🌟Путь новым звёздам🌟

Дни во дворце протекают размеренно, словно тихая река, унося с собой мгновения. Как ни странно, появление Джанета в изумрудных залах привносит новые краски в привычную картину. Отец, как и прежде, окружает заботой Атанасию, не оставляя её одну ни на минуту. Чаепития стали особым ритуалом, где отец проявляет особое внимание к Джанету. Его учтивые манеры и забота кажутся почти навязчивыми. Я же продолжаю держаться в стороне, наблюдая за происходящим издалека, словно призрак в собственных стенах. В моей душе живёт глубокая тоска по прошлому. До перерождения у меня была семья — любящая, настоящая. Теперь от неё остались лишь воспоминания, словно драгоценные осколки разбитого зеркала. Иногда мне кажется, что я слышу смех матери, чувствую тепло её рук, но реальность безжалостно возвращает меня в настоящее. Императрица Лилиана всё ещё жива, и это знание одновременно утешает и тревожит меня. Она — единственная связь с тем миром, который я потеряла, но даже она не может заполнить пустоту в моём сердце, оставленную воспоминаниями о прежней жизни. Я принцесса, но моё сердце всё ещё принадлежит той, прежней жизни, где были простые радости и настоящая семья, а не дворцовая жизнь с её условностями и правилами. И в тихие минуты одиночества я всё чаще ловлю себя на мысли, что мечтаю вернуться к тем временам, когда всё было иначе. Воспоминания о прошлой жизни накатывают на меня всё чаще, словно волны, разбивающиеся о берег. Я всё чаще думаю о матери — Марианне. Какое прекрасное, нежное имя… До сих пор помню, как отец называл её, как звучал его голос, полный любви и нежности. В прошлой жизни нашу семью звали Джексоны — странная, необычная семейка с необычными именами. Но именно это делало нас особенными, выделяло из толпы. Мы были не такими, как все, и в этом заключалась наша сила, наше счастье. Я была по-настоящему счастлива с ними, до того рокового момента, что изменил всё. Теперь, в этом новом мире, я чувствую себя чужой. Словно призрак, блуждающий среди живых. Дворец давит на меня своими каменными стенами, а пышные приёмы кажутся театральным представлением, в котором мне отведена роль без слов. Каждый день я убеждаюсь, что здесь мне нет места. Мир словно говорит мне об этом своим молчанием, холодным взглядом равнодушных придворных, их вежливыми улыбками, в которых нет искренности. Я — чужая в этом мире, где моё прошлое стало недостижимой мечтой, а настоящее — тяжёлым бременем. И всё же я храню в своём сердце те драгоценные воспоминания о Марианне, о Джексоне, о той жизни, где я была по-настоящему счастлива. Они — единственное, что делает этот новый мир хоть немного терпимым. Я лежала на кровати, бездумно глядя в потолок, и перебирала в голове свои мысли. Все они казались бессмысленными и пустыми. Я снова и снова возвращалась к мыслям о возвращении в прежнюю жизнь, но понимала — это невозможно. Здесь, во дворце, было неплохо, даже уютно в какой-то степени. Но я знала сюжет манхвы наизусть, и понимала — мне не ужиться в этом мире. Всё вокруг казалось чужим, ненастоящим, словно декорации к театральной постановке. Внезапно я услышала шаги — тихие, почти бесшумные. Кто-то осторожно приближался к моей комнате. — Почему ты не спишь? — раздался знакомый голос Клода. Его появление было неожиданным. Он стоял в дверном проёме, и в полумраке его фигура казалась ещё более внушительной. Я не знала, что ответить. В его присутствии всегда становилось неловко, особенно после того, как я узнала, что он мой отец. Молчание затягивалось, и я чувствовала, как внутри нарастает тревога. Что он хочет? Зачем пришёл? Вопросы роились в голове, но я не решалась их задать. — Не можешь уснуть? — повторил он, делая шаг вперёд. Его голос звучал мягче, чем обычно, и это настораживало ещё больше. Я глубоко вздохнула, пытаюсь сосредоточиться, чтобы ему ответить в итоге в голову ничего не пришло, как сказать ему, что мысли лезут в мою дурную голову. — Что вы здесь делаете, отец? — холодно, - отвечаю я, - мои красные волосы, - расплелись на постели, от опазывает глаза устрелены на клода.  — да, я не могу уснуть. Я потираю рукой свои глаза, и мне почти удалось заснуть. Возможно, если бы он не пришёл, я бы продолжил думать о чём-то своём. Его фигура в дверном проеме казалась неестественно прямой, словно выточенной из камня. Клод стоял неподвижно, будто не решаясь сделать шаг вперед. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из мрамора — такое же холодное и неприступное. — Не ожидала меня увидеть? — его голос прозвучал глуше, чем обычно, будто он сам не привык говорить с дочерью. Я натянула одеяло повыше, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Одиннадцать лет — целая вечность, чтобы осознать, что собственная дочь существует. И вот теперь он решил проявить отцовскую заботу? — Нет, не ожидала, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Что-то случилось? Или просто решили проверить, как поживает ваша забытая дочь? Он сделал шаг вперед, и я заметила, как его взгляд скользнул по разбросанным на столике книгам. Принцесса, младшая сестра наследницы престола — титул, который я получила не по своей воле. Но даже он не заставил отца обратить на меня внимание раньше. — У меня есть к тебе разговор, — наконец произнес он, останавливаясь у кровати. — Важный разговор. Я молча кивнула, все еще не доверяя его внезапному появлению. Что могло заставить его нарушить годами выстроенное молчание? И почему именно сейчас, когда я наконец научилась жить без его присутствия? Я была очень расстроена, когда этот человек только сейчас вспомнил обо мне и признал, что я его дочь. Раньше он всегда вёл себя со мной грубо. Угрожал мне, говорил, что может бросить в темницу. Мои чувства были под запретом. Хотя официально он уже давно принял меня как свою дочь, как отец он явно не самый лучший. Тишина в моей спальне была настолько гулкой, что я буквально слышала стук собственного сердца. И тогда сквозь нее — медленные, весомые шаги. Каждый стук каблуков по мрамору отдавался в висках, заставляя сердце бешено колотиться, выбивая сумасшедший ритм. Я замерла, вжавшись в подушки, и почувствовала, как перехватывает дыхание. Он. Он шел сюда. В дверном проеме проступила высокая, знакомая до боли фигура. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, выхватил из мрака острые скулы, строгий контур челюсти... и два сверкающих топаза. Его глаза, холодные и всевидящие, блеснули в темноте, уставившись на меня. — Почему ты не спишь? — его голос прозвучал непринужденно, слишком мягко для него. Слишком обыденно для ночного визита. Он снова повторил эту фразу 1 и ту же сегодня 2 раза я подметила это прекрасно. Людям свойственно повторять свои вопросы. Слова сорвались с моих губ сами, машинально, прежде чем я успела обдумать их: —Мне снятся кошмары. В этих трех словах был не просто ответ. В них была вся моя правда. Кошмары о прошлой жизни, которую я потеряла. Кошмар настоящего, в котором я не нахожу себе места. И главный кошмар — незнание, как разорвать эту невидимую стену между нами. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на него — на своего биологического отца, принца Леора. Что я должна чувствовать? Что он хочет услышать? Я не знала, как быть ему дочерью. Не знала, хватит ли у меня смелости снова надеяться, что однажды он станет мне настоящим отцом. Эта неизвестность сковывала сильнее любого страха, оставляя в душе лишь ледяную, тревожную пустоту. Я всё ещё не могу подобрать подходящую тему для разговора. Клод смотрит на меня своими топазовыми глазами, а затем протягивает лапу и нежно гладит меня по коротким красным волосам. Это происходит впервые, и я вздрагиваю от этого необычного ощущения. — Я останусь с тобой, пока ты не заснешь, — говорит он с тяжёлым вздохом, вероятно, собираясь применить на мне магию. — Пожалуйста, отец, не применяй на мне магию, я не очень её люблю, — шепчу я едва слышно. — Хорошо. — Расскажи что-нибудь о маме, как вы познакомились? — спрашиваю я тихим голосом. Мне действительно любопытно, как эти двое, такие непохожие, смогли найти общий язык и даже стать родителями — меня. По крайней мере, в этой вселенной. Клод замер, его рука всё ещё лежала у меня на голове, пальцы слегка запутались в коротких красных прядях. В его топазовых глазах промелькнуло что-то неуловимое — то ли тень воспоминаний, то ли давняя боль, спрятанная так глубоко, что даже он сам порой забывал о ней. — С мамой… — он произнёс это тихо, словно пробуя имя на вкус после долгих лет молчания. — Мы встретились в Арденнском лесу. Она шла через чащу без страха, будто знала каждую тропинку, каждый камень. А я… я тогда ещё не умел быть осторожным. Он отстранился чуть, усаживаясь удобнее в на кровати., и взгляд его словно ушёл вдаль, в прошлое. — Она не испугалась, когда увидела меня. Даже не вздрогнула. Просто остановилась, посмотрела прямо в глаза и сказала: «Ты выглядишь потерянным. Нужна помощь?» Я тогда подумал — кто из нас на самом деле потерян? Она шла одна, без оружия, без провожатых, а в тех лесах даже волки боялись бродить. На его губах промелькнула тень улыбки — такой тёплой и непривычной, что я невольно затаила дыхание. — Мы говорили всю дорогу до ближайшей деревни. О звёздах, о древних тропах, о том, какие травы растут только в определённых местах и почему. Она знала всё. Или почти всё. А потом… потом она просто взяла мою руку и сказала: «Ты не один. Пока я рядом — не один». Он замолчал, глядя куда‑то сквозь стену, будто снова видел ту девушку в лесной чаще. Я не смела прервать тишину — боялась спугнуть этот редкий миг откровенности. — Я не понимал тогда, как так вышло, — продолжил он наконец. — Как человек, который всегда держался в стороне, вдруг оказался в центре чего‑то… настоящего. Она научила меня доверять. Даже себе. Его взгляд вернулся ко мне, и в нём было что‑то новое — не отстранённость, не долг, а… тепло. — Ты очень на неё похожа. Не внешне — характером. Той же смелостью. Тем же умением видеть то, что скрыто. Я почувствовала, как к горлу подступает ком, но на этот раз не от страха, а от чего‑то другого — тёплого, живого, почти забытого. — Спасибо, — прошептала я. — За то, что рассказал. Он кивнул, снова протягивая руку — на этот раз не для магии, а просто чтобы коснуться моих пальцев. И в этом прикосновении было больше слов, чем в любых объяснениях. Я невольно представляю свою маму совсем юной — почти подростком. Смелой и отважной, словно она никогда ничего не боялась. Для аристократки это настоящая редкость. В оригинальной истории он, кажется, действительно любил Диану. Но почему‑то чаще вспоминает мою мать. Значит, настоящей любви между ними не было. Даже несмотря на то, что я — его дочь. Возможно, я появилась на свет просто по случайности. Или потому, что он взял её силой. А может, они оба были пьяны. — Папа, я видела портрет девушки. Она была похожа на фею, — осторожно начинаю я, напоминая ему о его покойной возлюбленной, давно ушедшей в мир иной. — Папа, это ведь мать Атанасии, моей сестры? Её, кажется, зовут Диана? Он медленно повернулся. В его глазах не было гнева — лишь глубокая, многовековая усталость. — Зачем ты трогаешь то, что должно покоиться в мире? — его голос звучал приглушенно. — Потому что мама... — я запнулась, вспоминая спокойное лицо Лилианы, — ...никогда не говорит о прошлом. А ты смотришь на неё так странно. Он тяжело вздохнул и прошел к столу, опершись на него руками. — Диана была тихим сном. Прекрасным, хрупким сном, который разбился о реальность. — Его пальцы сжали край стола. — А твоя мать... Лилиана... Он замолчал, подбирая слова. — Она была пробуждением. Жестоким, но необходимым. — В его голосе прозвучало нечто, похожее на уважение. — Она вошла в мою жизнь, когда я еще хоронил первую жену. Без спроса. Без предупреждения. С той самой спокойной силой, что заставляет принять правду, какой бы горькой она ни была. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не императора, а просто уставшего мужчину. — Диану я любил. Её смерть стала шрамом на моей душе. Но Лилиана... — он покачал головой, — ...оказалась раной, которая не заживает. Не потому что болит сильнее. А потому что напоминает мне, кто я есть на самом деле. — Но вы почти не разговариваете с мамой, — тихо сказала я. — Некоторые истины не требуют слов, — он отвернулся к огню. — Теперь, если позволишь, некоторые двери лучше оставить закрытыми. Мы больше не разговариваем. Он встаёт и уходит, а я остаюсь в тишине. Когда мы возвращаемся к разговору о Диане, его холодность снова возвращается. Это заставляет меня задуматься о том, что его рана никогда не заживёт. Он не сможет свободно говорить о ней. А свою мать он вообще не упоминает. Я бы хотела, чтобы он смотрел на Лилиана с любовью, но этому никогда не суждено случиться. Я аккуратно встаю с кровати и выхожу на небольшой балкон, чтобы посмотреть на звёзды. Где-то там сияет звезда моей прошлой жизни, планета, на которой была забыта моя жизнь. Поэтому я скучаю по прошлому. В этом мире нет ничего хорошего. Нет настоящих родителей, которые могли бы утешить. Нет настоящей семьи. Всё, что я видела до сих пор, было лишь вымыслом, сказками, которые я бы хотела забыть. В этих холодных дворцах нет ничего, кроме боли и тоски. — Как же прекрасны звёзды! Я надеюсь стать самой яркой звездой на этом небосклоне и пронести свой свет через всю жизнь. Однако боюсь, что мой свет быстро угаснет. Возможно ли это?