Холодный ветер

Город Камакура. Поместье Даичи. Тишину трапезной нарушал лишь мягкий стук палочек для еды да едва слышное потрескивание углей в очаге. Даичи наблюдал за своей ученицей через низкий стол. Его взгляд, привыкший подмечать малейшие изменения в осанке и взмахе меча, уловил новую, едва уловимую уверенность в ее позе. — Ты стала часто покидать город, — заметил он. Рин отложила палочки, поставив чашку с идеально белым рисом. — Кажется, я нашла друга, — выдохнула она, и в этих словах была непривычная для неё легкость. Небольшая пауза повисла в воздухе, прежде чем Даичи медленно кивнул, его тень замерцала на раздвижной стене сёдзи. — Друг из клана Годжо… — Он сделал глоток зелёного чая, давая словам улечься. — В таком случае, я договорюсь, чтобы ты чаще сопровождала его на заданиях. Верхушка магов недовольна тем, что Камакура редко выполняет их прямые поручения. Хоть ты и не принадлежишь клану по крови, думаю, они не станут возражать против такого. Тёмные, как бездонные озёра, глаза Рин засияли редкой, безудержной радостью, словно два осколка ночного неба. — Спасибо! — она порывисто вскочила с татами, будто её подбросила невидимая пружина. — Сначала доешь, — мягко, но с той самой стальной ноткой, что останавливала любую атаку на тренировках, остановил её Даичи. — Рис не должен остывать. Она послушно, почти по-детски, опустилась на циновку, снова взяв палочки, но теперь её движения были наполнены сдерживаемым возбуждением. — Как успехи с техникой исцеления? — сменил тему учитель, его пальцы медленно обводили край керамической чашки. — Я могу применять три фазы, но это слишком затратно, — ответила она, на мгновение задумавшись, глядя на пар, поднимающийся от супа. — Учитель… откуда у меня эта техника? — Оттуда же, откуда и проклятая энергия. Некоторые просто рождаются с этим даром, как рождаются с умением чувствовать ритм или различать оттенки цвета, — его ответ прозвучал отточенной, заученной фразой. — Но мне говорили, что это техника клана Ияши, — осторожно, будто нащупывая почву под ногами, произнесла Рин. Лицо Даичи изменилось. Мягкость, с которой он смотрел на неё, испарилась, его черты застыли, как в самые суровые дни тренировок на заледеневшем дворе. — Кто тебе это сказал? — его голос стал тихим и холодным, как сталь клинка в морозную ночь. — Проклятие… на задании, — солгала Рин, опустив глаза в тарелку, прикрывая Каваки. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Даичи медленно выдохнул, и суровость отступила, сменившись задумчивой, почти усталой скорбью. — Я не хотел тебя ранить воспоминаниями о тех, кого уже нет с нами. Возможно… твои корни действительно оттуда. — Вы подарили мне жизнь, дом и силу, учитель. Ваши слова не могут меня ранить, — твёрдо сказала Рин, поднимая на него взгляд, — Мои родители это вы. Лицо Даичи озарила редкая, по-настоящему отцовская улыбка, сгладившая морщины у его глаз. В этот момент он был не грозным сенсеем, а просто человеком, который вырастил её. Позже, в своей комнате, Рин примеряла те самые серёжки в виде алых лепестков сакуры, подаренные Сатору. Отражение в полированном дереве шкатулки улыбалось ей. Она провела пальцем по холодному металлу, и в голове, ясно и чётко, прозвучал голос: Милые серёжки. Холодный, насмешливый голос прозвучал у неё в голове, и этот ледяной тон был знаком до мурашек. Рефлексы, отточенные тысячами часов тренировок, сработали быстрее. Катана с шелестом покинула ножны, рассекая воздух у неё за спиной, где должен был стоять незваный гость. — Выходи — потребовала она, Если я выйду, Камакура зальётся кровью. Лезвие снова взметнулось, рассекая пустоту слева, разрезая барабанную перепонку тишины. — Бесполезно, — прозвучал в последний раз шёпот, холодный, как прикосновение мертвеца, прежде чем присутствие исчезло так же внезапно, как и появилось. Сердце бешено колотилось, выстукивая дробь тревоги в её ушах. Рин схватила телефон, её пальцы дрожали. «Привет. Ты где?» Ответ от Каваки пришёл почти мгновенно. «И тебе доброй ночи, Рин. Дома, где же ещё.» «Ты говорил про Ияши. Было ли у них что-то такое… чтобы они слышали голоса?» «Голоса? Какие голоса? Насколько я знаю нет. Их техника — это манипуляция плотью и духом, а не телепатия». «Навязчивый мужской голос. Короткие фразы. Появляется внезапно». «Может, ты просто устала?» — последовал скептический ответ. «Перетренировалась. Отдохни». Рин с раздражением швырнула телефон на футон и плюхнулась рядом, уставившись в потолок. Через десять минут экран снова загорелся, бросая синеватый отсвет на стены. «Не дуйся. Я уже иду в библиотеку. Если это и вправду связано с кланом Ияши, разберусь» Токио. Вечер. Заброшенный промышленный район. Рин ждала, прислонившись к шершавому стволу высохшего дерева, одинокого сторожа на этом пустыре. Её длинное чёрное пальто в киберпанк-стиле с острым капюшоном и контрастным принтом сливалось с наступающими сумерками и грязно-серыми стенами складов. Из-под пальто виднелась белая футболка с графическим принтом, а её ноги были обуты в черные ботинки. — Долго ждала, первогодка? — раздался знакомый насмешливый голос, и Годжо Сатору материализовался буквально из ничего, нарушив все законы физики и личного пространства. Рин медленно повернула голову, её белые волосы скользнули по воротнику пальто. — Привет, — парировала она, игнорируя вопрос. — Пунктуальность, я смотрю, не твой конёк. — Зато я всегда являюсь в идеальной форме! — с пафосом провозгласил Сатору, эффектно поправляя тёмные очки. Рин в ответ лишь выразительно закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Здесь два проклятия особого уровня? — уточнила она, возвращаясь к делу. — Ага. Одно в левом крыле, в подвале. Второе справа, на втором этаже. Давай посмотрим, кто справится быстрее? — бросил он вызов, и в его ухмылке было столько задора, что им можно было зарядить батарейку. — На что спорим? — На что угодно! Ужин, право выбирать следующее задание, моё бессмертное восхищение… — По рукам, — Рин протянула ладонь. Сатору с громким хлопком шлёпнул по ней своей, скрепив пари с такой энергией, будто заключал договор с демоном. — Главное не поранься там, первогодка, — насмешливо бросил он, уже растворяясь в тёмном проёме слева, оставив за собой шлейф бравады. Рин, не удостоив это ответом, уверенной походкой направилась к заваленной мусором лестнице справа, её каблуки гулко стучали по бетону. Длинный, пропитанный запахом плесени и гнили коридор вёл её вглубь здания. Проклятую энергию она почувствовала не сразу настолько она была тягучей и разлитой в самом воздухе. Лишь выйдя в обширное подземное помещение, бывший цех, она ощутила её во всей полноте. Мощная, тяжёлая аура духа особого уровня обрушилась на неё, как физический удар. Проклятие, уродливое, многорукое и высоченное, атаковало мгновенно, не дав опомниться. Его конечность, больше похожая на сварочный шов из плоти и металла, обрушилась на неё. Катана встретила удар с глухим, оглушающим лязгом. Рин твёрдо стояла на ногах, её ботинки не дрогнули, гася ударную волну, взметнувшую облако пыли. Ее капюшон спал с головы, оголяя белоснежные волосы, заставив их развиваться за спиной. Она парировала серию атак, её движения были точны и выверены, как в учебном пособии. Она изучала его, привыкала к ритму. Затем её клинок вспыхнул ярко-голубым сиянием она вложила в него проклятую энергию, и сталь запела по-новому. Молниеносный, как удар гремучей змеи, удар отсек одну из многочисленных конечностей существа. Использовать «Поражение» она не стала, пытаясь больше привыкнуть к катане. Проклятие, казалось, лишь разозлилось. С насмешливым, сухим щелчком пальцев оно обрушило пол у неё под ногами. Бетонные плиты с грохотом полетели вниз. Используя катану как точку опоры и смягчая падение коротким импульсом проклятой энергии, она приземлилась внизу, в облаке известковой пыли, мгновенно приняв боевую стойку. «Расширение территории». Пространство вокруг исказилось, поплыло. Пол и стены задышали, покрылись густой, чёрной, пульсирующей слизью, из которой тут и там прорастали искажённые, безглазые лица, шепчущие что-то на забытом языке. Воздух стал густым и тяжёлым, словно сироп, им было трудно дышать. На Рин давила чужая территория, парализуя волю, вливая в уши яд сомнений. Она была в ловушке, и выбраться оттуда самостоятельно казалось невозможным. И вдруг её тело с головы до пят пронзил леденящий холод, идущий не извне, а из самых глубин её существа. Руки сами собой, будто зачарованные, сжали рукоять катаны с такой силой, что костяшки побелели. Голубое сияние на лезвии вспыхнуло с невиданной, почти белой силой, и один-единственный, сокрушительный удар, который она сама не планировала, рассек и территорию, и само проклятие пополам. Удар был чистым, абсолютным, лишённым каких-либо эмоций. С исчезновением духа здание, не выдержав ударной волны и подорванной структуры, начало рушиться. Рин стояла посуждающегося хаоса, не в силах пошевелиться, её тело сковал внутренний лёд, странный и пугающий. Чья-то твёрдая, уверенная рука схватила её за талию и рывком вынесла на улицу, в безопасность, прочь от падающих балок и обломков. Её пальцы разжались, и катана с глухим, бессильным стуком упала на землю. — Холодно… — прошипела она сквозь одеревеневшие губы, не в силах пошевелить онемевшими, будто чужими руками, и рухнула на колени. — М? — Сатору, до этого момента выглядевший расслабленным и готовым к колкости, обернулся, и его брови поползли вверх от неподдельного удивления. Увидев её состояние бледное, почти прозрачное лицо, дрожь, идущую изнутри, он мгновенно присел перед ней, забыв о пари и победе. Сатору взял её замёрзшие, белые руки в свои. — И вправду, лёд, — констатировал он, и его голос потерял привычную насмешливую нотку. Он пытался согреть их, дыша на них тёплым воздухом, растирая между ладонями. — Даже слишком. Как в морозильной камере. Её пальцы были холодны, как сама смерть, и их прикосновение странным образом обжигало. Постепенно, секунда за секундой, в них начала возвращаться жизнь, сменяя мертвенную бледность на розоватый оттенок. Когда они наконец согрелись, он, не выпуская их, спросит: — Прошло? — его большие пальцы продолжали аккуратно, почти с нежностью, разминать её онемевшие кисти. — Кажется… да, — она подняла на него взгляд, и в её глазах читалась растерянность. Она попыталась убрать выбившуюся прядь волос, но голова дёрнулась неуверенно и резко. Сатору, не говоря ни слова, одной рукой мягко убрал прядь с её лица, заправив её за ухо, одновременно с этим тыльной стороной ладони проверив температуру ее лба. Его прикосновение было на удивление бережным. Лицо Рин залилось румянцем, и она тут же опустила голову, пытаясь скрыть смущение. — Это из-за проклятия? — спросил Сатору, его взгляд стал пристальным, изучающим, синие глаза, видимые поверх стёкол очков, потеряли всё свое легкомыслие. — Нет, — тихо, но чётко ответила она. — Скорее… это я сама. — Сама руки себе заморозила? — он не отступал, но в его тоне не было насмешки, было одно чистое любопытство. — Не знаю. Я не контролировала это. Но это точно было не то проклятье, которого я убила. Я… спрошу у Даичи-сама, что это может быть, — она попыталась отвести взгляд, но его рука, всё ещё держащая её за запястье, не давала ей полностью отстраниться. — Ну, ладушки, — наконец сказал он, поднимаясь и легко подтягивая её за собой. — А теперь о приятном. Ты должна мне «что угодно». — С какой стати? Я не знаю, изгнал ли ты своё проклятие быстрее, — возразила она, наконец отняв руку и подбирая с земли катану, стараясь вернуть себе хоть каплю привычного самообладания. — Мозги у тебя, похоже, еще не разморозились, — он наклонился и дыхнул ей на макушку. — Если бы я не изгнал своё первее, я бы не успел вытащить тебя из-под того завала. Так что долг, первогодка, висит на тебе. Он выпрямился, и его ухмылка вернулась. — Ладно, и чего ты хочешь? — Полностью придя в себя спросила Рин. — В отеле, — начал он, его голос внезапно потерял привычную насмешливую нотку и стал тише, интимнее. Он чуть наклонился к ней, руки в карманах, но весь его вид был теперь сосредоточенным. — Ты обернулась и крикнула: «Ты слышал?». Он сделал паузу, давая ей вспомнить тот момент, тот внезапный, вырвавшийся испуг в её глазах. — И я почти полностью уверен, — продолжил он, и его синие глаза, видимые поверх стёкол очков, пристально изучали её лицо, ловя малейшую реакцию, — Ты имела ввиду не зарубил ли я уже на носу, что я не центр мира, а кое-что другое — Его взгляд был тяжёлым и неотрывным. — Что?