Увлекательная жизнь Максима Олеговича

Прошёл ровно месяц с того дня, как Света появилась в нашем классе. Тридцать дней, которые незаметно, но необратимо перевернули всё мое привычное, отлаженное, как часы, существование. Она вошла в мою жизнь не как ураган, а как тихая смена сезонов — сначала почти незаметно, а потом всё вокруг стало другим, окрашенным в её цвета. Сегодня дома никого не было. Родители задержались на смене в больнице, оставив на холодильнике записку с напоминанием разогреть котлеты. Сестра Ксюша, воспользовавшись моментом, сбежала к подруге с ночёвкой. Тишина в квартире была непривычной, почти звенящей. Она давила на барабанные перепонки, и каждый случайный скрип паркета отзывался громким эхом в этой пустоте. Я пригласил Свету к себе. Ну, как пригласил... Это она сама, неделю назад, как-то небрежно, бросила фразу: «Скучно у вас тут. Вот если бы у тебя родители куда-нибудь съездили, можно было бы нормально посидеть». И вот теперь она здесь, в моей комнате. Она развалилась на диване, который я специально разложил для удобства. На экране телевизора мелькали оглушительные кадры какого-то американского блокбастера — взрывы, погони, треск автоматных очередей. Но для меня всё это было просто мерцающим фоном. Всё моё внимание, всё мое существо было приковано к ней. Я наблюдал, как она смеётся, поднося к губам чашку с колой, как отбрасывает со лба выбившуюся прядь темных волн, как светятся её глаза, отражая голубые вспышки экрана в полумраке комнаты. Внутри всё сжималось от какого-то странного, сладкого и томительного напряжения. Оно росло с каждой минутой, заполняя пространство между нами, становясь почти осязаемым. Где-то на двадцатой минуте фильма, когда на экране герой произносил пафосную речь, я не выдержал. Моя рука, лежавшая на диване между нами, будто сама собой, предательски дрогнув, сделала движение и легла ей на ногу. Ладонь ощутила под тонкой, мягкой тканью её платья тепло кожи, упругость мышц. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она медленно, очень медленно повернула ко мне голову. На её губах играла легкая, почти неуловимая улыбка, а в глазах заплясали хитрые, понимающие искорки. Она всё видела. Всегда видела меня насквозь. — Ты чего это? — спросила она, но в её голосе не было ни упрёка, ни удивления. Был лишь живой, неподдельный интерес и какое-то внутреннее веселье. Голос у меня на мгновение пропал, пересохло в горле. Я сглотнул и прорычал, почти выдохнул: — Ты сегодня такая нереально красивая. И моя рука, будто повинуясь собственной воле, уже не ограничилась коленом. Она скользнула выше, по гладкой ткани, к её талии, ощупывая изгиб бедра. Эти её голубые, бездонные глаза, как два омута, тянули меня к себе с невероятной, гипнотической силой. Я не мог оторвать взгляд, пока мои пальцы не нашли разрез на её платье. Я резко, но не грубо раздвинул полы мягкой ткани, ощутил под ладонями горячую гладкость её бёдер и подхватив её, прижал к себе. Она взвизгнула от неожиданности, коротко и звонко, и вцепилась пальцами в мои плечи, но в её взгляде не было и тени испуга — лишь азарт, вызов и торжествующее ожидание. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, когда я перевернул её на спину и навис над ней, опираясь на локти, чувствуя, как её дыхание учащенно бьется о мое лицо. И тут меня накрыло волной совершенно новых, незнакомых чувств. Впервые в жизни мне хотелось не просто «добиться своего», не быстрой, примитивной победы. Мне захотелось чего-то большего. Мне отчаянно захотелось нежности. Мне захотелось с ней, именно с ней, той самой красивой, настоящей, одурманивающей любви. — Подожди, — Её голос прозвучал тихо, но очень чётко, словно холодная капля, прерывая горячий поток моих мыслей. Она смотрела на меня прямо, открыто, без тени страха или стыда. — У меня... это в первый раз. От этих слов что-то перевернулось у меня внутри. — У меня тоже, — неожиданно для себя самого признался я, и внутри что-то ёкнуло от горькой иронии и смеха над самим собой. Да, я такой, Макс Брагин, за которым, если верить школьным слухам, толпами бегают девчонки, а на деле — шестнадцатилетний девственник, в панике соображающий, как же теперь надо правильно действовать. Она не засмеялась. Вместо этого она приподняла голову с подушки, и её губы вдруг прильнули к моим. Это был не просто нежный, вопросительный поцелуй — это был страстный, неистовый, полный скрытой силы и голода порыв, от которого у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. Всё внутри взорвалось, сметая последние остатки неуверенности и страха. Её язык властно вошёл в мои губы, и я ответил ей с такой же яростью. Света ловко, как кошка, перевернулась, оказавшись сверху, и её нетерпеливые, чуть прохладные пальцы принялись расстёгивать пуговицы моей рубашки. Когда одна из них, тугая, не поддалась, она с тихим, хриплым рычанием, полным желания и нетерпения, просто рванула и порвала ткань. Пуговица со звонком отскочила куда-то в темноту. Её ладони скользнули по моей груди, обвели пресс и опустились к пряжке ремня. Я чувствовал, как горю изнутри, как всё тело напряжено до предела, как каждая клетка кричит от этого прикосновения. Когда она освободила мой член, время для меня словно замедлилось, растянулось, как резина. Она, не отрывая жадного, изучающего, почти одобрительного взгляда, медленно, почти экспериментально провела по нему рукой сверху вниз. Потом её пальцы отпустили меня, и она поднялась с моих колен. Я смотрел на неё в полном недоумении, сердце бешено колотясь в груди. Неужели всё? Неужели она передумает? Но Света и не думала уходить. Она встала передо мной, и, не сводя с меня тёмных, почти черных от возбуждения глаз, пальцами сдвинула тонкие шелковые бретельки своего платья. Тёмно-синяя ткань, шелестя, соскользнула с её плеч, обнажив ключицы, затем грудь, и мягко, беззвучно упала к её ногам, образуя на полу тёмную, таинственную лужицу. Передо мной предстала она вся — стройная, загорелая, с гладкой бархатной кожей, освещенная мерцающим светом телевизора. Теперь на ней не было абсолютно ничего. Её грудь была небольшой, но идеальной, соблазнительной формы, упругой, а крупные тёмные соски так и манили, вызывая дикое, первобытное желание прикоснуться к ним, ощутить их вкус. Я не мог больше терпеть. Резко, но бережно подхватив её за талию, я со стоном, в котором смешались облегчение, торжество и всепоглощающая страсть, опустил на себя. В ней было невероятно горячо и тесно, как в раю, о котором я даже не смел мечтать. Я схватил её за бёдра, чувствуя под пальцами упругие мышцы, и начал двигаться, с каждым толчком погружаясь глубже в этот сладкий, головокружительный водоворот ощущений. Она отвечала мне, двигаясь в том же ритме, её дыхание срывалось на высокие, задыхающиеся ноты. Я чувствовал, как нарастает волна, неотвратимая и всесокрушающая, и, делая последние, мощные, почти отчаянные движения, буквально насаживая на себя её содрогающееся в экстазе тело, достиг пика, кончив в неё с глухим, сдавленным криком, в котором растворилось всё — и страх, и сомнения, и гнетущее одиночество прошедшего лета.