Однажды в Хеллтауне

      И вот в глазах Эллисон сразу же посветлело, и увидела она совершенно другую картину, будто ничего, что было в том сне, не было: ни особняка, ни демонов, ни культистов, что пронзили её ножом. В этот момент её окружали больничная палата, в которой она находилась, мягкий свет, запах медикаментов и постоянная агоническая боль, которая всё увеличивалась и увеличивалась с каждой секундой. Она не до конца понимала, где она находится и что с ней произошло, но точно знала, что она пробудилась из мистического сна в суровую реальность, где она вынуждена страдать в адских муках вплоть до самой смерти, которая наступит максимум через несколько мучительных дней.       Девушка была крайне слаба и истощена, до такой степени, что не могла нормально сделать ни одного движения, даже голову или руки она поднимать долго не могла, ибо очень быстро утомлялась, и это для неё было невероятно больно, а с постели самостоятельно вставать она в принципе не могла физически, и для какого-либо действия ей нужна была помощь других людей, будь это медперсонал, родители или же Мирабэлл, которая ради того, чтобы как-то помогать подруге, специально получила водительские права и теперь ездила аж в Мобил, где находилась больница, в которой Эллисон отбывала свои последние дни.       Выглядела главная героиня довольно болезненно: была она ужасающе худой (33 килограмма или же 72 американских фунта с ростом 160 сантиметров или 5'2» фута), до такой степени, что рельеф всех её костей просвечивался даже в плотной одежде, мышцы атрофировались настолько, что практически пропали. Также практически всё её тело покрылось различными инфекциями, с которыми её организм не был способен бороться, пролежнями, трещинами и воспалениями кожи, а сама кожа стала сухая и тонкая. Глаза её стали заспанными, черты лица очень заострёнными от сильного истощения, губы бледные, а все движения, которые она еле-еле делала, — дрожащие.       Дышала Эллисон также с трудом: учащённо, с сильной одышкой при минимальной нагрузке или даже при стандартном положении лёжа и с помощью маски для дыхания, а также бывали периоды, когда девушка задыхалась, и её дыхание тогда приходилось возвращать медперсоналу различными способами. Температура почти всегда была или повышена вплоть до тридцати девяти градусов Цельсия или сто два по Фаренгейту, или же наоборот, сильно понижена до состояния выраженой гипотермии из-за сильного истощения организма. Очень часто, как например, всего несколько секунд назад, когда Эллисон словно отключилась от реальности, происходящей вокруг неё, и отправилась в другую реальность, у неё случались периоды оглушённости, дезориентации, подторможенности и спутанности сознания, а также сонливость, апатия и ступорное, околосопорное состояние сменялось тревогой, бессоницей и беспричинным выражением эмоций, таких как плач или раздражительность. Также у неё практически полностью отсутствовал аппетит, из-за чего кормить её приходилось много раз в день маленькими порциями, имелась почти постоянная рвота и тошнота, диарея, а иногда даже непроизвольное мочеиспускание или дефекация, из-за чего под ней практически всегда имелось судно, куда это всё дело можно вывести. Сердцебиение у неё было учащённое, а артериальное давление пониженное, из-за чего она всё время чувствовала холод в своих конечностях.       — Привет, Элли! Как ты себя чувствуешь? Сейчас мы тебя накормим, напоим, поменяем одежду и искупаем! — сказала ей молодая женщина в белой V-образной тунике, свободных штанах и белых кроссовках.       — Ага, — коротко ответила Эллисон своим слабым, хриплым, сломанным голосом.       После этого женщина просунула руки ей подмышки, поддерживая спину, и медленно посадила её в вертикальное положение, после чего всунула ей внутрь зонд с водой и омлетом с сыром, и продержала его несколько минут, чтобы организм хорошо усвоил пищу, ведь в уже истощенном состоянии следует предотвратить дальнейшее истощение. Потом она сняла с Эллисон её пепельно-чёрный халат, кровать защитила водонепроницаемой пелёнкой, затем она аккуратно положила её на спину, закрепив под ноги и под бок подушки для фиксации, и аккуратно помазала всё влажными салфетками, начиная с лица и постепенно переходя к туловищу, а затем и конечностям. После она надела на неё нежное чёрное бархатное платье, которое Эллисон обожала и носила уже долгое время, как в школу, так и дома и даже в постель. После этих действий у Эллисон закружилась голова, и она упала на постель, отчего поломала несколько костей и слабо, ибо её голосовые связки практически не работали, застонала от боли. Медсестра, видя это, быстро побежала за обезболивающими, чтобы уменьшить страдания молодой леди, и вскоре их достала, после чего собралась колоть их ей и спросила девушку, дабы проверить её сознание и то, жива ли она ещё вообще:       — Можно я дам тебе обезболивающих, а перед этим кое-что спрошу? Какая сейчас дата? После этого вопроса Эллисон не проявила никакой реакции и просто промолчала, хотя сегодня утром она отвечала на подобные вопросы, хоть и неразборчиво или стоном. Женщина вколола пациентке немного морфия, на случай, если это просто сопор или кома, а не смерть, и потрогала её за грудную клетку, чтобы проверить дыхание и запястье, дабы проверить её сердцебиение. Пока что всё было стабильно, так что пока Эллисон жива, просто не совсем в своём сознании и, скорее всего, в коме, ибо в состоянии сопора пациент хоть и слабо, но реагирует, а если реакция отсутствует, то это уже кома. После этого медсестра продолжила наблюдать за Эллисон, за её реакциями и тем, дышит ли она и стучит ли у неё сердце.       День спустя, двадцать третье декабря 1994 года.       На этот раз вместе с медицинской работницей стояла также и Мирабэлл, которая очень сильно переживала за свою подругу и практически рыдала, наблюдая за состоянием своей лучшей подруги, с которой она пережила практически всю жизнь, начиная от самого первого дня начальной школы и защиты своей подруги от хулиганов на протяжении двенадцати лет, заканчивая этим роковым днём, когда Эллисон уже день лежит без сознания после долгих месяцев болезни и жутких страданий, от наблюдания за которыми Мирабэлл хотелось плакать и крепко обнять свою подругу, которая вот-вот умрёт, оставаясь неразлучными, словно тень и свет, несмотря на свои совершенно разные характеры, стили и эстетики.       Медсестра снова потрогала Эллисон за грудную клетку и запястье, которые оказались совершенно немыми и неподвижными, хотя ранее они двигались, даже когда весь организм был практически парализован и не мог делать даже элементарных движений, и сказала верной подруге ныне покойной молодой девушки:       — Я очень жалею об этом, но, походу, ваша лучшая подруга мертва.       После этих слов Мирабэлл полностью покрылась слезами, вслед покраснев и даже опухнув от слёз, она наклонилась перед трупом, приобняв его.       — Как Господь мог так поступить с таким хорошим невинным молодым человеком, как моя дорогуша Эллисон? Почему он забрал её душеньку так рано и болезненно? Как я буду жить, если у меня забрали частичку меня? — истерично произнесла Мирабэлл.       — Не переживай, я понимаю, как больно тебе терять самого дорогого для тебя человека, но, как ты видишь, теперь она в Раю, и её душа не страдает так, как при жизни страдали её душа и тело, — ответила медработница на слова Мирабэлл.       — Что правда, то правда, — ответила девушка-подросток на слова медсестры.       Спустя три дня, 26-го декабря Эллисон похоронили недалеко от больницы, на том самом большом кладбище в Мобиле, о котором она часто говорила как о самом крутом месте на земле, в окружении семьи друзей и пастора, который её отпел, прочитав псалмы и проповедь, указав, что душа покойницы уже у Господа. Закопали её всё в той же одежде, в которой она умерла, в гробу с крестом, предварительно скрестив руки. Посетители похорон спокойно попрощались с ней, вспоминая приятные моменты, проведённые вместе.