Сказ о волке и его красной шапочке

1 год спустя

      Просторная гостиная в доме Риндо и Камори сейчас кажется удивительно маленькой, но дело скорее в обилии гостей, что собрались под одной крышей, потому что на повестке дня стоит очень важный вопрос.       — А вдвоём мы это решить не могли? — ведьма супится, сидя на мягком диване и прижимаясь головой к груди младшего Хайтани, что сейчас выступает в качестве удобной подушки. Бывшая Кондо теперь крайне остро испытывает потребность в своём истинном, а их тактильный контакт прерывается очень редко. И то, в такие моменты Камори обязательно закутывается в вещи Риндо и лежит в их кровати, свернувшись клубочком.       — Могли бы, моя вишенка, — Хайтани мягко поглаживает жену по спине, а его ладонь скользит по густым тёмным волосам, отливающим красивым алым цветом на солнце. — Но всё никак не можем прийти к окончательному варианту.       — И как нам в этом поможет твой брат и Харучиё? — Кондо кидает раздражённый взгляд на двух волков, что расселись в больших мягких креслах на другой стороне комнаты и что-то тихо обсуждали. По долетающим обрывкам их диалога ведьма решает, что говорят они о городских проблемах, которые нужно решить в кратчайшие сроки. Сейчас Акаши-младший занимает место второго советника при вожаке стаи, поскольку первого не отпускает от себя Камори.       — Поймёшь, — хитро улыбается Риндо, прекрасно зная, что стоит старшему брату открыть рот и начать предлагать варианты, как его ведьмочка сразу же определится с тем, что ей хочется, лишь бы не соглашаться с идеями вожака.       — ... а они всё лезут и лезут, — из кухни выходит Хикари вместе с Хитоми. Последняя несёт перед собой большой поднос, и Ран сразу же подрывается с места, чтобы забрать его у жены.       — А меня почему не попросила помочь? — Хайтани щёлкает языком и, под насмешливый взгляд брата, ставит поднос с тяжёлыми кружками на столик в центре гостиной, а затем усаживает Хитоми на свои колени и кладёт ладонь на живот девушки, будто бы защищая.       — Я сразу вспоминаю, как ты ехидно шутил насчёт меня, — Риндо хмыкает и помогает Камори сесть, придерживая жену за руку и нежно поглаживая ноющую поясницу. — А сам оказался той ещё курицей наседкой.       — Замолкните, папаша, — фыркает вожак и улыбается, смотря на большой округлившийся живот Кондо, что была на последнем месяце беременности и ждала близнецов. Когда стая узнала об этом, то явно впечатлилась настолько, что стала звать Риндо самым метким стрелком — с одного выстрела двух волчат умудрился заделать. Камори этой радости так бурно не разделяла — рожать-то ей! — С тобой мне всё равно не сравниться.       Младший Хайтани на это заявление фыркает, потому что прекрасно знает: и он сам, и старший брат на инстинктивном уровне ощущают потребность оказывать всяческую заботу и поддержку своей паре, что находится сейчас в очень уязвимом положении. А они оба, как волки, испытывают сильнейшее желание оберегать, заботиться и выполнять любые капризы — по этой причине Ран позволяет брату не появляться на работе: Камори он нужнее.       — Мы, вожак, посмотрим на тебя, когда Хитоми будет на последнем месяце, — ехидно говорит Акаши, а затем нагло укладывается на колени своей истинной, что запускает пальцы в длинные розовые волосы своего волка. — Небось запрёшь её в доме, чтобы ничего не случилось.       — Если понадобится, то да, — спокойно отвечает Хайтани-старший, а его горячая ладонь нежно поглаживает ещё плоский живот жены, но волк внутри Рана уже чувствует прочную нить новой жизни, что крепко переплетается с ним самим и Хитоми. Его великолепной ведьмы, что носит их сына.       — Я здесь вообще-то, — фыркает Верховная, a Хайтани лишь сильнее прижимает её к себе и касается губами открытой шеи, обдавая ту горячим дыханием.       — Да, — едва слышно выдыхает Ран ей на ухо. — Где тебе самое место.       — Да хорош уже! — смеётся Риндо. — Ну как подростки в пубертате, честное слово.       — Акаши просто успокоительное принял, — улыбается вожак, а Харучиё только хмыкает на это и подносит к губам тонкие пальцы Хикари, чтобы на каждом оставить свой поцелуй.       — Я так рожу быстрее, чем мы придумаем второму ребёнку имя, — Камори нежно поглаживает ладонями свой округлившийся живот, чувствуя, как их с Риндо ещё не рождённые сыновья мягко пинаются внутри, ощущая любовь родителей.       — А напомните первое? — просит Ран и берёт со стола кружку с чаем, вкусно пахнущим мелиссой и мёдом. Вожак отдаёт её жене, следя, чтобы ведьма не обожглась.       — Кориолан, — сразу же говорит Кондо.       — Лунный свет? — уточняет Хайтани-старший и прячет улыбку за узким плечом Хитоми: зачаты близнецы явно были при солнечных лучах. — Так если один — луна, то второй должен быть солнцем, нет?       — Мне не нравится ни одно из этих имён, — со вселенской печалью в голосе отвечает Камори, что уже реально не знает, как выбрать имя для второго сына. Риндо, устав спорить с женой насчёт бесчисленного количества предложенных вариантов, уже готов почти ко всему.       — Учитывая, что оба пацана будут с вашими характерами, — доносится голос Акаши, — второго надо назвать Боба.       — Так, а почему первый — Кориолан? — тут же подхватывает эту идею вожак. — Будет Биба, значит, чтоб брату не обидно было.       — Вы идиоты или да? — угрожающе скалится Риндо, крепче обнимая свою жену, что сидит, разинув рот от такого издевательского отношения к своим сыновьям. — Если ты, братец, предложишь мне ещё один подобный вариант, то я твоему будущему сыну тоже придумаю прекрасное имя.       Ран напрягается.       — Это какое же? — с опаской интересуется он.       — Нахоя, — с мстительным наслаждением произносит младший Хайтани.       — С такой логикой Ран тебе сейчас предложит второго близнеца Кейске назвать, — громко хохочет Харучиё, а Хикари кладёт ладонь ему на рот, затыкая.       — Мне кажется, вы сейчас вообще перестанете принимать в этом участие, — говорит Такахаси, видя, что ещё немного, и Камори надаёт волкам под их пушистый зад и выгонит из своего дома. — Вообще никаких пригодных больше идей нет?       — А варианты отца волчат не учитываются? — спрашивает Хитоми.       — Так, блять, — громко говорит Камори, и все притихают. — У детей будет его фамилия, а рожать-то мне! Всё самое трудное буду делать я и...       — Да, а Риндо зато делал их с удовольствием, — ехидно замечает Ран, и в него тут же летит бархатная подушка с дивана, запущенная Кондо. Вожак легко ловит её и ухмыляется, подкладывая себе под голову.       — Так что имена сыновьям выберу я! — бесповоротно и окончательно заявляет девушка. — Но варианты принимаются любые, кроме ваших дебильных. Иначе, когда Хикари наконец-то согласится на детей, я посоветую ей сына назвать Юкио!       — Это уже ни в какие ворота, — притворно-возмущённо заявляет Акаши. — Я такого сына растить не буду!       — Будешь, — тихим, не предвещающим ничего хорошего голосом говорит Хикари, и волк послушно замирает, глядя в тёплые карие глаза. — Или мне напомнить про лифчики?       — Не надо, Персик, я всё понял и осознал, — улыбается Харучиё, а братья громко смеются, сразу понимая, насколько сильно Такахаси держит яйца Акаши в своём кулаке. — Но никаких Юкио.       Они долго обсуждают разнообразные варианты, предлагая то один, то другой, но будущей матери почти ничего не нравится, и Камори начинает впадать в отчаяние, уже смиряясь с мыслью, что её второго сына будут звать Биба или просто «эй, ты». От разговоров начинает пухнуть голова, и Кондо прижимается виском к плечу Риндо, глубоко вдыхая аромат своего истинного, чтобы успокоиться.       — Слушай, а как насчёт Рейегар? — вдруг говорит Хитоми, и Кондо встречается с ней глазами, сразу же чувствуя, как внутри появляется интерес, а зелёные радужки начинают блестеть. — Родишь солнечного и лунного драконов.       Кондо склоняет голову набок, пробуя имя на вкус. Удивительно, но ей нравится, и ведьма кивает, а все остальные облегчённо выдыхают, потому что долгой дискуссии приходит логический конец.       Гости оставляют будущих родителей одних и расходятся по домам, наслаждаясь тёплыми черничными сумерками, что расплёскиваются вокруг них и кутают в свои объятия стены домов городке. Теперь это место является и пристанищем стаи, хотя все перевёртыши предпочли построить себе свои дома, не выдерживая пребывания в тесных, хоть и уютных, квартирах.       Ран глубоко вдыхает тёплый летний воздух, наполненный запахами еды, костров и жимолости, что витают вокруг них с Хитоми, пока они идут к себе домой. Хайтани всё ещё испытывает чувство детского восторга, когда понимает, что теперь самый приметный дом в их квартале — его, потому что он вожак стаи, а она — на счастье перевёртыша — только растёт. Как только исчезли охотники, их место стали занимать люди, что были совсем не против существовать рядом с перевёртышами и ведьмами.       Весь город был сосредоточением магии и волшебства, и все его жители с радостью существовали в гармонии и радости. Да и как иначе, когда мэром стал Такеоми? Он умело решал любые вопросы и конфликты, теперь душа их на корню.       А как только волки перестали скрывать свою истинную суть, то большинство смогло найти своих истинных, а это значит, что стая будет только расти.       — Любимая, — вдруг говорит Ран и крепче сжимает ладонь на тонкой талии своей истинной. Пока ещё тонкой, но стоит подумать, что вскоре живот Хитоми станет округляться, а внутри неё расти их сын, — как внутренний волк Хайтани начинает бесконтрольно вилять хвостом, потому что его приводит в восторг подобная мысль.       — Да?       — А насчёт имени для нашего сына ты не думала? — ведьма фыркает, а затем лукаво улыбается.       — Боишься, что Риндо в какой-то момент тоже начнёт сыпать гениальными идеями?       — Я в этом вопросе не буду спрашивать никого лишнего, кроме тебя.       Ран до сих пор помнит, как жена сообщила ему о том, что он вскоре станет отцом, и этот день становится на одну полку с самыми счастливыми моментами в жизни Хайтани. А ведь когда-то он и представить себе не мог, что будет с ума сходить от радости каждый раз, как в поле зрения появляется его истинная — лучшая девушка на свете.       — Пока не думала, — честно отвечает Хитоми. — Я и бабушке-то ещё не сказала.       — А матери расскажешь? — чуть погодя спрашивает Ран и сразу же ближе прижимает к себе жену, зная, что всё, что касается этой темы — отдаётся острой болью для Хитоми. Когда Азуми узнала правду о том, кем на самом деле является её дочь, что у неё есть истинный — тоже тварь магическая, то пришла в ужас. Она покинула город с огромным скандалом и напоследок пожелала Хитоми сдохнуть, потому что ей стыдно, что у неё родилась такая дочь. Ран смог в тот момент устоять на месте только потому, что крепко прижимал плачущую жену к себе, но за него с лихвой отыгралась Кин, дав хлёсткую пощечину Азуми.       — Уезжай отсюда, видеть тебя больше не хочу, — жёстко произносит ведьма, глядя на дочь тёмно-зелёными от злости глазами. — Чтобы ноги твоей здесь не было.       — С радостью.       Хитоми чувствует губы отца, что оставляют поцелуй на её лбу, а сам он просит Рана позаботиться о его дочери и уходит вслед за взбалмошной женой, потому что — вопреки всему — продолжает любить Азуми.       — Папе напишу об этом, а ей — ни к чему, — пожимает плечами Хитоми, всё ещё чувствуя укол горечи внутри себя. — Знаешь, в любом случае, этот ребёнок будет счастливым и без бабушки.       — Конечно, будет, любимая, — Ран нежно целует ведьму в макушку и накрывает её живот большой горячей ладонью. — Я обещаю тебе это.

***

Две недели спустя.

      Кокон из магии был настолько мощным, что даже у волков глаза слезились, но никого из пришедших это не останавливало. Пока новоиспечённая мама двух будущих волчат корчилась на родильном ложе, статный отец этого большого семейства находился под окнами дома Кин и Такеоми, где собрались ведьмы, чтобы помочь Камори разродиться. Кондо наотрез отказалась ложиться в обычную больницу, потому что ей хотелось, чтобы её дети были рождены среди тех, кому она полностью доверяет.       Хитоми поднимает голову вверх, чувствуя руку Рана на своей талии. Верховная смотрит на окна, где Кин и Рэй обустроили для Камори безопасный островок, полностью окружённый магией, чтобы Кондо могла чувствовать себя в безопасности. Риндо к ней не пустили, хотя в стае это было обычной практикой — присутствие отца на родах, однако сейчас ведьмы настояли на своём: Камори будет только хуже, если рядом окажется истинный.       — Тебе здесь тоже нечего делать, — Кин мягко касается щеки внучки, с улыбкой глядя на Хитоми. — Твой час впереди, а пока — никаких нервов.       Стая бурно реагирует на акт рождения, потому что это первые новые волчата после Райля, что продолжат род перевёртышей, а потому неугомонные шумные волки и не думают расходиться. Они галдят под окнами, громко смеются и — да — много пьют.       — Вы пацанов оглушите своими воплями раньше, чем они на свет появятся, — улыбается Акане. — Сами как дети малые.       — А как иначе, милая? — усмехается Бенкей. Он с нежностью смотрит на свою жену, что играет с Райлем чуть поодаль, пока юный Араши носится за светлячками, которых ему наколдовала Хитоми. — Ты лучше представь, что здесь будет, когда на свет будет появляться сын вожака.       — Тут будет тотальный разнос, — произносит Кимура, и перевёртыши согласно смеются, а Ран крепче обнимает ведьму за талию, ласково проводя ладонью по её плечу — я всегда буду рядом, моё сердце.       Расходиться не собирается никто, да и зачем, если теперь они все живут в двух шагах? Разве что Бенкей с семьёй уходит домой, потому что маленькому волчонку давно пора спать, а остальные всё ещё продолжают гудеть под окнами дома Акаши-старшего.       — Я не понимаю, как они все ещё не упились в самые сопли, — Хикари присаживается рядом с Кимурой, что сидит на лавке закутанная в толстовку Рана. Девушка протягивает сестре стакан с тёплым чаем, и Хитоми благодарно кивает ей.       — Метаболизм? — предполагает ведьма, следя, как перевёртыши мастерски расправляются с очередным ящиком выпивки. Взгляд изумрудных глаз скользит по тёмным силуэтам, подсвеченным яркими языками костра, горящего в центре площадки, где собралась стая — старые привычки не исчезают так просто.       Хитоми видит, как Ханма, громко смеясь, усаживает на свои колени темноволосую девушку — недавно обретённую истинную Акиру; она запускает пальцы ему в волосы, и волк счастливо улыбается, смотря своими яркими золотыми глазами на девушку. Вокруг буквально разбрызгиваются блестящие капли эйфории, что тают в воздухе, словно разноцветные завихрения.       Так чувствуется абсолютное счастье на вкус, и Кимура не может улыбнуться, ощущая себя в полной безопасности.       — В таком случае, — ехидно замечает Такахаси. — Ведьмы здесь именно волки: выдули уже ящиков двадцать, и хоть бы что!       — Зато тебе не придётся тащить домой пьяного Харучиё — всё польза!       Хикари улыбается, с нежностью глядя на своего истинного, что прямо сейчас обнимал Риндо за плечи: очевидно, что заранее поздравлял. Девушка всё ещё чувствует что-то совершенно новое для себя, потому что раньше этот мир, знакомый её волку с детства, был закрытым, но теперь... Быть частью всего этого оказывается невероятно здорово. Здесь нет зависти и злости, только радость и любовь, что ощущаются нежным касанием ко всему телу сразу.       — Попрошу на руках меня домой принести, — заявляет Такахаси, и Хитоми точно знает, что Акаши сделает всё, что попросит его истинная.       — ЭЙ, ПАПАША, — сверху доносится крик Кин, и волки замирают, поднимая головы к открытому окну, где стоит Такахаси. — Слушай!       Повисает полнейшая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков да потрескиванием костра, а затем на фоне этого звучит плач новорождённых, и волки взрываются громким воем, а Риндо облепляют со всех сторон, чтобы крепко обнять и поздравить с рождением сыновей.       — ЗА КОРИОЛАНА И РЕЙЕГАРА!       А Хитоми вместе с Хикари осторожно уходят в дом, пользуясь моментом, пока стая отвлекается на Риндо, и поднимаются наверх, чтобы первыми поздравить Камори, что с этого дня становится мамой.       — Привет, вишенка, — Кимура ласково касается ладонью взмокшего лба подруги, убирая в сторону влажную прядь волос. — Ты умница.       Кондо слабо улыбается обеим девушкам, а после смотрит им за спину, и все, кто находится в комнате, понимают — они лишние.       — Риндо, — говорит Камори, и волк оказывается около истинной, а дверь в спальню закрывается, оставляя их наедине со своим счастьем.

***

18 лет спустя

      — Тэхан! — голос Хитоми не предвещает ничего хорошего, и молодой волчонок вжимает голову в плечи, но его лицо всё равно украшает широкая задорная улыбка. Он быстрее завязывает шнурки на кроссовках, чтобы успеть сбежать из дома до того момента, пока мама не поймает его. — Тэхан Рен Хайтани, если я словлю тебя раньше, чем твой волчий зад покинет пределы дома, то тебе не поздоровится.       Хайтани кубарем скатывается с широкого крыльца и быстро бежит через луг вперёд, где его уже ждут двоюродные братья — Кориолан и Рейегар, чтобы всем вместе отправиться на праздник в соседний город. Тэхан уже видит темноволосые макушки перевёртышей, а рядом с ними стоит Вестар Акаши — лучший друг по всем безобразиям и дракам, в которые ввязывается компания.       — Вот же паршивец, — с лаской говорит Хитоми, смотря вслед убегающему сыну. Закатное солнце нежно касается золотых волос юноши; обнимает лучами высокую поджарую фигуру, что быстро пересекает поле цветов и пряной травы, чтобы столкнуться с братьями и исчезнуть среди деревьев.       — Снова сбежал? — Ран появляется бесшумно, обнимая жену за талию и ласково целуя в макушку, что вкусно пахнет ванилью и туберозой. — С братьями?       — И Акаши, — смешно фыркает Хитоми. — Наверняка поедут в соседний город, здесь-то уже всех девчонок перепортили!       Хайтани-старший смеётся, понимая, что выросший сын — его точная копия. Когда Ран видит, как в его глазах — таких же фиолетовых и наглых, как у него самого, — загораются азартные огоньки, то с лёгкой ностальгией вспоминает свою молодость и их с Риндо безобразия.       — Он успокоится, как только встретит свою истинную, ты же знаешь, — вожак улыбается и уводит жену с крыльца в дом, успев напоследок громко рыкнуть, так что юные волки понимают — если что-то произойдёт за пределами города, то им не поздоровится.       — Если, конечно, до этого момента не заделает нам внука, — Хитоми хмурится, потому что по Тэхану вздыхает не одна девушка в городе, стоит только юному сыну вожака появиться на его улицах; а уж сколько любовных записок было найдено в его одежде и около их дома — подумать страшно.       Ран улыбается, но так, чтобы жена ничего не заметила. Он с младшим братом уже давно провёл поучительный ликбез своим сыновьям на тему того, что в сексе всегда стоит предохраняться, потому что ни Хитоми, ни Камори не выдержат появления ранних внуков, а только надают по шее всем трём волкам, что не умеют член в штанах держать.       — Тэхан для этого слишком умён, да и Кориолан с Рейегаром натасканы матерью на то, что все девушки — леди и с ними нельзя просто играть.       — Слова Камори возымели эффект? — скептически интересуется Хитоми, а Хайтани громко смеётся.       — Честно? Не думаю, у наших волчат дурь в голове, но это пройдёт, — Ран точно знает, что теперь его стая в безопасности, и даже самые юные члены их семьи — с учётом всей их злой энергии — не ввяжутся в неприятности. — He переживай, любимая.       А Хитоми и незачем переживать. Она абсолютно и полностью счастлива; ведьма знает, что её семья в безопасности, их с Раном сыну ничего не угрожает, а город только расцветает с каждым годом всё больше, позволяя магии проникнуть в каждую мелкую щель и залатать её прочным коконом.       — Я люблю тебя, Ран, — перевёртыш усмехается и касается губ жены своими, привлекая ведьму к себе. Он нежно ведёт носом по тонкой шее, жадно вдыхая обожаемый аромат, а затем берёт Хитоми на руки и идёт к лестнице, чтобы на всю ночь закрыться в спальне и быть наедине с истинной.       — Больше жизни, моя ведьмочка.       У стаи всё хорошо.

КОНЕЦ