Всегда Малфой!

      Помимо редких и таких сладких, будто украденных у времени встреч с Драко, Гермиона по-прежнему жила привычной насыщенной жизнью. Она продолжала вести Г.А.В.Н.Э., помогала друзьям с учёбой, а главное — поддерживала Гарри в подготовке к третьему этапу Турнира. Почти всё свободное время уходило на защитные заклинания. Вечерами библиотека становилась её второй комнатой: стопки книг, чернила на пальцах, короткие заметки в тетради для Гарри. Она выписывала для него простые, но надёжные чары, которые, как ей хотелось верить, могли спасти ему жизнь.       И довольно часто рядом оказывался Драко. Не с ними, конечно — за соседним столом, окружённый видом холодного равнодушия. Он делал вид, что работает над эссе по трансфигурации или подбирает материалы для собственных нужд, но Гермиона слишком хорошо знала: его присутствие не было случайностью. Стоило ей поднять глаза, и взгляд Малфоя уже скользил в её сторону — быстрый, почти незаметный.       Она старалась не улыбаться, но сердце предательски ускоряло ритм.       Гермиона часто замечала, что у Малфоя появляются новые тени на лице. Его привычная самоуверенность слегка трещала по швам, и даже в моменты редкой улыбки Драко ощущалась скрытая тревога. Причина была проста: родители Драко регулярно писали ему. Письма от Люциуса и Нарциссы то и дело появлялись в его комнате, полные строгих наставлений и едкой тревоги. Тёмный Лорд возвращается — и это означало только одно: если он обнаружит малейшую слабость или промах, семье Малфоев не поздоровится. Метка на руке Люциуса становилась ярче, словно сама магия предупреждала о надвигающейся буре. Каждое письмо требовало мгновенного ответа, каждое слово — немедленного исполнения. Драко порой оставался за столом допоздна, проглядывая строки, а потом сжимал пергамент в кулаке, стараясь не выдавать своего волнения.       Барти Крауч скончался — странная новость, которая почти не задела Драко. Он лишь кивнул и забыл, словно это была очередная мелкая деталь большого, опасного мира.       И всё это накладывалось на обычную школьную рутину: уроки, тренировки, тайные встречи с Гермионой, суета вокруг третьего этапа турнира. Даже среди книг и заклинаний тяжесть нависала над ним. И эта тяжесть была ещё острее, потому что он — чистокровный Малфой, воспитанный в традициях семьи, а его сердце и мысли были заняты кем-то совершенно «неподходящим» по всем меркам, кем-то вроде Гермионы Грейнджер.       Весна принесла с собой лёгкое облегчение и надежду — даже для Драко. Морозы ещё не до конца отступили, но снега на территории становилось всё меньше. Во время прогулок по Хогсмиду ученики теперь проводили больше времени на широких, прогретых солнцем улицах, вымощенных брусчаткой, чем в душных трактирах и чайных домиках.       К великому сожалению Драко, у него с Гермионой не было возможности пройтись там, держась за руки, или посидеть в «Трёх мётлах» за кружкой сливочного пива. Но наедине он словно становился другим — свободным. Он с удовольствием рассказывал о своём детстве и семье, а Гермиона слушала, не обращая внимания на его привычный высокомерный тон.       Более того, она сама оказалась для него неожиданно интересной. Они часто спорили, пререкались, смеялись — их общение было самым живым и настоящим, чего Драко прежде не испытывал ни с кем.       Но стоило им выйти к другим, всё менялось. На людях они снова становились врагами. Драко мог бы позволить себе хотя бы не прятаться, будь Гермиона полукровкой. Но Грейнджер была «грязнокровкой» — и это ставило непреодолимую черту. А для самой Гермионы и мысли не могло быть о том, как отреагировали бы Гарри и Рон, узнай они, что она тайно влюблена в их злейшего врага.       Гермиона собрала почти целую рукопись чар и заклинаний для Гарри, и вся троица часто тренировалась в пустых классах и коридорах. Не раз им приходилось заходить и в кабинеты, где Гермиона раньше встречалась с Драко. Эти воспоминания всегда поднимали ей настроение, заставляя улыбаться, даже когда она атаковала Гарри очередной магической комбинацией.       — Гермиона, я рад, что это приносит тебе столько удовольствия, но я устал, — пробурчал Гарри, потирая в очередной раз ушибленный бок.       — Это потому что твои чары помех никуда не годятся, — отчеканила Гермиона.       — Это потому что мы занимаемся уже два часа подряд, — возразил Гарри. — А меня ещё ждёт скучнейшая домашняя работа по Истории магии. Давай на сегодня всё, я действительно очень устал.       — Да и у меня история, — проворчал Рон. — Иногда мне кажется, что Бинса убил какой-то студент, который просто устал от его нудных уроков.       — Ну ладно. Давайте ещё полчаса до ужина, а потом меня ждёт…       — Кто? — требовательно перебил её тут же встрепенувшийся Рон.       — Библиотека, Рональд! — фыркнула Гермиона. — Если ты ещё помнишь, домашнее задание дают всем без исключения.       Гарри устало вздохнул и мысленно приготовился к очередной порции саддин и ушибов, когда Гермиона велела ему атаковать ее, что бы наглядно показать как должны действовать чары помех. И конечно, ее чары помех без труда выстояли все до единой попытки Гарри достать ее заклинанием обезноживания, обезоруживания и даже вспышками огня.       Через полчаса, уставшие, друзья как и планировали отправились в большой зал. Наспех проглотив ужин, Гермиона попрощалась с друзьями и ушла в комнату, что бы немного причесать растрепанные после тренировок волосы и сменить ставшей пыльной одежду. Рон провожал ее задумчивым взглядом.       — Может тоже пойдем в библиотеку? Сделаем уроки вместе? — Предложил Рон, злобно посмотрев на Крама, который провожал чуть печальным взглядом уходящую Гермиону.       — Ну уж нет. Пусть Гермиона сама там побудет. Она в любой удобной ситуации засыпает меня вопросами по теории защитной магии. Я, конечно, благодарен ей за старания и помощь, но иногда мне кажется, что её тренировки и подготовка убьют меня раньше турнира, — с лёгкой обречённостью ответил Гарри.       — Ну хорошо, тогда посидим еще немного. Мне интересно, куда после ужина пойдут Болгары.       В противоположном конце зала сидел Драко Малфой, недоверчиво испепеляя взглядом Рона. Ситуация была комичной: образовалась почти геометрическая фигура из невзаимной и взаимной симпатии, перемежающейся с откровенной неприязнью.        С одной стороны — Гермиона, мысли которой были заняты исключительно Драко Малфоем и домашним заданием по истории, которое они решили делать вместе. С другой — Крам, точно знавший, что с Гермионой его связывают только дружеские отношения, но всё равно искренне к ней тянущийся. Безусловно, она была смелой, умной и невероятно симпатичной девушкой, особенно для своего возраста.       Рон понимал, что Гермиона «стоящая девчонка», но до конца не осознавал, что его чувства к ней выходят за рамки дружбы. Все фибры его души были направлены на презрение к Виктору, потому что он ошибочно считал, что редкие, но тёплые взгляды Гермионы, скользящие в сторону Слизерина, адресованы именно Краму.       Драко же был убеждён: Уизли не имеет права находиться рядом с Гермионой. Ещё больше его раздражало то, что Рон умудрялся ревновать к Краму, и это казалось ему абсурдным. Если бы Гарри не был так уставшим после тренировок, он, наверное, без труда разобрался бы в этих сложных взаимоотношениях. Пока же над всей этой ситуацией только тихо посмеивались Нотт и Забини.       — Малфой, ты, похоже, смотришь на рыжего чаще, чем на свою… подружку, — ухмыльнулся Забини, явно наслаждаясь моментом.       — Подружку? — переспросила Пэнси, быстрыми взглядами пробегая от одного к другому.       — Не неси чепуху, Забини! — прошипел Драко сквозь зубы, едва сдерживая раздражение. — Какая подружка?       — Вот именно, — расхохотался Блейз. — Может, пора бы тебе обратить внимание на кого-то, кроме Поттера и его «трио»?       — Было бы неплохо, — кокетливо поддержала Паркинсон, поправляя волосы и бросая Драко короткий игривый взгляд. Драко скривился, лениво вздохнул и с холодной решимостью произнёс:       — Мне пора. — Буркнул Драко и, не обращая внимания на вопросы друзей, покинул большой зал.       Проходя через пустые коридоры, Драко едва заметно ускорял шаг, представляя, что Гермиона идёт рядом. Мысль о том, что им удастся остаться наедине, поднимала ему настроение, и даже привычная усталость уступала место лёгкому предвкушению. Через несколько минут они уже закрылись в кабинете истории магии, оставив за спиной шумный зал. В последнее время они часто выбирали именно этот пустующий кабинет: ни у кого не возникало ни малейшего желания возвращаться сюда после нудных лекций профессора Бинса.       Кабинет мгновенно стал для них островком тишины. Стол, заваленный пергаментами и книгами, словно приглашал забыть обо всём остальном. Драко опёрся локтем на край стола, лениво скрестив ноги, и с такой привычной самоуверенностью посмотрел на Гермиону, что она невольно улыбнулась.       Как ранее выяснила Гермиона, Драко немало знал о сражениях с гоблинами. В отличие от неё, на ночь чистокровным волшебникам читали не сказки про принцев и драконов, а истории из реальной жизни магов: о битвах с гоблинами, о том, как великодушные чистокровные маги позволяли нижайшим существам вроде домашних эльфов служить им. Восприятие мира Драко формировалось именно на таких историях. Конечно, существовали и обычные сказки, но дед и отец считали правильным давать ему реальное знание, а не глупые выдумки каких-то там бардов. Нарцисса была мягче в некоторых взглядах, и именно поэтому Драко не вырос помешанным на учебе заучкой.              — Ну что, готова учиться истории? — протянул он, притворно лениво, но в голосе проскользнуло лёгкое ожидание.       — Только если перестанешь важничать, — ответила Гермиона, пряча улыбку за пергаментом. — Иначе ничего не получится. Драко фыркнул, делая вид, что это его не задевает, хотя сердце слегка подскакивало от её смеха. Он наклонился ближе, опершись на стол так, что их руки почти соприкасались. Воздух вокруг казался насыщенным тихой магией, где каждое движение и взгляд становились значимыми.       — Слушай, — тихо начал он, — почему тебе интересно слушать то, что я рассказываю? Даже если это про гоблинов и все эти «скучные» истории.       Гермиона подняла взгляд, глаза искрились:       — Знать историю по страницам из книг — одно, а слышать её от потомков тех, кто участвовал в событиях — совсем другое. Семьи вроде твоей внесли немалый вклад. И… мне просто нравится проводить с тобой время. Он едва заметно улыбнулся — та самая редкая улыбка, которой Драко делился лишь с немногими. Её невинная прямота действовала на него почти как заклинание, но он тут же вернулся к привычной маске высокомерного аристократа.       — Хорошо, тогда с чего начнём? — произнёс он, слегка наклонившись над книгой, стараясь скрыть лёгкую дрожь предвкушения в руках.       Гермиона заметила это и сдержала смех. Их пальцы невольно встретились на пергаменте, и кабинет превратился в отдельный мир, где правила реальности почти не действовали. Там были только Драко и она, их тихие шёпоты и смешки, а мир за стенами кабинета казался далеким и чужим.       Спустя долгих три часа плодотворной работы и тихих разговоров обо всём, Гермиона пожелала Драко доброй ночи. На прощание она слегка коснулась его губ, и, неистово краснея, развернулась к двери, готовая смущённо ретироваться на каблуках. Но в ту же секунду, когда она повернулась, Драко удержал её за локоть. Лёгкая хищная улыбка играла на его лице, и он произнёс с мягкой насмешкой:       — Не так быстро, Грейнджер. Что это было? Ты просто шла мимо, и твои губы случайно задели меня?       Гермиона вздрогнула, смущение вспыхнуло ярче, но в её глазах мелькнул озорной огонек, а на губах расцвела легкая улыбка. Драко уже был готов начать лекцию о том, как правильно прощаться, но Гермиона глубоко вдохнула, собрала всю смелость, поднялась на носочки и решительно коснулась его губ. Поцелуй был целиком наполнен её дерзкой решимостью.       Драко замер, глаза округлились — слова застряли где-то между горлом и мыслями. Он был лишён привычного самоуверенного контроля. Единственное, что он смог — обвить руками её талию, крепко прижимая к себе, пока руки Гермионы нежно играли с его волосами на затылке.       Прервав поцелуй, Гермиона, довольная собой, чуть улыбнулась, отстранилась и с лёгким чувством превосходства произнесла:       — Доброй ночи.       Слегка смущённая, но с непоколебимым внутренним огнём, она уверенной походкой вышла из кабинета, оставляя Драко стоять в растерянности и с ощущением абсолютного счастья.              В спальню Драко вернулся с той же счастливой улыбкой. Никто не спал: Крэбб и Гойл, как обычно, перекусывали, читая комиксы; Нотт корпел над историей магии, а Забини, наведя палочку на волшебное радио, подбирал музыку под настроение.       — О! — выдавил из себя Забини, при виде довольного Малфоя.       — Думаю, он не просто сделал задание, — улыбнулся Нотт. — Судя по виду, теперь он вообще освобождён от этого предмета.       — Ничего подобного, — безразлично ответил Драко. — Просто хорошее настроение. Книга попалась интересная.       — Ну да, ну да… — иронично протянул Блейз, только что вновь обретший дар речи. — Я обычно выхожу из библиотеки такой же довольный после трёх часов мучений над историей.       — Я устал, — буркнул Драко. — Схожу в душ и буду спать, чего и вам желаю. Он вышел из спальни под хохот друзей, а за дверью ещё долго висел аромат его довольного настроения.       Гермиона вошла в гостиную и сразу заметила насупленного Рона, сидящего напротив портрета Полной дамы. Сердце её чуть забилось: было ясно, что он ждал именно её.       — Ну и? — с явным недовольством выдавил Рон.       — Что «ну и»? — переспросила Гермиона, слегка нахмурившись.       — Где ты была, Гермиона? — голос Рона поднимался, а глаза сверкали раздражением. — И не говори, что в библиотеке… Мы были там час назад, а тебя там не нашли!       Гермиона слегка отступила, не отводя взгляда, стараясь сохранить спокойствие:       — А зачем вы меня искали? Что-то произошло? Я же сказала, что буду занята домашними заданиями, — Гермиона старалась говорить спокойно, но сердце уже стучало чуть быстрее.       — Я знаю, где ты была… и с кем, — Рон сказал это тихо, с напряжением, которое заставило Гермиону замереть на месте.       — Рон… — прошептала она, и сердце пропустило удар. — Я…       — Он… он ведь наш враг! — Рон едва сдерживал гнев и растерянность, глаза сверкали, а голос дрожал. — Как ты могла…