Преданная связь

      Гермиона безупречно сдала экзамен на трансгрессию, а вот Рону не повезло: кусочек его брови остался в круге, когда он переместился к пабу Розмерты.       На следующий день за завтраком к Гермионе спланировала крохотная сова, так напоминающая сычика Рона, оставив уменьшенную посылку, абсолютно индифферентную к значительному арсеналу проверочных чар главной отличницы. Не заметив возросший интерес окружающих, Гермиона убедилась, что посылка безопасна и позволила едва не подпрыгивающей на лавке Джинни вскрыть упаковку с кокетливым золотым бантиком.       Изучив содержимое подарочной коробки, Джинни вдруг во всеуслышание заявила о возвращении таинственного поклонника, сделавшего первый шаг в День всех влюблённых. Этому немало способствовала вложенная открытка со стихами, перевязанная веточкой с хмелем. Стиль оформления и отсутствие подписи были похожи, но цвет зеленоватой бумаги сказал Гермионе достаточно. Она почти не удивилась, увидев внутри приглянувшееся перо, вызвавшее завистливые вздохи у доброй половины стола.       — Если бы меня так поздравляли со сданным экзаменом, я бы тоже стала отличницей, — протянула Джинни, крутя в руках артефакт из лавки Писарро. — Уверена, оно стоит не меньше пяти галлеонов!       Гермиона пожала плечами, не зная, чего ей хочется больше: чтобы почти поглощающее свет перо подольше не возвращалось к ней, или чтобы артефакт поскорее оказался в кармашке с чарами незримого расширения, где до удивительной вещицы не мог добраться никто кроме владелицы.       Непривычное ощущение собственности тревожным звоном отдалось в груди, наталкивая на мысли о соулмейте. Потерев висок, Гермиона подняла лёгкий ментальный щит, наслаждаясь свободой в мыслях. Окклюменция прекрасно держала импульсивные желания в узде, но постоянно поддерживать защиту разума изрядно выматывало.       Надувшийся Рон, о досадном провале которого ненароком вновь вспомнила сестра, внёс свою лепту, умчавшись из-за стола с последовавшей за ним Лавандой. Гермиона с Гарри подбадривали завалившего друга как могли, но Гермиона могла признаться самой себе, что быстро устала лелеять эту тему и вздохнула с облегчением, когда в дело вступила Браун, бросая на неё торжествующие взгляды. Лаванда более чем успешно отвлекала возлюбленного и выдавала такие предположения в сторону придирчивого экзаменатора, что тот постеснялся бы выходить в люди.       Кое-как досидев до последнего урока Травологии, выслушивая тихие и нелепые возмущения Браун действиями комиссии, Гермиона громко фыркнула, выходя из теплицы, и закатила глаза, когда Гарри бросил на неё насмешливый взгляд.       — Не обращай внимания, Бонбон, — во всеуслышание пропела Лаванда, очищая башмачки от налипшей земли. — Все знают, что Двукрест был к ней неравнодушен. Что ей какое-то перо, вот если бы он прислал ей кольцо…       Некоторые студенты захихикали, припомнив, с каким воодушевлением назначенный Министерством инструктор нахваливал Гермиону во время обучения. А уж когда он узнал, что Грейнджер не состоит в родстве с Дагворт-Грейнджером, и вовсе проникся нездоровым восторгом, несколько раз уточнив, точно ли в семье Гермионы не было других волшебников.       — Лаванда, — покачал головой Рон, погладив её руку, — Двукрест может и был немного очарован, но, согласись: у Гермионы потрясающая концентрация! Она даже первая трансгрессировала по координатам в незнакомое место. С первой попытки!       — Лица слизеринцев были незабываемы, — подхватил Дин. — Уж в этом они не могли практиковаться на каникулах, а потому были на равных. И Гермиона их сделала.       — Вот именно. Она просто ходячее доказательство, что маглорождённые дадут фору многим волшебникам, — мечтательно улыбнулся Рон, явно припомнив, как вытянулись лица ненавистных ему студентов.       — Ну просто само совершенство, — хихикнула Лаванда, одарив Гермиону далёким от дружелюбия взглядом.       Прочие одногруппники ничего не заметили, и Гермиона тихо вздохнула, жалея, что они отошли от куч с драконьим навозом. Ревность Браун была крайне утомительной, и единственное, что заставляло её кривить нос ещё сильнее — было волшебное удобрение, представляющее опасность для обоняния и маникюра.       — “Само совершенство”, — вдруг хмыкнул над ухом чрезвычайно внимательный Гарри. — Признайся, ты накладываешь на полог кровати защитные чары?       — Как ты узнал? — удивилась Гермиона, и Поттер сбился с шага, вытаращившись на неё, как на финальную версию богарта Невилла. — Не то, чтобы это было из-за Лаванды, — поправилась она. — Просто меры предосторожности, ну, знаешь…       Она неопределённо повела плечом, и Гарри, пробормотав, что четвёртый курс был незабываем, подал ей руку, помогая взобраться по крутому склону.       После ужина насытившиеся студенты разбрелись по замку и территории, наслаждаясь закатными лучами и тёплым ветерком, а Гарри, наконец, перестал упрямиться и согласился принять Феликс Фелицис, чтобы добыть истинные воспоминания Слизнорта.       Гермиона решила проконтролировать процесс, а Рон отвлёк разговором двух оккупировавших гостиную третьекурсников, заинтересовавшись результатом вчерашней игры в шахматы.       Понадобилось каких-то два года нахождения в должности старосты, чтобы Рон наконец-то взялся за ум. Конечно, он всё ещё отлынивал от бумажных обязанностей о записях правонарушений и отчётах об отработках, но стал уделять внимание младшим, организовав шахматные игры по субботам и воскресные посиделки по разбору тактических приёмов квиддича.       Прочие игроки сборной нередко присоединялись к обсуждению, рассказывая забавные случаи из собственного опыта во время игры на разных позициях. Так как на следующий год выпускалась половина команды, Гриффиндор готовил смену, позволив студентам проникнуться игрой и понять, что квиддич — это не просто бросание мячика. Последнее, как подозревала Гермиона, было камнем в её огород, но пресечение брожений младшекурсников в опасной близости от комендантского часа того стоило.       Когда они, наконец, поднялись в спальню мальчиков без свидетелей, а Гарри вызволил из-под кровати свой монструозный сундук, Рон спросил:       — Слышали новость? У сестёр Монтгомери случился нервный срыв, когда Снейп повторно дал тему оборотней, устроив показ особо жестоких слайдов. Их мать подписала документы сегодня и забрала их домой.       — Вот ублюдок, — процедил Гарри. — Давно пора было выгнать его из школы.       — Не говори глупостей, — возразила Гермиона. Новость Рон наверняка узнал со слов Лаванды, но две девочки и без того сильно переживали гибель брата, которого по слухам задрал Сивый. Чтобы не вещали Гринграсс, в благородство или благоразумие оборотней верилось слабо. — В свете текущих событий профессор был обязан повторить эту тему. К тому же вопросы о них нередко встречаются на экзаменах. Будь уверен, он и нам задаст эссе на грядущей неделе.       — Может, поговорим о чём-то другом? — нахмурился Рон, больше изучения нового ненавидящий повторять старое. Почему-то при проверке часто оказывалось, что он что-то понял абсолютно не так, как предполагал, или что его конспекты не подлежат даже поверхностной расшифровке.       — До меня дошёл слух, что у Браунов проблемы с оборотнями, — без обиняков сообщила Гермиона, решив, что они наконец-то могут обсудить волнующий её вопрос без лишних ушей. Откладывать подобное было просто опасно. Вкратце пересказав услышанное от Гринграсс, она выжидающе посмотрела на друзей, подозревая, что их молчание неспроста.       — Ты ей сказал! — сжал кулаки Рон, шагнув к Гарри, но тот обездвижил друга и поднял руки, прося не пороть горячку.       — Ты знал, — обиженно заключила Гермиона, нахмурив брови. Глаза Гарри скользнули в сторону, будто она была василиском, с которым нельзя было встречаться взглядом.       — Ну… эээ... Рон сказал мне, — признался он, вжав голову в плечи.       — Тогда откуда ты? — не понял сбросивший заклятие Рон, повернувшись к ней, а после махнул рукой. — Да, у семьи Лаванды проблемы, но это обсуждать мы тоже не будем.       — Почему это? — не поняла Гермиона, с отвращением следя, как Гарри, порывшись в чемодане, вытащил пару носков, из которых вынул флакон с зельем удачи. — Удивительно, что ты не завернул его в трусы.       Гарри сделал вид, что не услышал, и, вытянув плотно прилаженную крышку, сделал маленький глоток.       — Лаванда не хотела распространяться, — буркнул Рон. — Слухи особо не просочились, и она просила не говорить никому… Ума не приложу, как ты узнала.       — Совершенно случайно услышала разговор в лавке.       — От слизеринцев? — насторожился он.       Гермиона прикусила губу, потому что подставлять любивших магическую канцелярию Асторию и Дафну не хотелось. Пусть они и были слизеринками, информация могла просочиться откуда угодно. К тому же Гринграссы официально придерживались нейтралитета.       — Мы не сказали тебе, потому что тебе нравится Рон, — взлохматил волосы вдруг заулыбавшийся Гарри.       — Мир не крутится вокруг Рона, — автоматически возразила Гермиона с опаской наблюдая за тем, как Гарри призвал из глубины вещей чёрную рубашку, а после выполнил блестящие чары глажки. — Что ты делаешь?       — Собираюсь на похороны, — ответил он, — Хагрид же говорил, что будет хоронить Арагога, ты забыла?       — Зачем? — не понял Рон, пылая ушами.       — Не знаю, просто чувствую, что должен… Понимаешь?       Рон не слишком уверенно закивал, скосив глаза на Гермиону, поджавшую губы и призывающей на помощь всю свою выдержку. Конечно, горе лесничего, о котором он сообщил в обед, было безусловно печальным… Но то ли кто-то подменил зелье Гарри, пока он хранил его в чрезвычайно безопасном месте, то ли Гарри действительно не хотел тратить чистую удачу на расспросы старого профессора зельеварения…       — Гарри, — попыталась достучаться до него Гермиона, — ты должен найти Слизнорта, а не провожать Арагога в последний путь. Если тебя поймают за пределами школы после комендантского часа простой отработкой дело не ограничится. Подумай, у тебя же финальный матч на носу!       — Гермиона! — возмутился Рон. — Он выпил зелье удачи! Ему лучше знать, что и когда делать. Пусть это и выглядит со стороны, как…       — Как абсолютно нелогичная и потенциально опасная затея? — Обет на руке предупреждающе потеплел, заявляя о необходимости доложить Снейпу.       — Вот именно, — кивнул Рон.       — Но…       — Не переживай, — улыбнулся Гарри, застёгивая поверх застиранной футболки, кажется, единственную чёрную рубашку, оставшуюся в гардеробе со Святочного бала. Магические ателье с чарами подгонки определённо знали своё дело: рукава не выглядели короткими даже спустя пару лет. — Всё будет хорошо. И у Лаванды тоже, я уверен.       Гермиона на миг нахмурилась, ощутив, как действие обета вдруг ослабло. Опыты и успехи в окклюменции подсказывали, что многое в клятве завязано на собственном восприятии.       — Подумай лучше над тем, — вовремя заметил Рон, — что одного глотка хватит на полночи и ты вполне можешь успеть завершить что-то ещё. Вывести Малфоя на чистую воду, например. Уверен, он проворачивает свои делишки под покровом тьмы, как завещал ему отец.       Теперь Гермионе пришлось сделать вид, что она временно оглохла. Она просто устала объяснять друзьям, что Драко — обычный школьник, которому не повезло с семьёй. Вся эта факультетская вражда была абсолютно неправильной и вырастала до невообразимых высот на последних курсах.       — Если хватит времени, — не стал отрицать Гарри, набрасывая мантию-невидимку. — Прикройте меня, если что.       Втроём они ступили на лестницу, ведущую в гостиную, и Гермиона едва успела прошептать Рону, что тот должен уговорить свою девушку не покидать Хогвартс ради дурацких пирожных, как их оглушил крик Лаванды.       — Что ты там с ней делал?!       — Лаванда, это не то, что ты подумала! — залепетал побледневший Рон, а Гермиона тихо застонала, поняв, как выглядело их появление из мужской спальни наедине.       Вход в гостиную приоткрылся, впустив нескольких гриффиндорцев, и закрылся чуть медленнее, позволив Гарри выскользнуть в коридор. У Гермионы не было никакого желания вступать в спор с взбесившейся Браун. Это было личным делом, которое её никоим образом не касалось, несмотря на все подозрения Лаванды.       — Ещё скажи, что вы обсуждали дела старост! — встала в позу девушка у основания лестницы. Гриффиндорцы недавно вернувшиеся в гостиную, почуяв зрелище, разместились на диванчиках, с интересом поглядывая в их сторону.       — Да! — воскликнул Рон. — То есть нет! Это…       — Мы обсуждали чрезвычайно важное дело, не требующее отлагательств и лишних ушей, — вынуждено произнесла Гермиона, подспудно понимая, что любые её слова роли не сыграют. — Можешь не переживать, честь твоего парня не пострадала. А если так хочется обсудить это — вперёд. Спальня свободна, и никто не услышит ваших криков.       — Или стонов, — хохотнул кто-то внизу.       — Или стонов, — кивнула Гермиона с каменным лицом. — А теперь извините, — она протиснулась мимо Лаванды, надеясь, что та не вцепится ей в лицо, — мне нужно в библиотеку.       — Ей нужно в библиотеку! — возмущённо повторила Браун. — А тебе тоже приспичило почитать на ночь глядя? Она дала тебе дельный совет или поделилась опытом из прочитанного?!       — Лаванда, милая…       — Я тебе не милая!       Гермиона непроизвольно передёрнулась, услышав в слащавом бормотании парня интонации воркующей Молли Уизли, и вылетела из гостиной, будто за ней гналась стая корнуэльских пикси. Желание наложить пару щитовых чар на портрет Полной дамы, скрывающий вход, было нестерпимым.

***

      Открыв глаза, Тони не сразу осознал, где находится. Привычные стены камеры будто подёрнулись серой дымкой, а тело ныло хуже, чем при простуде. Не помогала делу и завывающая за окном буря со вспышками молний.       — Какого? — закашлялся он, наблюдая, как пол странно искривился и отдалился вновь.       — Тони? — позвал Люциус.       — Что?       — Ты очнулся!       — Что? — повторил Тони, начиная что-то подозревать.       Факелы в коридоре горели возмутительно ярко, будто кто-то лично зачаровал их на сопротивление пожирающей силе Азкабана. Но факелы зажигали ночью, а прилёг Тони от слабости, дожидаясь завтрак…       Непривычно обеспокоенным голосом Люциус поведал Антонину о его суточной отключке и последовавшим за ней ненужным переполохом среди охраны. К счастью или сожалению некоторых авроров, подозрения о новом внеплановом поцелуе дементора не оправдались.       — Аркер лично пришёл проверить, — закончил рассказ Малфой. — Ушёл с четверть часа назад.       Тони уже понял, что странный привкус во рту вызван не сжёванной в мясо щекой, а уж когда его взгляд всё-таки зацепился за блестящий предмет на полке, оказавшийся полупустым флаконом, картинка, наконец, сложилась. Выходило, что Флимонт не врал насчёт пользы эликсира. Антонин не помнил, как отключился, но теперь настойчиво пытался воскресить в памяти упоминания дозировки, на которую Аркер расщедрился, опираясь на известные ему случаи.       — Так понимаю, своим состоянием я обязан ему же? — прохрипел Тони, с трудом принимая сидячее положение. Прислонившись к ледяной стене, он пережил пробирающую до костей дрожь и очередное позорное головокружение, раздумывая, какие ещё сюрпризы подкинет его состояние позднее.       — Кто знает, — многозначительно уронил Малфой, наверняка, имевший не менее любопытный договор с Флимонтом. — Как ты себя чувствуешь?       — Как инфернал не первой свежести.       — Если твоё состояние продолжит ухудшаться…       — Не продолжит, — оборвал Тони, озадаченно ощупывая оказавшийся под рукой предмет.       С трепетом, который было трудно ожидать от вечно сквернословящего преступника, Антонин потянул за выглядывающую из дыры матраса рукоятку палочки.       Артефакт явно был старым: дерево потемнело от времени, рукоятка деформировалась под изгибы пальцев, а форма напоминала скорее ветку, чем современные указки. Но всё же это была не палочка Тони. Короткая записка, повязанная поверх древка, сообщила, что палочка Долохова в хранилище оказалась сломана. Острое разочарование полоснуло по нутру Антонина, заставив лицо скривиться в не самой дружелюбной гримасе.       — Суки, — заключил он и следующие строчки про грядущую инвентаризацию и расследование прочитал на диво равнодушно.       Не особо таясь, Тони невербально сжёг записку, но треск пламени перекрыл очередной порыв ветра, ударивший в стену снаружи.       Притянув манящими чарами начатый флакон, Долохов изучил защитные плетения, идентичные тем, что наложили на мешок, делая его невидимым для тех, кто не знал о его существовании, и, криво улыбнувшись, сделал небольшой глоток.       На вкус зелье оказалось столь же волшебным, как и на вид. Жидкий огонь прокатился по пищеводу, а после пустил корни по всему организму, скрепляя готовое развалиться на куски тело.       — Тони? — позвал Малфой.       — Ммм? — отозвался Антонин уже вполне бодрым голосом.       — Что случилось?       — Расскажу, как выйдем, — пообещал он, откашлявшись, и вытянул ноги на койку.       — Ты сгниёшь тут Долохов, — захохотал, как оказалось, неспящий Уилли. — Сдохнешь, как окоченевшая крыса.       — Крысы умные, — лениво и вполне добродушно ответил Тони, прокручивая древко палочки и примеряясь к её размерам. — Слышал про пытку раскалённым ведром? Это когда крысу сажают пленнику на живот, накрывают ведром и медленно нагревают его. Сперва крыса беспокойно ёрзает, а потом, понимая, что жар не ослабевает, идёт по пути наименьшего сопротивления и начинает копать мягкое подбрюшье. У неё не такие уж большие зубы или когти, но тяга к жизни способна на чудеса. А едва почувствовав вкус мяса, она и вовсе удвоит усилия. Но прежде всего постарается поглубже зарыться от опаляющего спину жара, а уже потом свернётся в остывающих потрохах. Это я к чему, — Тони знал, что нужно время, чтобы привыкнуть к новой палочке, да и отклик от неё не сказать чтобы был приятным, но отголоски недавних ощущений тянули на самое дно, и затащить с собой кого-то ещё было на редкость приятной идеей. — Если увидишь крысу, не обольщайся её размерами. Да и местные решётки для неё — пустой звук.       Новый порыв ветра скрыл тихий шепот заклинания, а вспышка молнии осветила результат колдовства, покорно сидящий на задних лапах. Созданная из теней крыса не могла похвастать блеском чёрных глаз, зато живо шевелила чёрным носом и мяла в лапах чёрный же мясистый хвост.       Пусть в Азкабане не выживали иные существа кроме людей и дементоров, маленькая нечисть вполне могла пробраться на короткий промежуток, устроив небольшой переполох.       — Ты спятил, Долохов? — неуверенно засмеялся Джексон, видимо, уловив в его словах предупреждение.       — Возможно, — спокойно ответил Тони и махнул рукой, посылая олицетворение тьмы в соседнюю камеру.       Слившись с тенями, крыса бесшумно выбежала в коридор. В обычных условиях она должна была продержаться месяц, но, учитывая пожирающее магию воздействие Азкабана и не самое лучшее состояние Антонина, он ставил на то, что проживёт она от силы неделю. Недели в любом случае должно было хватить.       Теперь наступил черёд более бытового колдовства. Конечно, привлекать внимание редких патрульных было нельзя, но тончайшее кружево согревающих чар, вплетенных в одеяло, и защитный контур поверх матраса сделали условия в камере просто сказочными.       — Доброй ночи, Люц, — пожелал Долохов, вспомнив интересный выверт соседства с крысой кошмара.       — Доброй ночи, — осторожно ответил Малфой, будто подобная вежливость была чем-то новым. Хотя, наверное, уже полгода Тони забивал на подобные расшаркивания.       — Покойной ночи, Уилльям, — пробормотал с улыбкой Антонин, закрывая глаза и воскрешая в памяти образ Грейнджер. Улыбающейся он её так и не увидел, но на фантазию никогда не жаловался.       Джексон к вящей радости пожелания не услышал, а значит, дальнейшие события можно было спихнуть на крайнее невезение. В Азкабане нередко сходили с ума. Почему бы и не в этот раз?

***

      Новое видение Тони началось неожиданно. В лицо ему прилетела подушка, а по ушам ударил гул вышедшей из-под контроля магии, устроившей небольшой смерч в женской спальне.       Пижамная вечеринка определённо пошла не по плану.       — Всё из-за тебя! — завизжало нечто блондинистое в кружевном пеньюаре.       Вокруг вызвавшей локальный армагеддон девицы заходили на новый круг не самые безобидные предметы интерьера.       — Лаванда, успокойся! — взмолилась ещё одна безлицая смуглая ведьма, вжимаясь в пространство между кроватями. Одежду для сна она, увы, выбрала на редкость скромную.       Грейнджер тоже стояла в своей наглухо застёгнутой бордовой пижаме в опасной близости от закручивающейся смерча.       — Остолбеней! — она попыталась достать взбешённую Лаванду, но заклинание попало в летающую по кругу сумку.       — Я же всё для него делала! — всхлипнула блондинка. — Но ты! Ты! Гермиона получила Превосходно за эссе, Гермиона быстрее всех освоила чары, Гермиона вяжет смешные шапки, которые любой домовик постеснялся бы держать в руках! Ах, дружба с первого курса! Ты даже не знаешь его любимое блюдо или на что у него аллергия!       — И не жажду узнать, — буркнула Грейнджер, выписывая палочкой какой-то заковыристый вензель.       Долохов ошарашено моргнул, ощущая, как губы растягиваются в широкой улыбке. Солнечный Эликсир определенно варили на основе Феликса, потому что спустя почти год он наконец услышал имя ведьмы! И пусть связь делала открытие иррационально приятным, довольный Антонин не хотел отказываться от позабытых ощущений.       — Ну, почему? — взвыла юная истеричка. — Почему ты, которая вечно всех поучает, должна стоять на первом месте?! Я его девушка! Я! Мы почти год были вместе, но всё, что я слышала: Гермиона то, Гермиона это. Ни одного дня без упоминания мисс Совершенство!       Грейнджер — Тони попробовал произнести имя беззвучно, но оно оказалось с характером — наконец, завершила мудрённое заклинание, и предметы зависли в воздухе, а бурлящий поток выпущенной на свободу силы распался на миллиарды частиц, накрыв всех тончайшим одеялом магии, наверняка, замешанным на успокоительных чарах.       Лаванда, будто подкошенная, рухнула на колени, уже откровенно зарыдав:       — Я же лучше! Лучше! Ты вечно поучаешь его, будто школа рухнет, если он не заполнит дурацкий отчёт!       Забившаяся между кроватями смуглянка сделала осторожный шажок, а после мигом оказалась рядом, обняв закачавшуюся Лаванду.       — Повторяю в очередной раз, — деревянным голосом произнесла Гермиона. — Мне не нужен Рон.       — А кто тебе нужен? — дёрнулась Лаванда, хватая с пола покатившееся перо для чернил. — Он подарил тебе это, а после вы решили обсудить что-то в его спальне?       — Это был подарок от подруги, — ответила Грейнджер, напрягшись, как перед прыжком. — И принёс его не Сычик.       — Какой ещё подруги?! — подозрительно зашипела ведьма, сжимая предмет с такой силой, будто хотела раскрошить на кусочки.       — Со Слизерина! — сжала зубы Грейнджер. — Акцио, перо.       — Ай! — схватилась за руку Лаванда. Перо вылетело из её руки, и металлический наконечник напоследок чиркнул по ладони, оставив кровавую полосу.       — Ферула! — среагировала третья участника конфликта, оказывая первую помощь.       — Прости, — сухо сообщила Грейнджер.       — Ради пера от подруги ты бы так не поступила! — обвиняюще заявила Лаванда, в слезах баюкая руку.       Тони не слишком понимал ситуацию, но, мельком увидев предмет спора, который Грейнджер немедленно засунула в карман пижамных штанов, заподозрил, что перо для письма могло быть подарком Малфоя. Всё-таки обычно ведьмы предпочитали что-то более лёгкое, блестящее или цветочное.       — Знаешь, я не осуждаю, — решил поделиться Тони, слегка удивлённый насыщенной личной жизнью ведьмы.       Неизвестно, какие нравы сейчас ходили в быту юных волшебников, но всё же от девственниц толку было куда больше на алтаре или лабораторном столе, чем в постели. Тащить же кровь первого поколения на алтарь было нелепо, да и зельевары предпочитали более магически насыщенную субстанцию. Так что у грязнокровок в этом плане были развязаны руки.       К тому же, хотя среди чистокровных не слишком порицали магов, встречающихся с различными прелестницами, на носительниц известных фамилий посматривали косо, и те не рисковали вступать в отношения, чтобы не зарубить себе шанс на приличную помолвку.       У полукровок и грязнокровок взгляды на мир были куда проще. Сказывалась сексуальная революция, прошедшая в мире маглов с небывалым размахом. Долохов ничего не имел против нововведений, хотя и не выбирался специально, чтобы посмотреть на рассекающих по городу нимф в брюках или коротеньких платьицах. Но всё же удержаться от хохота в скандальном заведении мадам Леву он не смог. Как и объяснить непонимающе хмурившемуся Рабастану, что гардероб ведьмочек не самого тяжёлого поведения был целиком и полностью обычной одеждой маглянок. Может не совсем обычной, а определенной разновидностью нижнего белья, но для местами ежащихся ведьм, привыкших демонстрировать тело лишь во время секса, подобные тряпочки, конечно, были до ужаса неприличными.       — Лаванда, — устало вздохнула Гермиона, потерев висок. — Если тебе так нравится Рон, то почему ты бросила его три дня назад? Между нами ничего не было. Поверь мне. Или же тем, кто разорвал отношения, был он?       — Конечно, я его бросила! — фыркнула ведьма, заставив Антонин закатить глаза от доли трагизма в голосе. — Но ты совсем ничего не понимаешь. Как можно быть такой умной и такой глупой?       — Смотря на тебя, я задаю себе тот же вопрос, — мрачно ответила Гермиона, принимаясь за уборку.       — И никакой кошачьей драки, — разочарованно вздохнул Тони, заваливаясь на одну из постелей.

***

      Казалось, в школе не осталось никого равнодушного к громкому разрыву Лаванды и Рона. Последний дёргался каждый раз, видя краем глаза светлые волосы и даже подрастерял аппетит. А Лаванда замкнулась в себе, перестав радовать всех улыбкой.       Гермиона же так или иначе ставшая последней каплей в отношениях известной пары не чувствовала себя разлучницей, чтобы там не шептали студенты за её спиной. Возможно, слухов было бы меньше, если бы профессор Макгонагалл не проявила к этому такое участие.       Стоило отгреметь в спальне магическому выбросу, как Гермиону вызвали на ковёр, потребовав отчёт. Макгонагалл недовольно поджала губы, выслушав объяснение, но оскорбленной Гермионе было глубоко плевать на разочарование в глазах профессора. Она никоим образом не настраивала парочку друг против друга, пусть и испытывала смешанные чувства. В конце концов, библиотека всё ещё не дала ответов на её поиски о способе разрыва связи душ, а Рон, как уже было просчитано, был наиболее подходящим кандидатом.       Да и последовавшее после выволочки явление в гостиную окровавленного Гарри напрочь вымело все мысли. Рон оперативно накинул глушащие чары на их уголок, потому что стереть память отдыхающим в креслах студентам они были уже не в силах. А Джинни, которую Гермиона взялась готовить к СОВам, оглянувшись, набросила чары отвлечения внимания, хотя едва ли Гарри мог видеть, какую реакцию породил своим появлением.       — Малфой... кровь... я не хотел, — лепетал он, пока Гермиона очищала его от крови и чинила порванный свитер. Руку настойчиво жгло от приказа явиться и доложить о явно опасном происшествии, и Гермиона тишком кинула охлаждающие чары на запястье, потому что оставлять Гарри в таком состоянии было никак нельзя.       — Что произошло, Гарри? — наклонился Рон, пытаясь достучаться до друга.       — Я не хотел, — едва не рыдая, повторил Гарри и спустя пару минут всё же поведал о том, как воспользовался незнакомым заклинанием из учебника Принца-полукровки “Против врагов”, едва не убив Малфоя в туалете. — Эти порезы, они не закрывались, понимаете? Если бы не Снейп, он бы умер… Там было так много крови…       — Теперь ты должен отдать ему учебник? — почесал затылок Рон.       — Я же говорила, что он опасен! — не удержалась Гермиона.       — Лучше бы было, если бы Малфой попал по нему пыточным?! — взвилась Джинни.       — Нет, я не об этом, — залепетала Гермиона, но почему-то её порыв сделал только хуже, судя по яростному блеску двух пар голубых глаз.       — Гарри же никто не заставлял применять это заклятие, — поддержал друга Рон, — может, Принц записал его после того, как это применили к нему?       Гермиона сильно сомневалась в подобном, но, глядя на всё ещё трясущегося Гарри, оказавшегося в заботливых руках лучшего друга и тайной возлюбленной, не стала спорить, сообщив, что им нужно поскорее разобраться с этим, если профессор Снейп приказал Гарри вернуться с его учебником.       — Надо его спрятать! — заявил Рон.       — Неужели не ясно, что профессор Снейп уже знает о его существовании? — потёрла лоб Гермиона, тайком поглядывая на чудовищно посиневшую полосу под часами. Кожа на руке едва заметно побледнела.       — И что? Мало ли где он мог увидеть его? — возразила Джинни, лучше всех детей из семьи Уизли усвоившая правило “не пойман — не вор”.       — Хорошо, — согласилась Гермиона, придумав способ убить двух зайцев одним махом. — Возьми мой учебник. А мне отдай свой.       — Чтобы ты избавилась от него? — начал отживать Гарри.       — Вопреки всем правилам, я делаю пометки в учебнике, записывая дополнительный материал, который дают на практических, — вскочила взбешённая Гермиона. — Возможно, этого хватит, чтобы оправдать твою возмутительно незаслуженную славу гениального зельевара на этом курсе.       После недолгого совещания, Гарри согласился заменить обложку у книг, и Гермиона заколдовала страницы, сделав почерк достаточно неровным и добавив несколько клякс. Чар старения в её арсенале не значилось, но тут уж выручил Рон, пролив на учебник забытую кем-то чашку с чаем, и высушив не самым лучшим исполнением чар.       — Куда ты его спрячешь? — спохватилась Джинни, когда Гарри заявил, что знает место, где никто не сможет добраться до опасной книжки.       — Если Снейп ждёт тебя на том же месте, лучше воспользуйся тайным ходом за картиной с монахиней, играющей на арфе, — добавил Рон. — Его разобрали на прошлой неделе.       Ничего не сказав, Гарри отправился навстречу своей участи, и Гермиона поспешила следом.       — А ты куда? — спросили друзья, не замечая, как у неё на глазах навернулись слёзы от тупой боли в запястье.       — Я должна опередить Снейпа и поведать Макгонагалл о случившемся, — отмахнулась она, выскакивая в проём. — Уберите здесь кровь.       В коридоре всё ещё слышались шаги Гарри, который даже не заметил, как она последовала за ним, наложив всевозможные чары отвода глаз.       Рука ненадолго успокоилась, но всё равно вынуждала хвататься за неё каждую минуту и скрежетать зубами, проклиная жестокий обет Снейпа.       Внезапно Гарри остановился у Выручай комнаты и попросил предоставить место, где всё спрятано. Не желая лишний раз испытывать судьбу, Гермиона бросилась к неуспевшей закрыться двери, проследив, как друг прячет проклятый учебник в буфете посреди гигантской свалки, помечая место приметным бюстом и париком.       Выждать пять минут и забрать спрятанное оказалось проще простого, но на всякий случай Гермиона бросила внутрь буфета коптящие чары, будто внутри что-то сгорело дотла.       Когда она добралась до лаборатории Снейпа, куда тянул обет, дверь оказалась не заперта.       — Где вас черти носили? — поприветствовал её Снейп, хмурясь над столом, где готовилось какое-то зелье.       В кои-то веки профессор снял сюртук, и Гермиона невольно проследила за побуревшими пятнами крови на белой рубашке. Зельевары пропитывали одежду зельями, инертными к волшебной составляющей многих растений, а значит и чары отскакивали от них, как от неплохого доспеха.       — Не успели заглянуть в Больничное крыло? — вновь спросил Снейп, не глядя на неё. — И не думайте. Я запрещаю вам навещать Малфоя до его выписки. Сейчас нам не хватало только драки между старостами Гриффиндора и Слизерина за сердце прекрасного принца.       Последнее слово он выплюнул с такой ненавистью, что Гермиона вздрогнула, но всё равно подошла к столу, выложив на него из складок мантии учебник зельеварения за шестой курс.       — Понятно, — презрительно уронил профессор. — Хоть какую-то пользу вы принести способны.       — Я…       — Вы должны были ограждать Поттера от опасных авантюр, а не позволять ему становиться их причиной!       Гермиона покаянно опустила голову, смаргивая слёзы обиды и боли. Она же видела, насколько талантливым был автор, исписавший пометками страницы старой книги. Почему она, лелея собственную задетую гордость лучшей ученицы, не перестраховалась, отдав учебник тому, кто просил приглядывать за Гарри, ограждая его от опасностей?       — Самое отвратительное, что щенка Поттера нельзя даже выкинуть из школы! — проворчал Снейп, зачёрпнув густое зелье, чтобы оставить его остывать в неглубокой миске. — А знаете почему, Грейнджер?       Черные глаза профессора опасно прищурились, а лицо исказила такая ярость, что Гермиона на миг подумала, что за неправильный ответ её ожидает участь, минувшая Гарри.       Обеспокоенно обведя взглядом нависающего над столом мужчину, Гермиона увидела на рукавах рубашки едва заметные блёстки, так любимые Дамблдором.       — Потому что каждый достоин второго шанса, — упавшим голосом ответила она, позволяя слезам окончательно затуманить зрение.       — Верно! Только работает это почему-то исключительно для опасных для общества гриффиндорцев!       Гермиона хотела добавить, что Гарри не хотел, но никто не заставлял его применять незнакомое заклинание, не проверив его даже на манекенах. Он не подумал, и эта ошибка едва не стоила Малфою жизни.       — А знаете, к чему это приводит, мисс Грейнджер? — профессор Снейп вдруг схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в лицо. Покатившиеся слёзы намочили щёки, но едва ли это волновало декана Слизерина, вглядывающегося ей в глаза так пристально, будто он проводил божий суд, взвешивая её душу.       — Не знаю, — забормотала она, пытаясь увернуться, но чужие пальцы больно впились в челюсть, не давая отстраниться.       — Думайте.       — К вседозволенности! — всхлипнула она, вспомнив внука директора магловской школы, который задирал половину учеников, но против которого никогда не выдвигали обвинений возмущенные родители. Ведь при заборе документов, характеристику и причину перевода подписывали с согласия любящего дедушки, искренне считавшего, что его внука оклеветали.       — Именно, — спокойно произнёс Снейп, отпуская её.       Гермиона потёрла онемевшее запястье, удостоившись раздражительного фырка, и получила указание опустить руку в миску со льдом, которую профессор наколдовал невербально и даже без палочки.       — Иуда! — позвал он, бросив мимолётный взгляд на её белую кисть. Не почувствовав холода, Гермиона в ужасе округлила глаза, осматривая отмирающую конечность.       На зов явился молчаливый домовик, сразу же поклонившийся в пол и не посмевший поднять взгляд на хозяина.       — Отнеси мадам Помфри, — приказал Снейп, со стуком поставив перед эльфом миску с остывшим и превратившимся в желе зельем. — Я буду через пять минут.       Когда эльф исчез, Снейп безропотно вытащил руку Гермионы из миски, подтянув на уровень глаз, филигранно срезал ремешок часов простым Секо, и зашептал нечто на гаэлике, проворчав, чтобы она не смела опускать руку, пока не почувствует покалывание в кончиках пальцах.       — После сегодняшней ночи за Поттером будут пристально следить, так как умалчивать подобный инцидент на педсовете я не намерен, — сообщил он, призывая маленькую и мятую металлическую баночку из стола, вроде тех, в которых хранили бальзамы для губ или твердые духи. — Однако не думайте, что ваша работа на общественных началах подошла к концу.       Гермиона кивнула, терпя болезненные надавливания на акупунктурные точки у начавшей розоветь руки.       — Приказ о предупреждении я ослаблю, но лишь в пределах времени, которое вам понадобится для завершения безотлагательных дел. Также будете следить за Браун, чтобы она больше не воображала себя главной дамой Гриффиндора и не пыталась свести счёты с жизнью.       Гермиона забыла, как дышать, во все глаза глядя на волшебника, который и не думал шутить.       — Да, Грейнджер. Ваша закадычная подружка "случайно" оступилась на Астрономической башне. Мадам Помфри приказала эльфам добавлять ей в еду успокоительные, но гормональный бунт способен свести на нет и более серьезные препараты. Так что проявите чудеса изобретательности и не дайте Браун совершить феерическую глупость. Если понадобится, хоть Круциатусом её огрейте, чтобы привести в чувство. Вам понятно?       — Да, ай! — ответила Гермиона, ощутив, как на ещё слишком чувствительной коже браслет обета оставляет новый ожог.       — Замечательно, — оскалился Снейп, отпуская её руку, которая как раз начала неприятно покалывать. — Надеюсь на ваше благоразумие, хотя веры в него у меня, видит Мерлин, с каждым днём всё меньше.       Растирая возвращающую чувствительность ладонь, Гермиона проследила, как профессор призвал ещё несколько склянок, убрав их в карманы, и направился к двери.       — Мазь на столе. Вотрёте, когда руку прекратит дёргать. И чтобы духу вашего здесь не было, когда я вернусь.       Гермиона стёрла вновь потекшую по щеке слезу и неожиданно икнула, тут же вжав голову в плечи, но профессор уже захлопнул дверь в лабораторию, заставив склянки на полках задребезжать в ужасе.