Однажды в Хеллтауне

      Спустя час после того, как Эллисон пришла в свою спальню, она уже крепко спала, так, будто находилась в коме, но вдруг она проснулась и услышала какой-то странный звук, что доносился из коридоров особняка, но напоминал он не шорохи, что были слышны прошлой ночью из подвала, когда там находился Билл, чтобы рассказать страшную тайну, стоящую за болезнью Эллисон и браком её родителей, который, как ей казалось, был чист как стёклышко, и её сводную маму папа просто встретил в баре и влюбил в себя, но, как оказалось, — в этом деле замешанны демонические ритуалы и жертвы жизнью и здоровьем своей дочери, которую, как всем казалось, Виктор очень любил, а скорее на сверхъестественные инопланетные вибрации, немного похожие на некую музыку или на завораживающее пение сирен, заколдовывающее каждого, кто его услышит.       «Похоже, Билл там опять меня зовёт, но на этот раз он включил звукозапись какой-то планеты», — подумала Эллисон, после чего встала с кровати, и в сонном уставшем состоянии вышла из комнаты в коридор.       В коридоре было пусто, и в правду как в космосе до такой степени, что Эллисон чуть не подумала, что её действительно перенесли в космос в качестве розыгрыша, которых ей очень не хотелось, особенно с учётом того, какая дичь сейчас происходит вокруг неё.       — Билл, выходи уже сюда! Хватит прятаться тут мне! Если тебе нужно со мной поговорить, то говори сейчас, вместо того, чтобы над мной прикалываться, — сказала Эллисон, ведь кричать не хотела, ибо голос она хотела сохранить ещё хотя бы на несколько недель.       В ответ была только тишина, но тут же из кладовой к ней вышло что-то напоминающее молодую женщину, но прозрачную, невесомую, бледную и призрачную. Волосы у неё были густые, вьющиеся, тёмно-русые, собранные в узел. Глаза глубокие, серо-зелёные с выдержанным взглядом. Черты лица — утончённые, с мягкой линией губ и высокими скулами. Носила она длинное голубое платье из шёлка, с узкой талией, высоким кружевным воротником и рукавами «фонариками». В качестве аксессуаров у неё были аккуратные белые перчатки, маленькая шляпа с вуалью и кулон с миниатюрным портретом и крестом.       — Здравствуй, девица! Как тебе поживается в этом особняке, что однажды принадлежал роду моему? — спокойно произнесла фигура.       — А кто вы и что вы тут делаете? — настороженно спросила Эллисон.       — Сейчас меня зовут Леди Джейн Доу, а как при жизни — неизвестно никому, даже мне. Ещё сто лет назад этот особняк принадлежал мне и моей семье, и мы тут спокойно жили несколько лет до того момента, как со мной случилась трагедия. Если хотите, могу рассказать по подробнее, — ответила призрачная дама.       — Да, можете, пожалуйста, рассказать подробнее о том, что с вами случилось?       — И так, однажды ночью я прогуливалась возле церкви, что находится возле местного болота, и я наткнулась на фанатичных культистов, прикидывающихся «христианами», хоть таковыми они не являлись и близко. Потом они меня схватили, ведь посчитали меня ведьмой, как и всех женщин, что проходят мимо них, и перерезали мне горло, после чего я умерла и стала призраком этого поместья, — со спокойствием ответила Джейн Доу.       — Совпадение или нет, но я тоже скоро умру, ибо я неизлечимо и тяжело больна, и стадия уже тяжёлая, но она будет всё ухудшаться и ухудшаться аж до моей долгой и мучительной смерти от своего недуга. Этот особняк что ли проклят? — спросила Эллисон.       — Именно поэтому я к тебе и пришла, чтобы предупредить о проклятии, насланом на этот дом, ведь я наблюдала за тобой все эти дни, и мне тебя искренне жалко, что ты борешься с такой болезнью, хоть я и не знаю, что это, ибо за современными эпидемиями я не слежу, только могу что-нибудь подслушать от тебя и твоей семьи, а также, как мне кажется, та женщина, что продала вам дом, страдает или страдала, ведь мы не знаем, жива ли она сейчас, тем же самым вирусом, что и ты. И всё это потому что проклятие, насланное самым первым владельцем сего особняка гласит, что каждая незамужняя женщина, что поселяется в этот дом, вскоре жестоко умирает или погибает, как я, ты или та женщина, что жила тут перед тобой. И всё это из-за того, что человек, отдавший поместье моему семейству, по какой-то причине яростно ненавидел женский пол и желал нам всем смерти, но при этом у него была жена, которую он хоть и видел как репродуктивный инкубатор, но решил оставить в живых, — рассказала Джейн.       — А с моей мамой ничего не будет? Она только что развелась с моим папой, или по крайней мере планирует это сделать в ближайшее время, — с переживанием за свою мать, хоть и не биологическую, спросила готическая девушка-подросток.       — Если в разводе, то ничего, ведь с женщиной, которая жила здесь двадцать лет назад и развелась со своим мужем, всё в порядке, походу, проклятие действует только на женщин, что не были замужем никогда, как я, которая в двадцать пять лет никого не нашла и не собиралась, за что меня даже периодически называли старой девой, или как ты, которой семнадцать, а в ваше время браки в таком возрасте больше не нормализованны, хотя в наше это было нормально — выдавать своих дочерей в шестнадцать или семнадцать лет, — сказала Леди Джейн Доу, — А ещё никогда не ходи на то самое место, где меня убили ночью, иначе неизвестно, кто там находится сейчас, но, скорее всего, это что-то похожее на тех самых культистов.       После этих слов призрачная Леди внезапно испарилась и пропала, а Эллисон пошла назад в свою комнату размышлять над тем диалогом, что только что произошёл между ней и загадочной женщиной-призраком:       «Оказывается, в этом доме ещё и призраки живут, так ещё и полезные советы раздают и рассказывают о предыстории этой шикарной усадьбы и её предыдущих жильцах! Как же клёво! И блин, как же не хочется умирать, но у меня нет другого выбора, поэтому у меня появилась кое-какая идея. Может пойти к тому самому месту, о котором говорила Джейн и попробовать там умереть, ведь в любом случае это будет гораздо менее болезненно, чем единственный оставшийся вариант, где я вынуждена быть съеденной заживо своей болезнью, истощающей меня на протяжении недель, месяцев или даже годов вплоть до того момента, как я превращусь в живой труп практически без признаков жизни, а потом, через всего пару дней умру одной из самых болезненных и жестоких смертей, котора может произойти с человеком, что, к сожалению, очень часто наблюдается в наше время, но при этом мы сталкиваемся с ежедневной стигмой, высмеиванием болезни, особенно от республиканцев, и игнорированием общества и до недавнего времени правительства, ведь, как всем нам известно, люди на протяжении всей истории человечества были неимоверно жестокими созданиями, не жалеющими никого, кто хоть немного от них отличается или чьи страдания являются чем-то большим, чем их самые обыденные проблемы, к которым многие люди по каким-то причинам подходят с гораздо большим сочувствием, чем к нам: умирающим тяжелобольным людям, которые находятся в агонии каждую секунду своих последних дней, но которые в ответ, вместо объятий и искренней поддержки, получают страх и осуждение общества из-за нашей болезни, ибо они считают безобидные группы людей, которые от неё страдают в особенной мере более опасными для общества, чем всё то разрушение, что их любимая партия влечёт в мир ежедневно. Поэтому следующей ночью я убегаю из этого дома к болоту, что находится возле местной церкви, но перед этим подготовлю одежду, ведь умирать я хочу в красивой одежде, по которой видна моя эстетика готической элегантности и шика, такая, чтобы я не жалела о том, что теперь это будет навсегда надето на моём призраке, ведь даже после смерти, которую я постараюсь сделать менее болезненной, я хочу выглядеть как икона готической моды».       После этих размышлений она сразу же заснула у себя в постели, и никто её не будил до того момента, как она сама проснулась утром.