Point of no return

      Саймон Хенкель стал ухажером ее матери, Кейси, когда Фелисити было пять, кажется. Он работал в какой-то компании и занимался транспортными расходами. Мужчина зарабатывал неплохо, поэтому Кейси и повелась на него. Мистер Хенкель относился к маленькой рыжеволосой девочке с трепетом и даже иногда баловал ее в тайне от матери, покупая конфетки и шоколадки. Фелис тоже его любила. Он давал девочке ту любовь, которой ей так не хватало от матери. Хоть Кейси и пыталась строить из себя прилежную и любящую мамочку. В первое время.       Сильвия же его на дух не переносила, и спустя какое-то время забрала малышку к себе, совершенно ничего той не объяснив. Фелис не понимала почему должна была уезжать от «любящей» матери и отчима. После того, как Кейси забрала дочь обратно в 2010, Фелисити даже забыла о существовании этого мужчины, ведь Кейси в то время не останавливала свое внимание на одном мужчине слишком долго. А иногда и «встречалась» с несколькими одновременно.       В 2015 году их пути с Саймоном вновь пересеклись. Но на этот раз о простом сожительстве дело и не шло. Кейси все же добилась того, чтобы у нее и Саймона Хенкеля, довольно завидного жениха по ее странным меркам, стоял штамп в паспорте. И Саймон был не против, ведь именно из-за него они были вынуждены переехать из Калифорнии. Именно из-за этого Фелисити невзлюбила его до глубины души, хоть и помнила счастливые моменты из детства.       Через пару недель совместного проживания с Саймоном в лице законного мужа Кейси Фелис поняла, что к чему, когда стала чувствовать на себе странные взгляды с его стороны. Стала понимать причину его столь доброго отношения к себе маленькой. Понимала, чем были обусловлены его поглаживания маленькой девочки. Ей стало противно. Она разочаровалась, и ей стало страшно, поэтому еще через какое-то время, когда Саймон был на работе, она попыталась поговорить с матерью и рассказать ей про свои подозрения. Тогда Кейси в первый раз избила дочь до потери сознания, крича между ударами, что это именно Сильвия вбила в головку Фелис столь пошлые и извращенные мысли. Что Саймон любит ее всем сердцем и ни за что не стал бы совершать нечто подобное. И что, если бы не ее «охреневшая стерва мамаша», Кейси давно бы уже была миссис Хенкель. Фелисити проплакала от боли, как моральной, так и физической, и несправедливости почти всю ночь, свернувшись клубочком на кровати. Это было не первый раз, когда Кейси ее била, но до такой степени – в первый раз. А все из-за того, что она сказала правду насчет этого мужчины. Ближе к тому, как провалиться в сон Фелис все же поняла одну вещь – тогда в детстве бабушка заподозрила наклонности Саймона. Именно поэтому она увезла малышку подальше от него и ее матери. А на следующий день все вернулось на круги своя – Кейси игнорировала дочь, но полностью посвящая себя Саймону и отдаваясь ему везде в доме, где только можно.       Чрез пару дней после этого случая, ближе к одиннадцати вечера Фелисити прикрыла голову подушкой. Уже не было сил выносить громкие стоны матери, доносящиеся из комнаты, которая находилась в другом конце коридора. Она не успела уснуть вовремя, снотворное закончилось… а наушники остались где-то на первом этаже. Пролежав так еще несколько минут, девушка не выдержала и все же решила спуститься вниз. Найдя эти злосчастные проводочки, она тут же подключила наушники к телефону и, врубив музыку на всю, пошла обратно. Когда она вернулась в темную комнату и закрыла дверь, кто-то резко схватил ее за руку и повалил на кровать, сжав запястья. Девушка вскрикнула и тут же задергалась от страха. Тяжелое тело только сильнее вдавило ее в матрац, и Фелис замерла, даже прекратив дышать от шока. Этот кто-то был только в трусах, и его потная кожа касалась ее.       – Молодец, что прекратила дергаться, словно какая-то недотрога... – раздалось над ухом горячее дыхание.       Фелисити тут же почувствовала запах перегара и, конечно же, поняла, кем был этот боров, лежащий на ней. Саймон...       – Я чувствую, как твое сердечко быстро трепещет. Прямо вот тут... – довольно засмеялся мужчина и в наглую разместил свою ладонь на грудь девушки, чуть сжав ее. – Неужели ты боишься меня, Фели? Думаешь, я смогу причинить тебе боль? Моей маленькой и любимой девочке... – пошло промурлыкал он ей на ухо.       – Ты ... Слезь с меня... – наконец совладав с собой, зашипела девушка, пытаясь спихнуть с себя мужчину. Ей стало безумно страшно.       – Хэй-хэй, попридержи коней, а то ты меня так только заводишь. – мужчина нагло усмехнулся и прижался бедрами к ее ноге, давая ей почувствовать твердый член. – Твоя мамаша только что хорошо постаралась, чтобы мой дружок успокоился... Ты же не хочешь, чтобы его снова пришлось усмирять... – он слегка приподнялся и взглянул на падчерицу сверху вниз.        Угроза подействовала, и девушка вновь затихла, смотря на него с глазами полными страха. Довольный результатом, мужчина улыбнулся и вновь наклонился к Блэкберд.       Фелисити была напугана просто до чертиков и совершенно не понимала, как ей выкрутиться из этой ситуации. В рыжей голове было совершенно пусто – ни одной стоящей мысли. Хотя нет, там была лишь мысль о том, что Саймон был в стельку пьян и правда мог сегодня изнасиловать ее. С учетом того, что Кейси валялась в другой спальне в отключке. Фелис даже не заметила, как по щекам потекли слезы, и она начала тихо всхлипывать и что-то неразборчиво шептать. Было чертовски страшно, а сердце забилось в груди словно бешенное.       И тут большая мозолистая ладонь закрыла ей рот, из-за чего ей было трудно вздохнуть. Хмыкнув, свободной рукой Саймон впился в ее грудь, грубо тиская ее через футболку. Ее слезы все же возбудили его, и он решил ей это продемонстрировать, пару раз толкнувшись падчерице в бедро. Фелис вздрогнула и широко раскрыла глаза, все еще не желая верить в происходящее. Рука, мявшая ее грудь, резко опустилась вниз, и мужские пальцы сжали бедро, забираясь под ткань шорт и приближаясь к сокровенному месту Блэкберд.  Не прошло и секунды, как мозолистый палец скользнул под ткань трусиков, проведя по половым губам и клитору… Мужчина тут же нахмурился. Ну еще бы! Он же не думал, что от того, что он пристает к ней, она потечет словно последняя сука? Хренушки! Фелисити была абсолютно сухой. Но...  к сожалению для нее это тоже не предвещало ничего хорошего. Естественно, Хейнкель не растерялся, облизал собственные пальцы, и тут же грубо вошел в нее вначале одним пальцем… потом вторым. Не сдержавшись, Фелис прикусила его руку от боли и громко замычала в мужскую ладонь, цепляясь в нее ноготками и оставляя неглубокие отметины. Мужчине это явно не понравилось – он тут же убрал руку ото рта девушки и отвесил ей смачную пощечину, но расчитав силу удара так, чтобы та не потеряла сознание и смогла все прочувствовать. От его удара у рыжей закружилась голова и она перестала сопротивляться.       Пока девушка пребывала в некой прострации, мужчина стянул с нее шорты вместе с трусами и вновь грубо вторгся в киску пальцами, тут же начиная быстро и требовательно трахать ее. Девушка вскрикнула… но Саймон больше не пытался закрыть ей рот, ведь не боялся, что Кейси застукает их. Свободной рукой он припустил собственные трусы и пару раз медленно провел ею по члену, продолжая параллельно двигать пальцами внутри.  Потом он схватил руку Фелисити в свою и положил ее на свой набухший член. Девушка попыталась одернуть руку от отвращения, но получила очередную затрещину. Рука Фелис ослабла, и Саймон смог спокойно положить ее руку на свой ствол и, придерживая своей рукой, начал водить ей по всей длине, иногда сжимая пальцы.       – Давай-ка поработай сама, если не хочешь, чтобы я оттрахал тебя как последнюю шлюху. – простонал он ей на ухо, запугивая.       Фелисити услышал его слова даже сквозь звон в ушах от пощечины. И его угроза сработала. Девушка вяло кивнула с испуганными глазами. Мужская рука исчезла с ее запястья, и пытаясь побороть отвращение к самой себе, Фелис сама стала дрочить ему.       Прошла пара мучительно долгих минут, прежде чем Саймон вторгся в нее пальцами довольно грубо и резко, кончая ей на живот и пачкая ее руку. Пошлый мужской стон слился с тихим девичьим криком, наполненным болью. Лицо Фелис обожгло его участившееся дыхание вперемешку с перегаром. Шершавые пальцы покинули ее лоно, но Фелис не могла расслабиться и была по-прежнему напряжена, не зная, что еще ожидать дальше. Она молилась, чтобы все уже закончилось, и он просто свалил.       – Не переживай, я не буду переходить черту. Пока. – Саймон опалил ее ухо горячим дыханием, лизнув мочку, заметив ее состояние. – Советую тебе держать все это в секрете от матери. Как думаешь, она поверит тебе или мне, если я скажу, что ты соблазнила меня, как какая-то проститутка… Ты же не хочешь огорчать свою любимую мамочку? Не хочешь, чтобы она полностью отвернулась от тебя? Тебе ведь даже пойти некуда. – глядя на Фелис, довольно рассмеялся Саймон и встал, натягивая трусы и поправляя их в районе паха. – Старая сука, твоя бабка, сдохла. А тот миловидный блондинчик, за которого ты так цеплялась в Лос-Анжелесе, забил на тебя. Какая жалось... У тебя никого нет кроме Кейси и меня. И в отличие от твоей матери, уж я-то о тебе позабочусь, не переживай. Отдыхай, детка, и набирайся сил.       Он окинул Фелисити удовлетворенным взглядом и вышел, оставив ее лежать на кровати с припущенными шортами и трусами. Как только тяжелые шаги в коридоре стихли и раздался стук зарывающейся двери в спальню Кейси, девушка встала и, пошатываясь от боли, закрыла дверь на замок. Хватит с нее на сегодня приключений.       Кожу на животе неприятно стянуло от засыхающей спермы, и будто наяву к ней вновь прикоснулись грубые руки. Блэкберд недовольно поджала губу до крови. Пора избавиться от всей это херни. Буквально через пару секунд она скрылась в ванной, прихватив с собой канцелярский ножик. Вскрыть вены – единственная идея, пришедшая сейчас ей в голову. Включив воду на всю, девушка встала под струи воды и поднесла ножик к запястью. Ей нужно было всего-то сделать два глубоких пореза на руках. Вот только... лезвие остановилось буквально в паре миллиметров от кожи.       – Ну же... ты сможешь... – раздраженно зашипела она себе под нос, пытаясь заставить руку двигаться дальше, но ее тело будто парализовало.       Она не смогла… Страх сковал все ее тело. И Фелисити поняла одну простую истину – умирать ей не хотелось. Соленые слезы смешались с горячей водой, и девушка скатилась по стенке на пол и забилась в угол, уткнувшись лицом в коленки. Какая же она жалкая и трусливая... просто отвратительно жалкая! Шум от воды помог скрыть ее всхлипы.       Вдоволь наревевшись, аж до головной боли и хрипоты, рыжая потратила еще уйму времени чтобы помыться, натирая кожу мочалкой до красных отметин. Лишь бы избавиться от фантомного удушающего и тошнотворного ощущения толстых пальцев на коже и внутри.       Постельное белье, девушка запихнула в пакеты, чтобы потом отнести на мусорку. Туда же отправилась и пижама. Из-за пережитого уснуть ей удалось только ближе к утру, поэтому она осталась дома, заперевшись у себя в комнате.       Кейси даже не поинтересовалась причиной затворничества дочери, поверив Саймону, что у Фелис плохое самочувствие. Хотя так оно и было, но определенно не из-за болезни и чего-то подобного.       Он вновь пришел к ней через пару дней после очередного секса с Кейси, когда та опять отрубилась от алкоголя, а ему было мало. На этот раз Фелисити держала все свои эмоции внутри, понимая, что ее реакции на прикосновения Саймона только сильнее возбуждают старого урода. И если скрыть свои эмоции, то все закичится довольно быстро.       Она даже попыталась сбежать, когда дома никого не было. И у нее это почти получилось, однако полицейские поймали ее на выезде из города, когда она ждала автобус до Айдахо. Как оказалось, Кейси и Саймон все же успели заявить о ее пропаже. Но больше ее удивил тот факт, что с момента ее бегства от силы прошло часа два, а ее уже искали... Ведь обычно полиция принимает такие заявления только по истечению трех дней с момента пропажи человека. Плюнув на этот факт, Блэкберд рассказала полицейскому, который ее нашел, о том, что вытворяет с ней ее отчим. Мужчина внимательно выслушал ее, но вместо того, чтобы поехать в участок продолжил везти ее в сторону дома, заявив, что сначала нужно было наведаться туда.       У крыльца ее ждали. Вернее, ждал. Саймон лениво постукивал пальцами по перилам, а когда машина остановилась, он силком вытащил сопротивляющуюся девушку из машины. А полицейский будто бы и не слышал ее криков о помощи и совершенно забыл, о чем она ему рассказала пару минут назад.       – Еще раз устроишь такой концерт, и я приглашу к нашему с тобой приватному веселью моего хорошего друга. – схватив Фелис за предплечье, прорычал ей на ухо Саймон. – Видишь ли, капитану Ватгеру ты тоже приглянулась… А он не так снисходителен к таким симпатичным девушкам, в отличие от меня, и откладывать не станет. – он ухмыльнулся, с улыбкой взглянув ей за спину.       Фелисити перевела испуганный взгляд в сторону полицейской машины, из которой ее вытащили буквально пару минут назад… Она ведь… она же рассказала ему о том, что Саймон сделал с ней. А выходит, что он и этот полицейский были заодно…?       Этот самый капитан Ватгер, почувствовав на себе чужое внимание, ухмыльнулся и окинул девушку похотливым взглядом, от которого у Блэкберд внутри все похолодело.       Саймон затащил девушку в дом, тут же с легкостью кидая ее в сторону дивана. И судя по тому с какой силой это было сделано… мужчина был зол. На этот раз он решил сделать это сзади. Но также грубо и резко, заставляя девушку цепляться пальцами за обивку на спинке дивана. Фелис даже кусала ее, когда сдерживать вскрики было просто невыносимо. Хорошо, что хоть Саймон этого не видел.       Трахая ее пальцами и лаская себя, он рассказал рыжей о своем друге, с которым девушке «посчастливилось» сегодня познакомиться.       Альберт Ватгер оказался таким же долбанутым извращенцем, как и Саймон. Но в отличие от Саймона, одними девочками он не ограничивался. И тогда Фелисити с ужасом вспомнила, что в школе на пару классов младше учился паренек с такой же фамилией, как у полицейского. Оливер Ватгер был хиленьким, довольно… тихим и робким отличником. Он сразу показался ей каким-то странным. И не мудрено, что он был таким, с учетом того, что Альберт женился на его матери, когда Оливеру было десять. Рассказывая об этом факте, Саймон довольно обмолвился, что девушке даже повезло попасть к нему, ведь Альберт не отличался терпением, поэтому даже не стал ждать, когда мальчик подрастет. Мало того, что он был насильником, так еще и оказался педофилом… Закончив, Саймон напомнил ей о том, что сказал ей у крыльца и оставил полуголую девушку на диване, собирать себя по крупицам.       Так пролетело несколько месяцев. После неудачного побега Саймон поменял замок в комнате Фелис, чтобы она не могла закрываться от него, когда он приходил к ней. Кейси он заявил, что это было чисто в воспитательных целях, чтобы можно было запирать бунтарку в комнате. Женщина его идею поддержала с большой радостью, ей вообще было плевать, что там происходило с ее дочерью. Саймон приходил к падчерице пару раз в неделю, в основном после секса с Кейси, когда та отрубалась, а ему хотелось продолжения. Иногда он делал это с ней где-нибудь в доме, когда жены не было. Пару раз он даже заходил к ней в душ, и ему это понравилось куда больше, ведь Фелисити была мокрой из-за воды, и трахать ее можно было дольше и жестче.       – Вода все смягчит… – шептал он ей на ухо, вдавливая лицо в стенку и начиная новый заход.       А вот когда Кейси была не в настроении потрахаться, он каждый раз пичкал ее снотворным и приходил к Фелис уже за «другим». Первый минет он заставил ее сделать через три недели после начала их «приватных веселий». Если ему что-то не нравилось, он мог ударить ее по лицу, и сильно сжимал волосы, будто пытаясь снять скальп. Ну, спасибо, что хоть внутрь не кончал. У него была просто какая-то мания спускать ей на лицо, а потом растирать сперму ладонью.       А Фелис все терпела и чахла. Забитый и запуганный ребенок. Они жили на отшибе. Этот извращенец будто специально купил дом подальше от соседей, чтобы никто не мешал ему удовлетворять свои потребности. Слабой девчушке не тягаться со здоровенным боровым, да еще и с пьяным. Рассказывать матери не было смысла. Она уже поведала ей о своих приоритетах в жизни. Ивот однажды, вшколе она как-то пожаловалась на насилие медсестре. Тогда в школу вызвали родителей и полицию. И, как назло, приехали Саймон и Альберт! Отчим, конечно же, опроверг слова новообретенной дочери избалованной вниманием матери, ревнующей единственного родителя. И, конечно же, их словам поверили.       Этим же вечером Саймон выполнил свою угрозу, и к ним присоединился мистер Ватгер. Сначала он опробовал ее рот, пока Саймон трахал ее пальцами вагину. А потом показал ей, что такое настоящий анальный секс. Они даже несколько раз менялись местами. После того раза Фелисити держала язык за зубами. Но чтобы меньше бывать дома, девушка уходила рано утром и приходила ближе к вечеру. А благодаря тому, что она записалась в школьный кружок, у нее хотя бы была веская причина на это, поэтому на мозги ей почти не капали.       Но, к сожалению, школьная рутина иногда заканчивается, и начинаются гребаные каникулы. В данном случае – зимние. В этот вечер Кейси вместе с Саймоном ушли на ужин к друзьям, и Фелис еле удалось избежать похода в гости, сославшись на плохое самочувствие. Кейси, конечно, была недовольна этим, но все же не стала уговаривать дочь. Как никак в Лиссабоне они старались играть роль хорошей семьи, и рыжая в который раз убеждалась, что ее матери нужно было стать актрисой. Врала она знатно. Что и не заподозрить. Зная, что с большей вероятностью и Саймон и Кейси вернуться поздно, да еще и в состоянии… не состояния, девушка закрылась у себя в комнате. Хотя прекрасно понимала, что мужчину закрытая дверь точно не остановит. Но хотя бы Блэкберд смогла расслабиться с этим мнимым ощущением защищенности.       Шаги раздались ближе, и девушка сильнее укуталась в одеяло, прислушиваясь. Но спустя пару секунд топот миновал ее дверь и раздался дальше по коридору, а потом хлопнула дверь. Вот теперь то Фелисити была на стороже, но даже спустя десять минут в доме стояла тишина… никаких развратных звуков из хозяйской спальни или еще чего подобного. Видимо, на этот раз они напились по полной, что даже на развлечение им не хватило сил. Злорадно усмехнувшись, Фелисити от всей души пожелала кое-кому сдохнуть завтра от похмелья или вообще не проснуться и, нырнув под одеяло с головой, постаралась все же уснуть.       Проснулась она ближе к двум часам ночи из-за жажды. И как назло, кувшин в комнате был пуст, а значит ей нужно было спуститься на кухню… Когда она на первом этаже проходила мимо дивана, мужская рука потянула ее назад, и Фелис завалилась на диван, тут же ощущая на себе тяжелое тело. Ублюдочный выродок все же проснулся, и тоже спустился на кухню, чтобы прихватить что-нибудь в комнату. Вот только спустившись с лестницы, благодаря гирляндам он увидел рыжую девушку в теплых гольфах и в домашнем платье, которое было чуть выше колена. Возбуждение тут же накрыло его с головой, поэтому он не позволил ей вернуться в комнату и завалил на диван. Несло от него в тысячу раз хуже, чем обычно. Что они там пили, Фелисити не знала, но накрыло их, видать знатно. В таком хреновом состоянии он был в первый раз…       Она до крови прикусила губу, замычав в широкую ладонь, когда шершавые пальцы по привычке грубо вторглись в ее тело, после того как стянули трусы. Но спустя пару секунд он вдруг остановился и, не выходя из нее, навис сверху:       – Все хотел спросить… Это, конечно, даже хорошо, но все же… кто же лишил девственности мою Фелис, м? – с какой-то странной интонацией поинтересовался он, еле ворочая языком. – Тот смазливый пацаненок-ангелочек из Лос-Анджелеса? Или ты еще до него с кем-то успела потрахаться, маленькая шлюшка? Решила пойти по стопам своей шлюшки мамаши, да?       Фелис сжала зубы и закрыла глаза, не намереваясь отвечать на данные вопросы. Уж что, а это точно не его дело! Сквозь бешенный стук сердца слух уловил бренчание бляшки ремня. Все звуки мгновенно стихли и в этой устрашающей тишине уже более отчетливо Фелисити услышала звук расстегивающейся ширинки, и приготовилась к неизбежному, но ожидаемому. А когда почувствовала, что в промежность уперлось что-то большое и мокрое, от неожиданности резко распахнула глаза. Она взглянула на него с паникой и поняла, что на этот раз одними пальцами дело не закончится. Этот ублюдок… Он не посмеет этого с ней сделать! Она все еще верила, что он не настолько моральный урод, чтобы оттрахать дочь своей жены. Однако, когда мужская рука сдавила ее шею, впиваясь пальцами в нежную кожу, а твердый член прошелся по ее половым губкам, будто дразня, Фелис лишь закрыла глаза, чувствуя, как горячая влага обжигает лицо. Она попыталась отползти от него, еле слышным шепотом отговаривая от задуманного. Но звонкая пощечина тут же заставила ее замолчать, вскрикнув, и замереть на месте, обмякнув словно кукла.       – Я сегодня так и не успел трахнуть твою мамашу… – крякнул Саймон, притягивая девичье тело ближе к своим бедрам за ноги. – Поэтому… пришла, наконец, твоя очередь заменить ее… Я устал ждать, знаешь ли…       Голова у девушки нещадно гудела. Звать на помощь упитую в хлам мать не было никакого смысла. Фелис позволит ему это сделать. А завтра она покончит с собой: нажрется таблеток, коих у матери было выше крыши, или вскроет себе вены в ванной. Она еще успеет определиться со способом. Рыжая сдалась, но сердце по-прежнему бешено колотилось в груди от злобы и обреченности.       Девушка зажмурилась что есть силы и вцепилась пальцами в обивку дивана, что ткань затрещала, и автоматически напряглась, стоило только влажной головке проникнуть в нее. Ей нужно только лежать и не двигаться, в надежде, что надолго этого козла не хватит особенно после того, как он влил в себя непонятное количество не пойми чего! Член проник глубже в сухую вагину, причиняя ей просто адскую боль. Фелисити захрипела от боли, а с губ мужчины сорвался довольный и протяжный стон.       – О, да, детка! Как же давно я хотел отыметь тебя! Отличный подарок на Рождество, милая. Киски молоденьких девочек – лучшие! Спасибо... – замерев на мгновение, задыхаясь от возбуждения, поделился своими эмоциями Саймон. – Хотя попка у тебя тоже ничего...       Он не дал ей даже привыкнуть. Последовали толчки. Грубые и рванные, но медленные. А спустя пару минут мужчина уже рьяно вколачивался в нее, полностью отдавшись своему животному удовольствию и совершенно не замечая болезненные хрипы девушки.       – Твоя мамаша все никак не может забеременеть, сколько бы раз я в нее не кончал. – снова довольно запыхтел Саймон девушке на ухо, проникая почти до матки. – Посмотрим, хватит ли мне для этого одного раза спустить в тебя. – его рука легла Фелис на живот, слегка надавливая, чтобы отчетливее ощутить движения своего члена внутри. И дать их прочувствовать девушке.       Фелисити вскрикнула, глотая слезы. Если он кончит в нее, то сегодня шанс забеременнеть от ублюдка был довольно велик! Ей захотелось сдохнуть. Сейчас она бы смогла... Она это сделает. Не важно, кончит он в нее или все же спустит на живот или лицо. Она не сможет жить рядом с ним.       На лицо Фелис вдруг капнули несколько капель чего-то горячего. Еще. И еще. Она медленно открыла глаза, тут же выпучив их от испуга и удивления, и замычала в потную ладонь, закрывающую ей рот. Белки глаз Саймона полностью покраснели, и из них тонкими струйками стекала кровь, капая ей на лицо и смешиваясь с ее прозрачными слезами. Мужчина не сразу понял, что с ним было что-то не так. Только когда губ коснулся солоноватый привкус железа, он дотронулся до тоненьких дорожек на лице, после чего взглянул на окровавленные пальцы, отпрянув от девичьего тела.       – Что со мной...? Что...? – злобно прорычал Саймон, глядя в глаза рыжей с ненавистью. – Это ты что-то сделала?!       Мужчина поднял руку, замахиваясь для очередной пощечины, и Фелисити тут же вся сжалась, пытаясь закрыться руками, но мужское тело вдруг затряслось. Фелис удивленно моргнула, замечая, как на его теле стали медленно набухать вены и краснеть кожа. Рыжеволосая выбралась из-под него и, одернув край домашнего платья, вскочила с дивана, и вжалась в стенку. Ее тело дрожало от страха, сердце было готово пробить грудную клетку, но она никак не могла оторвать взгляд от того, как Саймон стонал, корчился на диване, держась за голову и прося помощи... Фелисити рвано выдохнула. Не важно, что с ним происходило, но этот ублюдок не смел просить ее о помощи! Не после того, что он с ней сделал! Что делал с ней все это время!       Пару секунд, и страх сменился гневом, и Фелисити заметила, что это чувство полностью поглотило ее, принося расползающийся по всему телу щекочущее покалывание.       – Гори в аду, сукин сын. – с ненавистью выплюнула Блэкберд, сделав небольшой шажок в его сторону. Так этому козлу и надо!       И словно по волшебству его тело тут же вспыхнуло, словно сухоцвет, заставив девушку вновь вжаться в стенку. Саймон закричал в агонии, размахивая руками, пытаясь потушить пламя. Прошло всего пару секунд и его тело дернулось пару раз, выгнувшись дугой, и обмякло на диване, позволяя пламени полностью объять себя. Больше не было никаких криков. Ничего. Саймон Хенкель был мертв.       Фелисити облегченно облокотилась на стенку и втянула носом воздух, прикрыв глаза. Комната стала наполняться дымом и запахом горелой плоти. А красно-оранжевые языки пламени, такие манящие и живые, плавно перебирались на диван и общипанную елку. Девушка сделала еще несколько медленных вдохов, приводя дыхание в норму, и резко распахнула глаза. Непонятное чувство эйфории сошло на нет, и вместо него Фелис захлестнул животный испуг. Взгляд лихорадочно заметался по комнате, постоянно возвращаясь к горящему дивану. Она не понимала, как такое могло произойти... Это была не она! Ей не могло это понравиться! Она не могла... Она никак не могла убить человека! Она же чувствовала запах сигарет... Верно! Он забыл про сигарету, когда принялся за Фелис. Она загорелась... А глаза... глаза... Наверное что-то с давлением... Да, точно! Она точно не могла сотворить с ним этого!       Напялив трусы, девушка схватила телефон, набирая номер пожарных, и понеслась по лестнице вверх, пытаясь докричаться до Кейси. Хотя она понимала, что это было без толку. Когда диспетчер, наконец, ответил, и спросил адрес, Фелисити резко затормозила, в коридоре, не добежав до спальни нескольких шагов. Ее взгляд уперся в отражении окне, и она не могла пошевелиться. Однако строгий женский голос с той стороны телефона вывел ее из транса, и сообщив о пожаре и протараторив точный адрес, Фелис сбросила вызов, не отрывая взгляд от окна. В отражении на нее смотрела девушка с растрепанными рыжими волосами, заплаканными глазами и в помятой одежде. Но больше всего выделялись темные разводы на бледном, словно мел, лице. И это была далеко не тушь. Будить хоть сонную и пьяную мать с кровью ее мужа на лице Фелисити не могла. Перед этим она забежала в ванную в хозяйской спальне. Быстро, но тщательно смыв улики преступления не только с лица, но и передних прядей волос, она вернулась к своему первоначальному плану – налить в ведро холодной воды. После таких попоек ей удавалось разбудить Кейси только с помощью такого холодного душа. Как и сейчас. Протараторив ей о пожаре и о том, что Саймон был в гостиной, Фелис кое-как удалось вытащить брыкающуюся и орущую о помощи мать на улицу. И только тогда девушка смогла выдохнуть. Пожарные приехали через три минуты после того, как они оказались на улице. Еще через минуту за ними приехали полиция и скорая. И все это время Фелисити крепко держала мать, чтобы та, не дай Бог, не ломанулась в дом, спасать своего уже мертвого мужа, оставив дочь сиротой. А Кейси пыталась. Поэтому медикам пришлось вколоть ее матери успокоительное и снотворное.       Полиция взяла у девушки показания. Молодая Блэкберд дрожавшим голосом сообщила им, что спустилась в гостиную, чтобы попить воды, а вместо этого об обнаружила там пожар. Когда девушка осталась одна в палате матери, Рождество закончилось.       Через пару дней к ним наведалась полиция. Фелис не знала куда себя деть – она боялась. Боялась, что они как-то выяснили, что это она причастна к смерти Саймона, что они расскажут матери, что ее дочь возможно была причастна к смерти ее любимого человека. Боялась, что мать возненавидит ее после этого. Саймон все же был прав. Какой бы хреновой матерью Кейси ни была, Фелис все равно ее любила, поэтому пыталась играть роль любящей дочери, которая успокаивала ревущую в три ручья мать. Кейси ведь была ее единственным родным человеком. И именно в тот момент юная Блэкберд почувствовала себя долбанной мазохистской.       После тщательной проверки судмедэксперты и полиция пришли к заключению, что пожар начался из-за того, что во время курения у пьяного мистера Хенкеля произошло кровоизлияние в мозг. Мгновенная смерть. Зажженная сигарета выпала, и это стало причиной пожара.       В тот дом Фелисити с Кейси больше не вернулись. Они продали его и переехали в небольшую квартирку в какой-то задрипанном многоэтажном доме. Начался их новый этап жизни. Спокойным его было трудно назвать, так как женщина начала бухать просто не просыхая, упиваясь от потери любимого мужа. И если до смерти Саймона она хоть как-то продолжала следить за своим имиджем, новый город и всякое такое, то сейчас она просто слетела с катушек.       Полицейские не редко приходили к ним в дом, но далеко не для того, чтобы помочь девушке с матерью. Кейси знала, что была красивой и желанной даже упитой в хлам, поэтому пользовалась всеми своими прелестями. Но спасибо хотя бы, что она ублажала всех желающих не в их малюсенькой квартире, а в стоявших у дома машинах, в квартирах мужчин или еще где-то. Где именно пропадала в такие моменты мать, Фелисити старалась не сильно раздумывать.       Но их мнимое мирное сосуществование продлилось всего лишь полтора месяца. Фелисити тогда собиралась на работенку в кафе и, впопыхах мельтеша по кухне, совершенно случайно смахнула со стола кружку с горячим кофе Кейси. Девушка тут же замерла на месте, гипнотизируя взглядом осколки. Мать показалась на кухне буквально спустя секунду, и ее колкий взгляд переместился с дочери на пол. Напряжение, повисшее в ту секунду в комнате, можно было резать ножом.       – Как... как ты посмела... – захрипела женщина, тяжело задышав, и снова взглянула на Фелис.       Девушка вздрогнула от ее взгляда и, отчего-то почувствовав себя провинившимся маленьким ребенком, опустила голову.       – Извини. Я не хот... – договорить девушка не успела. Ее остановила тяжелая пощечина.       – Как... как ты посмела, наглая тварь?! – срывая голос, заорала Кейси, до боли стискивая плечо дочери, впиваясь ногтями в кожу.       – Я не хотела! Это вышло случайно! – испуганно закричала девушка.       Кейси совершенно не слушала дочь, она будто озверела, и схватив ее за копну волос, со всей силы швырнула ее в кухонный гарнитур. Фелисити больно ударилась головой о столешницу и рухнула на пол, словно мешок, постанывая от тупой боли в голове.       – Ты и так отняла его у меня! – первый пинок пришелся Фелисити в ногу, и девушка тихо вскрикнула. – Теперь еще и это! Ты постоянно все отнимаешь у меня! Наглая тварь! Я любила его! Из-за тебя Саймон умер! Он уделял тебе внимание!       – Я тут не причем... Он насиловал меня, пока ты валялась в отключке в вашей спальне! Я же говорила тебе! – заверещала Фелис, пытаясь закрыть лицо от частых ударов матери.       – ТЫ! – громко взвизгнула Кейси и повалив дочь на спину, уселась сверху, сжав с остервенением сжав ее шею. – Ты... ты ходила перед ним в своей коротенькой одежде! Это ты его совратила, шлюха! Пока сука не захочет, кобель не вскочит! Надо было избавиться от тебя еще в утробе... – тонкие женские пальцы сжались сильнее, и Фелис закатила глаза, задыхаясь, но пытаясь отодрать чужие руки с шеи. – О, я так хотела сделать это, но мать не позволила. – продолжала орать Кейси, совершенно не обращая внимания на царапины на своих руках, оставленные дочерью. – Из-за тебя она заперла меня дома! Собственная мать! Ведь ты оказалась такой же, как и она! Ты принесла мне они только несчастья, поганая тварь. – женщина стукнула ее головой о бетонный пол, и девушка почувствовала, как ее затошнило, и перед глазами все поплыло.       Сил на сопротивление с каждой секундой становилось все меньше, но Фелисити все равно цеплялась за руки матери, оставляя на них длинные и глубокие царапины. Горячие слезы обжигали глаза, а громкое эхо сердцебиения в ушах, постепенно заглушало все обидные и ядовитые слова, слетающие с губ Кейси. Из горла девушки раздавались лишь тихие хрипы, в которых было еле возможно разобрать мольбы о прощении. Но Кейси будто была где-то далеко в себе. Все ее тормоза напрочь слетели. Она била Фелис по лицу, бокам, душила, и еще пару раз хорошо так приложила головой об пол, поливая дочь отборнейшим говном, на которое только была способна. Выговаривала все, что накопилось с момента рождения этого маленького орущего рыжего несчастья, облегчая собственную душу, но колошматя другого человека и уродуя его душу. Единственного родного человека. Собственную дочь.       Когда сознание было готово окончательно померкнуть, и Фелис готовилась к неизбежному, то вдруг смогла свободно вздохнуть. Тяжесть с груди неожиданно исчезла, а ругань Кейси раздалась чуть в стороне. Еле разлепив глаза, Фелисити уткнулась расплывчатым взглядом на широкое слегка морщинистое женское лицо, склонившееся к ней. Это была Альва Йоханнес, соседка. Ее муж, Рэндолф Йоханнес, стащил взбешенную мать с дочери и крепко держал ее, чтобы та опять не рванула к полуживой девушке на полу.       Глядя на Фелис жалостливым взглядом, Альва что-то быстро говорила ей, если судить по быстро шевелящимся губам, но Фелисити не могла разобрать, что именно. Кровь стучала в висках вместе со звонким гулом в голове. Дышать было трудно – грудь болела, а нос был заложен, и, кажется, сломан. В квартире вдруг стало как-то подозрительно тихо, Фелис поняла это даже со звоном в ушах. Девушка чуть повернула голову вбок, стараясь не выблевать внутренности от удушающей тошноты, сдавившей горло. Рядом с Кейси и мистером Йоханнесом появилось еще несколько человек. Один из них держал что-то у плеча женщины, отчего та медленно стала оседать, а потом обзор Фелис перекрыл мужчина в белом. Медики. Все пространство заволокло белым.       Фелисити очнулась через два дня, лежа в одиночной больничной палате. Двигаться было трудно. Левая рука и грудь были перебинтованы эластичным бинтом. Правый глаз немного заплыл... Горло саднило, и девушка невольно облизнула губу, тут же застонав, дотронувшись по глубокой раны на губе. Девушка была готова поклясться, что ее лицо выглядело словно боксерская груша... Блэкберд ненавидела больницы, хотя сама не знала почему. Даже запах не переносила, пусть даже сейчас она его и не чувствовала из-за толстого пластыря на носу, перекрывающего доступ кислорода.        Воспоминания вереницей пронеслись в голове: как наносились удары, какие слова кричала Кейси в момент буйства, и как Фелис просила ее остановиться и закрывалась от кулаков и ног. Было больно как физически, так и морально. Девушка почувствовала, как отчаяние, боль и раздражение поглотили ее с головой, словно цунами. По щекам тут же потекли слезы. Шипя от боли в теле, Фелисити повернула голову в бок и вцепилась зубами в подушку, чтобы заглушить рвущие наружу рыдания. Ее грызла злость и обида. На Кейси. На себя. И даже на Сильвию. Бабушка с детства учила маленькую внучку, что какой-то бы паршивой матерью Кейси не была, она все равно оставалась ее матерью. МА.ТЕРЬ.Ю. И что это Сильвия виновата в таком дерьмовом поведении дочери, ведь та не уделяла достаточного количества времени и внимания на воспитание. Фелис должна была любить ее и уважать свою маму, и маленькая девочка в это поистине поверила. Поверила и теперь пожинала плоды своей слепой и наивной веры в эти слова. В таком разбитом и уничтоженном состоянии она пребывала еще пару дней. Она тихо ревела, когда была одна, а стоило только в палату войти кому-то из персонала, девушка тут же становилась закрытой и безэмоциональной.       Ей хотелось поскорее свалить отсюда, куда-нибудь. Кейси и в Лос-Анджелесе выходила из себя, поэтому девушка смело сбегала после всего этого к единственному другу, которого ей удалось завести в новом городе. Хотелось снова оказаться в доме на Берро Драйв и полежать вместе с Майклом на кровати. Это вошло у нее в привычку после того, как Майкл насильно притащил ее к себе домой в третий раз после очередной такой ситуации. Он успокаивал ее и помогал ей с ушибами и царапинами, каждый раз, когда женщина поднимала на нее руку. И девушке стоило больших усилий, чтобы он не пошел к ней домой, поговорить с ее матерью.       В первый же день, как только Блэкберд очнулась, к ней пришли полицейские, расспрашивая о произошедшем. Как оказалось, на Кейси завели дело за избиение дочери, и суд должен был состояться тогда, когда потерпевшая, Фелисити, будет чувствовать себя лучше. Девушка не хотела тянуть кота за яйца и оттягивать неизбежное. Как бы хреново она себя ни чувствовала, как бы паршиво ни выглядела, она согласилась прийти на четвертый день после пробуждения.       К этому самому дню Фелис выплакала все, что только можно, и не чувствовала больше ничего по отношению к Кейси. Ни обиды, ни разочарования, ни страха или злости. Ни.Че.Го. Абсолютно ничего. Пустота. Она была морально уничтожена и хотела как можно скорее оборвать все эти жалкие связи к чертям собачьим. Вырвать с корнем и забыть. Что она и сделала в суде. Рассказала о том, как они жили сначала вдвоем: побои, пьянки и наркотики, вечно сменяющиеся ухажеры. А потом и про жизнь с Саймоном: про подозрения относительно мужчины, которые появились спустя две недели совместного проживания, про то, как мать отреагировала на эти слова, снова избив дочь. И как ее насиловали. Рассказала все, совершенно не скрывая. Даже про Альберта Ватгера, на тот момент уже покойного. А под конец своей биографии, девушка уверенно заявила, что хотела бы лишить Кейси Блэкберд материнских прав.       Женщина даже не стала возражать, по этому поводу, а только снова начала орать о никчемности девушки и о том, как она ее ненавидит. Уж кто-кто, а она была рада избавиться от такого довеска.       Фелис даже бровью не повела на ее выпад, внутренне радуясь такому раскладу. Буйство Кейси было девушке только на руку, поэтому к окончанию суда Кейси Блэкберд больше не являлась матерью Фелисити Блэкберд. Они по-настоящему стали посторонними друг для друга людьми.