Преданная связь

      — Тони, что ты хочешь? — спросил Малфой, уставший от повторения вопроса в тысячный раз.       — Давай, Люцик, не жмоться. Ни за что не поверю, что у тебя нет своих людей среди скупщиков.       — Да почему, Салазар тебя дери, мне сообщать это здесь? — проскрипел сосед почти с натуральным надрывом.       — Потому что снова повторять французский я отказываюсь.       — С твоим произношением я тоже!       — Ладно, сколько всего магов, крышующих эту кодлу, тебе известно?       Из-за стены послышался горестный вздох и следом прилетело смиренное:       — Я слышал о четырёх.       — А о скольких немагах ты слышал сверху? — уточнил Тони, шкрябнув камешком по стене.       — Ты хочешь чтобы меня уволокли на допрос?!       Долохов скривился, но пояснил:       — Нашим доблестным стражам и без того есть чем заняться.       — А ты откуда знаешь? — напрягся Фил, когда Люциус погрузился в тяжкие раздумья.       — Сам посуди, — пожал плечами Антонин, — кормёжка — натуральный сухпаёк, дементоры почти на свободном выпасе, охрана не заглядывает, да и та пришибленная. В Азкабане всё-таки случился кризис кадров.       — Гоблин и вампир, — наконец, ответил Люциус. — И Мерлина ради, не спрашивай, где они обитают.       — Больно надо, — хмыкнул Антонин. — И без них есть кем заняться.       — Я определённо рад, что ты строишь далеко идущие планы, — со вздохом протянул Малфой, но продолжать не стал.       Тони тоже не стал вдаваться в подробности, проводив взглядом промчавшегося по коридору серебристого жеребца.       Патронусы в стенах Азкабана носились днём и ночью. Дементоры вели себя беспокойно, нехотя подчиняясь приказам авроров, но сделать было ничего нельзя. Стражники волком глядели во время обхода, пытаясь узреть очередного самоубийцу. Долохов за всё время заключения не слышал о таких диверсиях, но нижний уровень был практически изолирован от общества. Однако и там такой херни не случалось.       С неделю назад на среднем уровне поселился осуждённый Эльмах Кромель. Уличённый в торговле из-под полы лавочник был ничем не примечателен, пока не стал пускающим слюни телом на третий день заключения. Стражники обнаружили случившееся уже к обеду, потому что утренний разносчик не увидел ничего странного в отказе от пищи, а нечто когда-то бывшее Кромелем очень удачно забилось в угол камеры.       Дементоры, получившие неучтённую душу, пировали.       Заключенные в ужасе жались по углам, поняв, что решётки не сильно защищают от голода тёмных тварей.       Люциус тихо истерил, и Тони заколебался придумывать способы его отвлечь. Душа у магов, конечно, была одна. Вот только дементоры не были такими уж несдержанными тварями, ведомыми инстинктами. И хороший легилимент договориться с ними мог.       Тёмный Лорд был блестящим легилементом. Лучшим из всех, кого Тони доводилось видеть. Как с этим была связана кончина никому не нужного Эльмаха было неясно, но это шебуршание было неспроста. Потому что особых поползновений в их сторону душееды не делали. Даже сиятельного Малфоя стали тревожить реже обычного. Хотя он успешно накручивал себя днём сам.       — Эй, Тони, — вдруг позвал Джеймс, — я что-то не пойму, а почему ты докапываешь его Лордство, а не нас? Мы вообще-то добились определенных успехов на этом поприще.       — Вы с братцем… мелковаты, — хмыкнул Долохов.       — Так о стоящих наверху мы так или иначе слышали, — не согласился Фил.       — Вот именно о стоящих наверху Люциус знает лучше всех нас.       — Это почему? — заинтересовались заключённые, почуяв интересный компромат.       — На чём по вашему возникло богатство Малфоев? На военных компаниях?       Люциус проворчал что-то явно нецензурное, но оспаривать или наоборот подтверждать ничего не стал. Однако любопытному сверх меры Захарии и ответственному в прошлом за сбыт награбленного Джеймсу хватило наживки. Они дружно насели на Малфоя, требуя подробностей, словно век женатые супруги.       Когда гомон вопросов, возмущений и подколок чуть стих, а тихие маты Люциуса, наоборот, стали чуть более членораздельными, Фил скептично протянул:       — Мда, Тони. Ты — настоящий друг.       Долохов криво улыбнулся, зная, что при случае сделает всё, чтобы ни один из них отсюда уже не вышел.

***

      До комендантского часа оставалось ещё несколько часов, но в коридорах по дороге от гриффиндорской башни было подозрительно пусто.       — Луна мне всё рассказала, — заявила Джинни, таща Гермиону на буксире по восьмому этажу, — вообще-то меня жутко бесят эти сборища, потому что спорить с этой ледышкой себе дороже, но теперь у нас будет численное преимущество! Ну, то есть почти равный состав.       — Ты о чём? — с подозрением спросила Гермиона.       — Конечно, о полувоскресных чаепитиях! — фыркнула Джинни, тормозя у картины с троллями, и, оглянувшись, раскинула отвлекающие и заглушающие чары. — Мы собираемся раз в месяц поболтать ни о чём, но в январе Тори подхватила простуду, и пришлось отложить. Здорово, что ты теперь с нами. Честно говоря, я не думала, что тебе будет интересно, да и получить одобрение Дафны, как отбить бладжер голыми руками. Я ей понравилась после того, как прокляла слизеринок, обижавших её сестру.       Гермиона неуверенно пожала плечами, удивлённая, что Джинни оказывается была знакома и, видимо, дружила с сёстрами Гринграсс. Она выросла с Лавгуд по соседству, а вот Дафна и Астория… Признаться, это было неожиданностью, потому что Джинн не раз с презрением отзывалась об аристократках, задирающих нос и с каждым курсом смотрящих всё более пренебрежительно на “дочь семьи Уизли”.       Напевая весёлую песенку, Джинни оглянулась на Гермиону и промчалась трижды меж пустой стены, распахнув возникшую дверь и впихнув несопротивляющуюся подругу в Выручай-комнату.       Совершенно безумная расцветка интерьера, как из пасхальной корзинки, заставила взгляд прикипеть к сёстрам Гринграсс, избравших для платьев спокойные коричневые оттенки. А вот Луна в лимонно-фиолетовой юбке и пушистой белой кофточке была едва различима на фоне таких же аляповатых кресел. И вероятно была той, кто заказал столь несуразный вид комнаты.       Хотя ажурная скатерть, покрывающая круглый стол со всевозможными закусками и восхитительной красоты чайным сервизом, была настоящим произведением искусства. Успехи Гермионы в вязании так и застопорились на этапе, когда шапки перестали напоминать растянутые носки.       — Добрый вечер, — улыбнулась Астория, разливая насыщенный чёрный чай по почти прозрачным фарфоровым чашкам. — Вы как раз вовремя. Мистер Лавгуд прислал столько десертов, что мы обязаны спасти Луну от обжорства, правда? — Она лукаво посмотрела на когтевранку, которая замычала и замотала головой. — Ума не приложу, как клеевая ириска могла попасть в вазочку, — притворно покачала головой Астория.       — Тори права! — заявила Луне Джинни, плюхнувшись на стул. — Гермиона, ты должна прочитать ей лекцию. Твои родители ведь лечат зубы? Клянусь, она одна может съесть всё это богатство и даже не поморщиться!       Гермиона с сомнением окинула многочисленные десерты и подтвердила, что от такого объёма пострадают не только зубы, но и живот.       Подойдя ближе, она присела за последний свободный стул, поприветствовав девушек. Луна промычала что-то в ответ, всё ещё страдальчески борясь с изобретением близнецов, не дающего разомкнуть зубы десять минут. Дафна царственно кивнула, что можно было счесть признаком наивысшего расположения. Гермиона не настаивала на общении, но со злополучного девичника Дафна никоим образом не давала понять, что их связывает нечто большее, чем обучение под одной крышей.       Пока Джинни спешно посвящала Гермиону в самый страшный секрет Луны (та была патологической сладкоежкой) девушки набрали в тарелки всего и по чуть-чуть. Джинни захотелось сконов и итонского беспорядка, Астория наслаждалась любимым зефиром, Дафна отдала предпочтение баттенбергу, а Гермиона, недолго думая, притянула десертницу с вишнёвым трайфлом.       Луна, громко запыхтев через нос, наложила себе целую гору мармелада, оградив тарелку охранными чарами под акульими улыбками Джинни и Тори.       — Ты знаешь, что есть сладкое в таких количествах вредно, — постановила Джинни, попытавшись притянуть левитацией парочку зашипевших мармеладных змей из “Сладкого королевства”. Полупрозрачный щит обиженно звякнул, но выстоял посягательство.       — Мне будет не хватать этого, — поделилась Тори, широко улыбнувшись.       Дафна бесшумно поставила чашку на блюдце:       — От дома тебя никто не отлучал. Уверена, отец не будет препятствовать вашему общению, а Гестия тем более, — тут она едва заметно скривилась, поправившись: — если, конечно, Луна опять не принесёт что-нибудь магловское.       — Луна притащила к вам что-то магловское? — воскликнула Джинни. — Что?! Я не слышала.       — Ленты целителей, которые вставляют в уши, чтобы слушать грудь, — озадачила Астория.       — Стетоскоп? — не сразу догадалась Гермиона.       — А, это, — закивала Джинни с важным видом. — У отца в сарае около десяти штук осталось. Фред с Джорджем использовали целый ящик, когда разрабатывали удлинителей ушей.       — Правда? — удивилась младшая Гринграсс. — А что ещё из их ассортимента основано на магловских изобретениях?       — Кто знает, — пожала плечами Джинни, — теперь они живут над магазинчиком и притаскивают домой только финальную версию новинок. Скоро кстати выйдет чайный сервиз с функцией драже “Берти Боттс”.       — Фу, — единогласно скривились за столом, а Луна, наконец, справилась с ириской и присосалась к чашке с ароматным чаем.       — Я подарю тебе на свадьбу, — вдруг сообщила Дафна, обращаясь к сестре. — Будешь отваживать нежеланных гостей.       — Я успею вручить тебе раньше, — не растерялась Астория.       — Когда у вас? — обыденно спросила Джинни.       Гринграсс переглянулись, и младшая вздохнула:       — Мне разрешили досдать ЖАБА. Но, наверное, как и Даф, сразу после экзаменов.       — Почему так рано? — удивилась Гермиона, посматривая на как обычно невозмутимую однокурсницу.       — Чем скорее Эдвард сможет заняться делами рода, тем лучше. — пояснила Дафна.       Джинни не стала уточнять, а вот Гермиона спросила, совершенно не понимая ситуацию. Оказалось, помолвка Дафны, о которой та упомянула в прошлый раз, должна была привести в род Гринграсс Эдварда Розье, потому что всё имущество и титул семьи наследовал его старший брат: Гомелий.       Майорат в магической Британии и не думал сдавать позиции.       Положение рода Гринграсс было не самым устойчивым, потому что за три брака лорд Гринграсс получил от трёх жён троих дочерей и, судя по всему, отчаялся завести сына. С Розье все детали были оговорены.       Закончила рассказ Дафна, упомянув младшего брата Эдварда, Карлуса, которому исполнилось всего четыре года, но который уже заявил, что станет дрессировщиком драконов. Его родители не возражали.       — Так что Дафна станет Леди Гринграсс лет через семьдесят, когда Гестия уйдёт на покой, а вот я стану Леди МакКиннон через каких-то пару лет, — весело заключила Астория, которая, как оказалась была дочерью не текущей, а предыдущей жены отца. Сёстры единогласно не переваривали мачеху из-за характера последней.       — МакКиннон?! — вытаращилась Джинни, недавно поругавшаяся с Дином и громогласно заявившая, что разочаровалась в мужском населении планеты в принципе.       — Ты не читала светскую хронику? — вскинула бровь Дафна.       — Я трачу своё время на куда более полезные вещи, — скривилась Джинни.       — Тренировки по квиддичу, например, — тонко подметила Луна.       Все кроме Джинни отпили чай, скрывая улыбки. Гермиона дипломатично отвела глаза.       — Да что такого?! — разъярилась главная охотница гриффиндорской сборной. — Я вообще была уверена, что тебя выдадут за кого-то из Пожирателей!       — Извини, что разочаровала, — с достоинством ответила Астория. — На свадьбу, так и быть, не позову.       — Больно надо, — фыркнула Джинни. — Стоп. Ты выходишь замуж за лорда МакКиннона? Ему разве не сто сорок в прошлом году стукнуло?       — Сто десять, — поправила Тори, и Гермиона поперхнулась чаем:       — Сколько?!       — Сто десять, — повторила девушка. — Почти двадцать лет назад вся его семья погибла, и он только недавно оправился от траура.       — Вот уж смысл горбатиться ради титула, — закатила глаза Джинни, не выглядевшая особо потрясённой.       — Мне повезло, — с достоинством парировала Астория, — мой будущий муж — прекрасный человек. Они с отцом ведут дела больше двадцати лет. И то, что сэру МакКиннону выпала честь стать крёстным отцом моей сестры, лишь доказывает его порядочность.       Джинни перевела требовательный взгляд на Дафну, но та, качнув головой, пояснила, что речь о малышке Элизабет, а после неожиданно добавила:       — МакКиннон уж всяко лучше Паркинсона. Амелия Экхарт с седьмого курса выйдет за него меньше чем через полгода. Будет у Панси новая мачеха, а там глядишь и наследник Рода.       — Гонишь?! — то ли восхитилась, то ли ужаснулась Джинни. — Вот это кошмар… Я бы лучше за хорька пошла, чем породнилась с этой мопсихой.       — И не мечтай. Драко ищет соулмейта, — холодно протянула Тори, и Гермиона поёжилась: до того непривычно было слышать подобный тон от дружелюбной девушки.       — Его мозгошмыги беспокойны, но на контакт не идут, — очень серьёзно заявила Луна.       — Редкий случай, когда я согласна с Луной, — вздохнула Дафна. — Драко занимается чем угодно, но не учёбой и не поисками той самой, о которой говорит всем вокруг.       — Разве у вас на факультете не висит летнее расписание “случайных встреч с будущим лордом”? — засмеялась Джинни, которая была до неприличия довольна, что Малфой бросил квиддич, аргументируя уход из сборной подготовкой к ЖАБА.       — Его составила женская половина, — пояснила Тори. — Сам Драко, как бы это сказать… Не выглядит таким уж заинтересованным в этом. Для него это скорее удобный повод избегать гостиной и нашего общества.       Гермиона вспомнила разговоры с Малфоем, с жаром отстаивающим позицию выбора соулмейта, и на миг задумалась, почему у видящих его куда чаще слизеринцев сложилось обратное мнение, и чем же занят Драко, если день ото дня всё больше напоминает оживший труп. Возможно, заключение отца под стражу повлияло на него куда сильнее, чем могло показаться на первый взгляд? Во всяком случае всегда наступавший на пятки Гермионе в учёбе староста Слизерина больше не рвался к доске, да и по результатам промежуточных проверочных занимал уже не вторую, а всего восьмую строчку рейтинга шестикурсников.       — А что вы думаете о случившемся в Азкабане? — защебетала Луна, будто говорила о погоде. — Папа уверен, что тот аптекарь раскрыл заговор Министерства, скрывающего истинную причину миграции шуршил!       Астория поморгала в пустоту, зависнув с протянутой к зефиру рукой, но, не удержавшись, прыснула, спрятав лицо в ладонях. Дафна тонко улыбнулась, снисходительно поглядывая на Лавгуд, а Джинни едва не вскочила, пытаясь доказать Луне, что её отец видит теорию заговоров даже в чайных пакетиках, и что произошедшее в Азкабане точно никак не связано с численностью, вероятно, мифических созданий.       Гермиона же отпила чай, припоминая статью, разнообразившую сводку жестоких нападений и убийств среди мирного населения. Мелкий лавочник, арестованный за контрабанду, был переправлен со среднего уровня Азкабана в Мунго, потому что “случайно” получил поцелуй дементора. Администрация тюрьмы и Министерство стояли на ушах, утверждая, что преступник сам спровоцировал пугающих охранников. Со стороны семьи “пострадавшего” никаких обвинений или комментариев не поступило, потому что супруга заключённого спешно покинула Британию вместе с двумя детьми ещё в день вынесения приговора.       Мысль, что дементоры питались душами, а значит с большой долей вероятности могли решить нежелательную проблему соулмейтов, была достойна внимания, и Гермиона покрутила её и так, и эдак, прежде чем поражённо застыла, осознав, что именно пришло ей в голову. Каким бы отъявленным преступником не был Долохов, он не заслуживал потерять душу. Это было хуже, чем смерть, которую не пожелаешь даже заклятому врагу.       Обескураженная собственным малодушием девушка тихо просидела до конца чаепития, больше не чувствуя великолепный вкус Эрл Грея.

***

      Распрощавшись с Джинни, Гермиона поднялась в спальню, испытывая смешанные чувства. Живоглот, как назло, не пожелал получить ласку и убежал на поиски своих кошачьих приключений, оставив хозяйку самостоятельно разбираться с сеансом самокопания. Мысли о Долохове упорно не шли из головы, заставляя безжалостно скрипеть зубами. Гермиона не была жестокой злодейкой, и всё же каких-то пару секунд с воодушевлением думала, что разгул дементоров может легко избавить её от источника фривольной фразы поперёк груди.       Ведь связь душ была невозможна, если у одного из соулмейтов её просто нет…       Завесив тяжёлый полог на кровати и наколдовав поверх запирающие чары, Гермиона переоделась, пытаясь не думать ни о чём. Увы, засунутые поглубже воспоминания, как по щелчку, выплыли на поверхность, окатывая всепоглощающим стыдом.       И странный пример Гринграсс тут был абсолютно ни к месту.       Астория не раз вставала на защиту неизвестного лорда МакКиннона, когда Джинни начинала вещать о почётной роли Вдовы рода, и Гермиона решила, что не будет в очередной раз доказывать, что брак в столь раннем возрасте — пережиток прошлого. Джинни успешно делала это за неё, может, с другого ракурса и излишне громогласно и несдержанно, но Дафна оказалась довольной выбором супруга сестры и всего парой слов осаживала Джинн, поддерживая совсем не печальную Тори.       Гермиона, видевшая состояние девушки до объявления избранника, не могла не заметить, что выглядит Астория спокойно и уверенно.       Но они с Асторией были разными. И ситуации у них были абсолютно противоположными.       Лорд МакКиннон, по словам Джинни, был известным нейтралом, чью семью убили Пожиратели, не пожалев даже годовалого внука. Долохов же мог даже принимать участие в ужасном деле почти двадцатилетней давности. Он убивал и мучил ни в чём неповинных магов и магглов, следуя заветам Тёмного Лорда. Он заслужил отбывать наказание в самой ужасной тюрьме. И чтобы прочувствовать груз вины, обязан был остаться в там как можно дольше. Пожизненно, как постановили присяжные… Или до тех пор, пока Волдеморт не совершит очередной налёт на Азкабан, озаботившись судьбой своих сторонников.       Метка на груди несогласно и больно кольнула, будто оскорблённая вероломными мыслями против соулмейта. Закатив глаза, Гермиона погасила магические светляки и забралась под одеяло, расслабившись и уже привычно очистив сознание.       Как Гарри мог бросить изучение окклюменции Гермиона не понимала. Даже самостоятельное обучение оказалось удивительно продуктивным, и оставалось только мечтать: каких успехов можно было достичь при содействии преподавателя.       Ощутив, как привычная тьма расползается перед глазами, Гермиона озадаченно нахмурилась, а после с вскриком ухнула вниз, неудачно приземлившись на каменный пол. Тихонько подвывая, она растёрла колени, с опаской осматривая практически пустое и очень тёмное помещение. Вдруг с правой стороны забрезжил свет, и вскоре по коридору проплыла яркая акула патронус, совсем не радостно подстветив решётку. Следом за ним на стенах слабо загорелись факелы, едва разогнавшие полумрак.       Поджав заломившие на холодных плитах пальцы и мрачно взглянув на Долохова, развалившегося на койке, Гермиона не успела высказать свой "восторг" вербально. Из коридора донёсся душераздирающий крик, и ведьма в ужасе присела, зажав уши. Неудобство ледяного пола вновь отошло на задний план.       Долохов, скривившись, потёр хрящ у уха и крикнул, пытаясь перебить нечленораздельные завывания:       — Может споёшь, Люцик?!       — Не хочу! — прокричал в ответ Малфой старший.       — А зря, — хмыкнул Антонин, прочистив горло, и неожиданно громко запел что-то на незнакомом языке. — Rascvetali yabloni i grushi…       Гермиона отступила в угол, вжав голову в плечи от бьющего по ушам голоса. Рука в поисках опоры вцепилась в решётку, и ладонь кольнули незаметные глазу шероховатости металла, окончательно убеждая в нежелательной реальности.       — Да сколько можно! — возмутился Малфой.       — Poplyli tumany nad rekoj, — продолжил горланить Долохов. — Vyhodi-i-ila na bereg Katyusha. Na vysokij bereg na krutoj.       — Тони, ну хоть ты заткнись! — закричали на разный лад другие заключённые, на время перекрыв чужие надрывные рыдания.       — Злые вы, — заключил Долохов, рассматривая потолок. И ещё громче запел: — Vyhodila, pesnyu zavodila pro stepnogo, sizogo orla! Pro togo-o-o, kotorogo lyubila! Pro togo-o-o, ch'i pis'ma beregla!       — Яйца Салазара, — простонал кто-то с другой стороны. И практически оглушённая Гермиона услышала это не иначе как чудом.       — Долохов, харе выть! — заорал суровый приближающийся голос, и факелы вспыхнули ярче.       Высокий аврор появился в поле зрения Гермионы, почти не удивив её отсутствием лица. Наверняка, на решётки Азкабана накладывали причудливые чары, не дающие узникам видеть лица тюремщиков или посетителей. Хотя был ли в них смысл, пока заключённых вели по коридорам до или из камеры было неясно. Возможно, узникам полагался мешок на голову или отводящее глаза заклятие? Устало помассировав виски от нелепых мыслей, Гермиона перевела дух, наслаждаясь небольшим затишьем. Но тут первый срывающийся голос вдалеке взял совершенно невообразимую ноту, от которой передёрнулось всё внутри.       — Моё пение не имеет ничего общего с воем, — оскорбился тем временем Долохов. — Спроси Бруххарса…       Завывания резко прекратились.       — Слышите? Слышите?! Они близко! — завизжал безумный голос, погрязнув в истеричном рыдании.       — Уж лучше бы они его задрали, — заключил аврор, потерев лоб.       — Смерть никого не обходит стороной, — хмыкнул Долохов, рассматривая левую руку, где должна была находиться Тёмная метка. — Успеется. На чём там я остановился? А… Oj, ty pe-esnya…       — Силенцио, — постановил аврор, разворачиваясь под град благодарностей.       На время лишённый голоса Пожиратель скривился и закинул руки за голову, а после и вовсе прикрыл глаза. Гермиона сомневалась, что в такой обстановке можно было уснуть, но вскоре голос сумасшедшего узника резко оборвался, а аврор крикнул:       — Два часа тишины!... Да, блядь. Вас кто звал? Экспекто Патронум!       Вспышка света и ни с чем не сравнимые хрипы дементора заставили Гермиону отступить вглубь камеры, но шаги охранника затихли вдали, а тёмная тварь так и не появилась.       Тихо потрескивая, ближайший факел вновь приглушил пламя, будто не желая разгонять темноту тюремного коридора. А вот странный чёрный туман, не дававший разглядеть что-либо уже за пару шагов, наоборот, взвился очень активно. Гермиона проследила, как одно из щупалец лизнуло стену и медленно поползло в её сторону, и неосознанно сделала ещё шаг назад, хотя была почти уверена, что именно касание тумана в прошлый раз выдернуло её из необычного видения. И теперь нужно было лишь подождать, пока живая мгла преодолеет совсем небольшое расстояние.       Долохов вдруг шумно вздохнул, заставив девушку схватиться за сердце, и, повернувшись спиной к стене, натянул со спины ужасно ветхое одеяло почти на нос, одновременно вжавшись в свой угол и подтянув ноги к груди. Казалось, маг стремился сжаться в комок, если не из–за страха сойти с ума, то хотя бы в попытке сохранить крупицы тепла. Веки Антонина чуть приоткрылись, и запавшие глаза потеряно уставились в стену, поймав слабый отблеск факела.       Совесть Гермионы пристыженно заворочалась, напоминая, как совсем недавно она воображала, что поцелуй дементора избавит её от сомнительной чести подобного соулмейта. На миг он даже напомнил Гермионе соседского бобтейла, каждую осень грустившего на крыльце, когда сын хозяев отправлялся в школу интернат. Хотя общего у этого мага с добродушным псом не было ни капли. Разве что косматость головы.       Задумавшись на мгновение, девушка не заметила, как чёрный туман проник сквозь решётку, едва вздрогнула, когда он накрыл её с головой, и открыла глаза уже на собственной постели, где тут же свернулась в клубок, поджав мифически мёрзнующие пальцы ног.       До звонка будильника оставалось ещё несколько часов. Но Гермиона сомневалась, что сможет уснуть.

***

      Из-за должности старосты Гермиона успела побывать в гостиной Пуффендуя и Когтеврана, однако, как и многие другие гриффиндорцы, считала собственную башню самой лучшей.       Пусть она была маловата, далека от кухни и не могла похвастать маленькой библиотекой, в которой по традиции выпускники оставляли какую-либо книгу… Но в башне Гриффиндора всегда царил дух доброго соперничества: пытались ли студенты освоить новое заклинание, смеялись ли шуткам над слизеринцами или обсуждали учебу, друг друга или чёртов квиддич. Главными же заводилами факультета после близнецов стали братья Криви, чей дуэт обещал в будущем перерасти в верную пару фотографа и журналиста.       Сейчас они тоже собрали вокруг себя небольшой круг однокурсников, демонстрируя новые колдографии. После Рождества Колин и Деннис вернулись с новой камерой и штативом и теперь собирали заказы на портретную съёмку.       — Эй, Колин, я хочу фотку во время игры, справишься? — громко заявила Джинни. — На следующей неделе у нас будет дружеская встреча с Пуффами.       — А я почему не в курсе? — удивился Гарри.       — Надо чаще задерживаться на поле, капитан, — подмигнула Джинни, рассмеявшись.       Гарри завис с нелепой улыбкой, и Гермиона оторвалась от магической истории пиктов, чтобы пнуть его под столом, вернув в реальность. После того, как Джинни окончательно порвала с Дином, Гарри ходил окрылённый до омерзения, но попытку подойти к девушке так и не сделал. Странность заметил даже глухой ко всему Рон.       — Ты мог бы не пялиться на мою сестру? — проворчал он, оторвавшись от дополнительного сочинения по Трансфигурации. На последнем занятии профессор обязала всех не сумевших справиться с заданием написать эссе в три фута.       — Я не пялюсь, — не слишком убедительно возразил Гарри, поправляя очки и давя довольную улыбку.       — Не пялится он, — буркнул Рон, едва не продырявив пергамент пером.       Джинни вновь громко рассмеялась шутке одногруппницы, и Гермиона, бросив на них слегка завистливый взгляд, вернулась к чтению.       — Гермиона? — начал было Рон, но девушка, не глядя, постановила:       — Нет.       — Но ведь ты даже не знаешь…       — Ты почти час мучаешь учебник, не озаботившись поиском дополнительной литературы, — возмутилась Гермиона. — Я не буду тратить время на перечитывание известных фактов.       — Да где я возьму книги про трансфигурацию в попугая?!       — В разделе об анимагии?       Рон нелепо вскинул брови, что-то прикинул и уточнил:       — Серьёзно?       — Анимагия — раздел сложнейшего превращения живого в живое. А форма птиц и рыб накладывает на человека свои ограничения, поэтому о трансфигурации в подобных созданий там упоминается не раз и не два.       — Бьюсь о заклад, она сама узнала об этом, общаясь с рыбьей формой Крама, — с досадой прошептал Рон, склонившись к Гарри, и Гермиона одарила их холодным взглядом.       На самом деле она действительно узнала о некоторых особенностях подобных превращений с подачи Виктора, который с трудом осваивал форму серой бычьей акулы. Дома у него даже был бассейн с морской водой, где он упражнялся по мере сил. Этот вид акул мог плавать и в пресной воде, но тогда поддерживать солевой и водный баланс было проблематично, и после превращения в человека Виктора настигали не самые приятные ощущения.       Рон пострадал ещё немного и с тяжким вздохом отправился в библиотеку, получив от Гермионы напутственные координаты стеллажа. Мадам Пинс храбрый гриффиндорец откровенно побаивался.       Гарри, сделав задание по Астрономии, достал палочку и быстро набросил на них конфиденциальные чары Принца-полукровки. Заклинания из старого учебника прочно вошли в арсенал Поттера, и Гермиона лишь надеялась, что неизвестный шестикурсник не написал на полях что-то ужасное. Но мрачное предчувствие грызло изнутри. Или же это были очередные отголоски связи, которая с той кошмарной ночи настойчиво отравляла жизнь даже после принятия зелья.       — Я проследил за Малфоем, — сел на любимого конька Гарри, — Он и его дружки что-то делают в Выручай комнате.       — Пьют чай, к примеру, — предположила невпечатлённая Гермиона, ожидавшая, что Гарри сообщит ей какую-то более важную информацию.       С занятиями Дамблдора они почти перестали видеться втроём по вечерам, перекидываясь новостями во время приёма пищи или во время переходов между классами. Подобная обстановка ставила крест на секретности, но мальчики, конечно, не отказались от идеи мирового заговора слизеринцев. Хотя, как не уставала напоминать Гермиона, Гарри стоило сосредоточиться на задании директора и заполучить воспоминания Слизнорта о давнем разговоре с подающим надежды студентом, в последствии ставшим Тёмным Лордом.       — Они что-то чинят, — замотал головой Гарри. — Я слышал, как они говорили, что нужно привлечь какого-то Малькольма для расчётов, но Рон не вспомнил никого с таким именем на Слизерине.       — Наверное, потому что Мальком Роул в этом году заканчивает Когтевран? — предположила девушка, сама не раз обращавшаяся к семикурснику для совместной проверки матриц.       После Рождества профессор Вектор предложила разнообразить факультатив небольшим соревнованием. Они объединялись в пары и тройки, но Мальком проводил в уме такие вычисления, что Гермиона в ужасе хваталась за голову. Зато у неё была феноменальная память на таблицы, поэтому, если их объединяли в пару, они неизменно оказывалась на первом месте в их небольшом кружке по интересам.       — Он из семьи Пожирателей? — требовательно спросил Гарри, кажется, заведомо приписав неприметного математического гения в стан врагов.       — Понятия не имею. Ко мне у него никаких претензий нет.       — Но… — сдулся Гарри. — Ты уверена?       — Абсолютно. Он здорово обращается с магловскими формулами, так что не исключаю, что он полукровка.       — Если ты с ним знакома, можешь спросишь, чего от него хотел Малфой? Вдруг он его шантажирует?       — Гарри, — вздохнула девушка, — дети не отвечают за грехи отцов.       — Конечно нет, но весь этот бред о превосходстве чистокровные впитывают с пелёнок, — безапелляционно заключил Гарри, и Гермиона на миг потеряла дар речи.       — Гарри Джеймс Поттер, — прошипела она впиваясь ногтями в корешок книги. — Может и Рон впитал подобное? Невилл, Джинни, Луна?       — Нет, нет, — замотал головой Гарри. — Я говорю только о семьях Пожирателей.       — Если ты забыл, то у Драко кроме отца есть ещё мать, к которой он очень привязан! А среди всех последователей … Волдеморта только Беллатрикс удостоилась метки.       — И вот так сюрприз, она приходится Драко родной тёткой со стороны матери! — взъелся Гарри. — Его отец находится в Азкабане, и почему-то Волдеморт не спешит освобождать своих верных слуг. Может ждёт, пока Малфой выполнит для него что-то?       — Что? Починит рунную цепочку термостата на древнем котле?! — стояла на своём Гермиона, сжав зубы, когда метка на груди вновь налилась потусторонним холодом.       — Я и хочу это выяснить!       — Хорошо, я спрошу Малькольма, — пробормотала Гермиона, опустив книгу на колени и обмякнув в кресле.       Очень хотелось прижать руки к накалившейся холодом метке, мешающей вздохнуть, но накатившая слабость быстро превратила кости в желе. Долохов, наверное, сейчас ругался страшными словами, прерывая тренировки? Или же продолжал невидяще смотреть в стену, поверхностно дыша? После последнего видения Гермиона сильно сомневалась в его шансах выйти из Азкабана в своём уме, а утром первым делом сходила к Снейпу за успокоительным.       Она не хотела жалеть заключённых, но жуткие крики до сих пор отдавались в ушах, а равнодушный аврор, швыряющий в неизвестного Силенцио, не шёл из головы. Тюрьма волшебников была слишком изолированным местом, чтобы о ней писали, как о том же отделе Правопорядка или Спорта. Однако если подобное там было нормой, то Гермиона могла быть спокойна, потому что по словам профессора Долохов один из немногих лучше всех перенёс длительное заключение на нижнем уровне. А условия сейчас у него были получше. К тому же Гермиона делала всё, чтобы облегчить их состояние.       Никаких дополнительных секретов для поддержки соулмейтов у чистокровных, к глубокому сожалению, не существовало. Малфоям вполне хватало зелий и окклюменции для комфортного существования. Долохов же, по слухам, никогда не проявлял талант к защите сознания, поэтому вся тяжесть ожидания ложилась на плечи Гермионы, которая должна была сделать всё от неё зависящее, чтобы связь не прикончила их к моменту побега.       От собственных мыслей о долгожданном побеге из Азкабана Гермионе самой становилось тошно, но ведь это должно было случиться. Волдеморт не мог бросить своих людей на произвол судьбы, да и ситуация с ослаблением охраны играла ему на руку.       — Ты в порядке? — заметил неладное Гарри.       Гермиона криво усмехнулась, глядя на побледневшие кисти рук. Полоска обета под ремешком часов предупреждающе сверкнула: запрет на разглашение информации окончательно поставил крест на её мыслях поделиться тайной с друзьями. Хотя импульсивность Гарри в этом году била все рекорды. Судя по состоянию Рона, так или иначе помирившегося с Лавандой, свидания с Джинни могли как-то сгладить состояние Гарри, но он продолжал держать всё в себе, не делая попыток признаться в чувствах понравившейся девушке, и срывался на всех подряд. А его зацикленность на Малфое уже отдавала чем-то нездоровым.       — Я в порядке, — вздохнула Гермиона. — Переутомилась, бывает.       — Может, проводить тебя к мадам Помфри?       — Не стоит. Я уже пью витаминные с её подачи.       — Звучит не обнадёживающе, — заметил Гарри, сворачивая купол чар. — Тебе стоит больше отдыхать. Ты и так самая умная из всех кого я знаю. Боюсь представить, в какую крайность ты впадёшь на седьмом курсе.       — До этого ещё надо дожить, — невесело ответила Гермиона, раздумывая, сколько в её словах пугающей правды.       Гарри бросил мрачный взгляд в спину вновь засмеявшейся Джинни и промолчал.