99.9%

      

Так что я не волнуюсь.

             Всё потеплело.       Так резко, почти неожиданно – будто кто-то включил обогреватель прямо под сердцем.              Потеплел – пол в комнате 525, одним холодным ноябрьским утром.              — Хён, у нас такая духота, — тёплый пар из душевой комнаты взмыл к потолку. — Можно, я открою окно?              — Конечно.       Тепло пропало – совсем скоро, – с прохладным ветром, защекотавшим голые лодыжки.       Вернулось – с натянутым на голову капюшоном университетской толстовки.       Пропало снова – с открытой дверью в комнату, когда Мингю подпёр её кроссовкой, выйдя на минутку в лобби налить воды.       Вернулось – с двумя стаканами воды. С торчащими во все стороны влажными после душа волосами.       С мягким:              — Хён, не забывай пить воду, пожалуйста. Хотя бы раз в пару часов, хоть немного, хён, хорошо?              Тепло пропало вновь – вода в стакане оказалась ледяной.       Но лёд растаял – в тёплой улыбке:              — Я постараюсь, — так же мягко, почти смущённо.              Тепло приходило с занятий и уходило на смену в чайной.       Возвращалось поздней ночью – уставшее, вымотанное, но всегда с чем-то вкусным.       Одним вечером – не таким поздним, – пришло со стаканом тёплого бабл-чая.       С виноватым:              — Хён, прости, пожалуйста. Я вчера забыл закрыть окно на ночь, а теперь ты кашляешь…              Разлилось по щекам.              — Ты не виноват, Мингю, — Вону стало ещё теплее – от горячего стакана в ладонях.              И от обеспокоенного взгляда напротив.              Всё потеплело.       С обещанием:              — Я больше не буду открывать окно на ночь, — тихим, почти детским.              С закрытым окном – этой маленькой створкой, через которую свежий воздух попадает в комнату едва-едва.              Тепло пропало – совсем ненадолго.       На кухню.       Чтобы вернуться – спустя время, – со стуком.              — Мингю, ты чего…              — Я же обещал сварить тебе омуккук, хён, — с улыбкой – такой широкой, очаровательной.              С плотным запахом рыбы и креветок.       С заботой.              С тихим:              — Хён, надо доесть те панчаны, которые передавала тебе мама, — с щелчком крышки контейнера. — Ты их почти не ешь, почему?              — Забываю.              С тёплой улыбкой.       С задержанным дыханием – чтобы проглотить рыбный бульон.              — Это так вкусно, — с похвалой, от которой внутри Мингю теперь тоже всё теплеет. — Где ты этому научился?              — Помогал маме дома, — со смущённым, тихим признанием.              Всё потеплело.       С приглушённым светом маленькой лампы – совсем несерьёзной, – на одной батарейке.       С перевёрнутой страницей книги – Вону читает её перед сном.       Не книгу. Страницу. Одну и ту же уже несколько дней.       Под шорох постельного белья и копошение перед глазами слишком сложно сосредоточиться.              — Мингю, тебе жарко?              Копошение прекращается – слишком быстро, в неловкости, почти в стыде.              — Всё нормально, хён, — Мингю спешит отвернуться – лицом к стене. — Никак не могу удобно лечь.              Тепло пропало – ухнуло куда-то вниз вместе с сердцем Вону.       Исчезло совсем – со скрипом открытой створки.       Холод вновь пробежал по голым лодыжкам.              — Хён, ты чего? — Мингю вновь повернулся – на сей раз лицом. — Ты же… ты же кашляешь. Закрой окно.              Всё потеплело – разлилось теплом вновь, растеклось внутри у Вону, когда он, игнорируя просьбу Мингю, просто залез под одеяло, оставив створку окна открытой.       Всё потеплело – с его улыбкой.              — С холодом справиться проще, чем с жарой, Мингю, — с тёплым тоном его голоса.              С вновь натянутым на голову капюшоном.       С надетыми носками – закрывающими бережно худые лодыжки.              — Спасибо, хён…              — Спокойной ночи, Мингю.              Потеплело сильнее – утром, – когда перед уходом на занятия Мингю не забыл закрыть окно.       Когда в перерыв на своей смене снова принёс тёплый чай в комнату – Вону как раз вернулся с занятий.       Когда, услышав вместе с не проходящим никак кашлем ещё и тихое «апчхи», Мингю вернулся в общежитие чуть позже обычного.       С пушистым пледом, с пачкой противопростудных порошков.       С большим пакетом…              — А? — Вону не смог сдержать удивлённого возгласа. — Хотпэки? Мингю, сколько…              — У тебя руки всегда очень холодные, хён, — упрямо, почти строго. — И твоя простуда никак не проходит.              Тепло пропало – с нахмуренными бровями, – у Мингю.       Тепло стало почти обжигающим – в руках у Вону.       Впрочем, не только в руках.              — Хён, — Мингю произнёс задумчиво, беря в руки чужую подушку. — Может, тебе перелечь головой сюда? Так на тебя будет меньше дуть от окна.              Всё потеплело – у Вону на коже, на его щеках, румянцем.       Он такой глупый.              — Почему я раньше об этом не подумал? — с его смехом тепла в комнате стало ещё больше. — Спасибо, Мингю…              Тепла стало так много, что места для холода – уже не осталось.       Стало почти жарко, когда Мингю перед тем, как лечь спать, сделал шаг не к своей кровати.       Когда, думая, что Вону спит достаточно крепко – поправил чуть сползшее одеяло.              — Поправляйся скорее, Вону-хён, — шёпотом – тёплым, еле слышным.              Стало слишком тепло – настолько, что Вону пришлось прикусить свои губы, предательски пытавшиеся расплыться в улыбке.       Глупой, тёплой.              Всё потеплело в ноябре: карманные грелки никак не кончались – делились теплом, согревали руки.       Их запас пополнялся – когда Вону не видел, когда был на занятиях, а Мингю – как раз с них возвращался, чтобы переодеться и пойти на смену в чайную.       Всё теплело без конца – с грелками, со стаканами тёплого чая.       С тёплыми разговорами на тёплом полу – за ужином или перед сном.       Или по утрам, когда солнечные лучи пробивались через почти бесполезные светлые рулонные шторы.       Или по пути в библиотеку – в те редкие дни, когда в их расписании находилось немного времени.              Всё потеплело – и теплело с каждым днём всё сильнее. С каждым походом за зубной пастой.       За продуктами или просто – за кофе.              — В этом году даже в сунын как-то не холодно, а, хён? — в тот день солнце светило ярко и тоже – грело.              — Да, — Вону кивнул, отпивая виноградный сок и сминая свободной рукой очередной хотпэк. — Видимо, глобальное потепление…              Всё потеплело – с их смехом. С доеденными, наконец, панчанами. С очередной кастрюлей омуккука и благодарной (пусть и вымученной) улыбкой.       Однако глобальное потепление здесь совершенно ни при чём.       Вону уверен.       На 99.97%.