрные волосы чёлки Муичиро глянул на здание: металл новый, ещё не пожратый непонятной коррозией. Не выжратый старой молью. И доски тоже: слегка подгнивающие, но всё ещё слишком молодые, чтобы слиться с окружением. Стоит оно неприметно: непонятно глядит между двух более крупных жилых домов. И молчит. Только прозрачные нити иногда поблёскивают на солнце. Дверь удаётся разглядеть не сразу.       Тело накрывает мандраж: хочется уже просто наконец, всё обговорить. Избавиться от давящего чувства долга. Но с другой... Он этого боялся. Неизвестности, что мирно поджидает за соседней дверью. Но решается.       Три стука раздаются в сухой металл и безответно уходят в никуда. Падают в бездну и больше не возвращается. Секунды начинают немой отсчёт. Раз. Два. Три. Четыре. Пять... Доходит до неровных Семнадцати, прежде чем дверь отворяется.       Изнутри зыркают два глаза. Зашуганных таких, и боязливых. Смотрят внимательно, пристально. Цепляются за детали. И силуэт тоже можно разглядеть: мертвецки бледный, контрастный, различимый даже в червоточине неизвестности. Видимо, пройдя проверку, раздался тихий голос. Хриплый, словно несмазанные шестерни, и тягучий, словно мёд.       — Проходи, Генерал. — Токито не удивляется тому, что он его узнал. Видя, что за главным следуют ещё два солдата, он также скрипуче добавляет: — Только, — замолкает на пару секунд, обдумывая что-то. — А вы сторожите, — заканчивает наконец и пропускает внутрь, услужливо отходя назад.       Чёрная пелена пропускает спокойно. Так спокойно обычно пули вонзаются в плоть будущего мертвеца. Хозяин дома закрывает дверь и, если судить по звукам шагов, идёт куда-то вглубь. Слышится тихий треск и в темноте загорается лампочка. Электрическая, старая. Она неприятно шкварчит над ушами и создаёт странную для глаз яркость. Но жаловаться на это не стоит: сам проходит вперёд и садится на стул, оказываясь напротив "Белого Юноши".       Звание совсем не совпадает с обликом; Он худощавый. Болезненно-бледный. Маленький и тонкий. Он смотрит с неинтересным прищуром и глядит совсем не заинтересованно. Будто смотрит на какой-то декор, а не на что-то живое, что всё ещё дышит. Дыхание у него тоже хриплое и болезненное, так обычно дышат староватые моторы для лодок.       Напротив раздаётся кашель и он начинает: — Что решил найти? Может тебе карты нужны? Сведения какие? — спрашивает с интересом и взгляд на мгновенье становится чутка более живым и заинтересованным.       — За сведениями, да...., — первое время голос неуверенный и подрагивающий. Потом же холодеет и говорит более серьёзно. — Скажи мне частоту рации "Красного", — интересно, понял ли. Наверное понял, поди не первый год живёт, знает кто такой этот "Красный". А ведь Токито сам изначально не хотел отдавать предпочтение именно ему, а теперь целенаправленно требует именно ферзевую частоту. Но, неудивительно наверное: "Лезвие" славится своим очищением от хвори.       Информатор на пару секунд оторопел. Посмотрел с недоверием и переспросил: — Частоту рации "Красного"?, — получив в ответ короткий кивок он потупил взгляд о дощатый пол. Тишина стала неуютной. Разве что пара радостных голосов снаружи доносились и прорывались сквозь эту тишину. Не солдатские, слишком весёлые.       Юноша думает много, не спеша, чётко прорабатывает и обрабатывает. Секунда, и теперь лицо украшает лисий прищур вкупе с такой же мерзкой ухмылочкой.       — Хорошоо, — сладко протянул мальчонка. — Я скажу тебе частоту. Но взамен ты скажешь мне вашу общую частоту для общения.       — А не много ли ты хочешь? — вырывается из груди Генерала .       — М? Нет, совершенно нет. Знаешь ли, из частоты Красного можно узнать куда больше чем из вашей. Ог говорит о куда более интересных и полезных вещах. У вас для этого специальные частоты есть, а не общие. Я прошу даже меньше, чем стоило бы взять.       — А так и не скажешь, — произносит он удручённо, но, выходит, что согласиться таки придётся. Потому что вариантов больше не осталось. —36.78, — почему верит? Почему говорит так уверенно? Почему не соврёт? Почему верит в чужую правду? Потому что выхода другого нет. Потому что загнали в угол и не дают продохнуть, подумать. Потому что приходится принимать все решения на бегу.       В ответ сначала слышится только мерзопакостное хихиканье, а затем он снова тянет: — 51.44 Развлекайтесь, —откидывается назад, ложится своей худощавой спиной на морщинистые доски и не перестаёт улыбаться. Точно кот, которому дали рыбину.       — А ты мне не врёшь?       — А зачем бы мне врать? Вот уж не хватало мне ещё развязывать полномасштабную войну между ООГ и KNY. Ага, делать мне больше нечего.       Токито многозначительно кивает и встаёт со скрипучего стула. Идёт к двери и... неожиданно легко открывает. Всё прошло слишком быстро и как-то... слишком гладко. Не могло всё так хорошо пройти. Сердце недоверчиво трепещет, ликуя; Быть может потому, что всё прошло так хорошо. Но, видимо, осталось только ввести чужой номер и...ждать.

***

      Остров потихоньку оживал, обретая в себе чужие голоса. Их было не много, но слышались они ярко и весело. Так звучали когда-то школьники, возвращавшиеся домой из школы. Они как-то раз уже пробовали подключиться на чужую чистоту, но в ответ их ждала только мёртвая тишина. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Так что Муичиро позволили солдатам пойти и позаниматься своими делами. а сам...решил прогуляться. Чтоб развеяться.       В сон клонило всё сильнее и сильнее, отчего желание забиться в тёмный угол и прикрыть наконец глаза, давало о себе знать. Мысли не шли от слова совсем, битумом замирая. Сознание становилось вязким и податливым, проминаясь под чужие песнопения, молитвы и обрывки слов. Словно чёрная дыра — поглощало их без остатка, но взамен ничего не возвращало.       Токито всё продолжал размышлять о том диалоге с Юношей. Быть может, он действительно произвёл равноценный обмен. Или, может, его просто обманули. Как знать. И о встрече с Дикарём...Чувствует его сердце, что не к добру это всё.       Отчего-то, в воздухе он услышал стук. Звонкий, но еле уловимый. Шёл он откуда-то сбоку, прорезая собою кислород. Генерала окутал запах жара и плавлённого металла — горелый и оттого слегка неприятный. Посмотреть, откуда же шёл звук, хотелось. Любопытство брало верх и заставляло мозг, да и всё рациональное в целом, уступить на минуту контроль.       Холодный расчёт лишь отодвинулся от пульта, разрешая пройти вперёд. Чувства тихо ликовали.       Следуя за ароматом гари и звону металла о металл, проходя по расцветающим — странно, что остров просыпался так медленно — остаткам прогнившего и поросшего травой тротуара, Муичиро вышел к небольшому дому, из трубы которого валил пар, а окна запотели. Не сдерживаемый более оковами логики, он постучал пару раз в хлипкую дверь. Приличия ради, не более. Потому как через секунду уже вошёл в помещение. Лицо, обмёрзшее на холодном ветру, окатило резким и пылким жаром, который опалили кожу. Послышался очень уж тихий звон чего-то вроде колокольчика. Растерев своей рукой щёку, он принялся осматриваться. Звук теперь нещадно бил по ушам, заставляя жмуриться от ожидаемой неожиданности. Конечно Генерал знал, когда кузнец ударит, но почему-то эти моменты дарили разве что наслаждение.       Спереди стояла невысокая фигура — где-то на полголовы ниже его, на чьей спине виднелся смоляного цвета хвост. Он размеренно бил по металлу, придавая ему нужную форму. Сфокусировав взгляд на дальней стене, Токито увидел кучу развешанных оружий. Там было всё: и полуавтоматические гарпуны — видимо для ловли крупной рыбы и крокодилов –, и модифицированные версии пистолетов, и наручи. Быть может, и в последних тоже был какой-то секрет. их выковал настоящий мастер.       — Здравствуйте, — неуверенно произносит Муичиро. На его слова кузнец лишь медленно поворачивает голову, обнажая безэмоциональный и абсолютно безразличный взгляд. Он ничего не отвечает, лишь показывает на корявенькую надпись, что была сделана на кусочке старой школьной доски. "По поводу заказов обращайтесь к Канамори", с трудом читает Генерал. — А? Нет, я....просто Погреться сюда зашёл, — оправдание выходит неплохим. На этот раз парень разворачивается вновь, но взгляд теперь скорее чуть интересующийся, чем полностью никакой. Он медленно впивается в каждый элемент одежды и в целом его внешнего вида, будто хочет отпечатать его в памяти. Муичиро представляет, как нелепо выглядит со стороны: синяки под глазами; растрёпанный хвост; протез, крепко сжимающий рацию; мокрая одежда. Потом, видимо закончив, паренёк подходит к полусгнившей фанере, подхватывает мелок и слегка рвано высекает: "Ну грейся, главное не трогай ничего". — Да я и не собирался, — это правда, такого в планах не было.       Паренёк вернулся на своё место и продолжил разыгрывать заевшую мелодию. В воздухе повисла странная неловкость, какая часто возникает при первом знакомстве. Особенно когда пытаешься сделать это максимально ненавязчиво. Хотя, сейчас именно такая ситуация. Муичиро, чтоб не стоять просто так, находит глазами заваленную всякой всячиной лавку. Стоящую так, что с неё можно было легко рассмотреть пышущий жаром горн. Незаметно уместившись на относительно свободном уголке, Генерал принялся наблюдать за чужими стараниями. Мальчонка заносил молот над головой, а после бил по остывающей заготовке. Видно, та была ещё на начальных этапах, потому что сразу и не разобрать, что куётся. Через несколько пар тяжёлых ударов, мальчонка закончил с формовкой, опустив форму в чан с водой. Клубы пара повалили ему в лицо и даже Токито почувствовал, как потеплел воздух, но кузнец и бровью не повёл. Продержав её там всего несколько секунд, работник положил её на стол, обитый драконьей чешуёй. Потряс немного головой, дабы скинуть мешающиеся капли пота, слегка отодвинул хлам и уместился на другом конце лавки.       — Как тебя звать-то? — начал Генерал. "А тебе зачем?", —, показались не доске буквы. Собеседник взглянул с недоверием. Его можно понять: пришёл тут какой-то и спрашивает о чём не попадя. Цепляет в нём этот холод и отсутствие эмоций, хочется заглянуть глубже, в самые недра. Чем-то он напоминает Юичиро.       — Просто интересно, — тоже правда. — Да и я хочу знать, как обращаться к моему спасителю — последнюю фразу он сказал более чем игриво. Пацан закатил глаза и тяжело выдохнул, но таки ответил. "Котецу", растекаются три мелких слога по деревяшке.       — А я Муичиро. Будем знакомы, — в ответ он получил только короткий кивок. Неловкая тишина снова накрывает с головой, неприятно прилипая к коже. Тонкой плёнкой застывая на ней. Токито вспоминает про цель и достаёт рацию из ледяного кармана. Пальцы теперь в секунду ловят номер, связываются и...ждут. Снова и снова и снова. Шипящая тишина, издаваемая динамиком, играет и играет и играет. Противно, несомненно очень противно. Но теперь..... Возможно, у него появился собеседник. С ним можно будет узнать Архипелаг получше. Быть может, они смогут подружиться. Остаток дня обещает пройти веселее чем обычно.