Les rois du monde

Меньше всего на свете Толя Ломов ожидал, что станет жертвой похищения на третьей неделе работы в ФЭС. Такое точно могло произойти только с ним. И с его патологической «везучестью». Конечно, ну чего ещё можно ожидать от человека, попавшего в ФЭС через косвенное, но всё-таки нарушение закона, риск для жизни и пережитое предательство? Но если тогда он сразу мог сказать себе: сам, мол, дурак, виноват, связался по наивности с Варей, влип в мутную схему – получил по заслугам, то сейчас он не понимает ровным счётом ничего. И тем более не понимает, почему в квартиру, куда его затащил обезумевший от горя рецидивист, сам пострадавший от мошенников-фармацевтов, вихрем влетает чертыхающаяся через слово Оля Дунаева, как она умудряется отцепить его от злосчастной батареи и почему не сбегает, когда у него, кажется, начинается приступ. Хотя сама перепугана до смерти – оно и понятно, никто не стал бы её за это винить. Но что, чёрт возьми, она в принципе здесь делает? -Где твой ингалятор? Вопрос на грани истерики заставляет очнуться и, несмотря на слабость, панику, прерывающееся дыхание и непростительно дрожащие руки, отыскать столь сейчас необходимое средство первой помощи. Дунаева садится рядом, поддерживает его, пока он сам пытается справиться с ингалятором, и что-то говорит про служебную машину ФЭС, про Валю и про то, что скоро они будут в безопасности. Она сама-то в это верит? Круглов арестовывает попутавшего берега рецидивиста, которого, честно говоря, Толе даже отчасти жалко. Не хочется даже представлять, до какого отчаяния мог бы дойти он сам, если бы потерял кого-то из близких. «Какие у тебя могут быть близкие?» - вмешивается внутренний голос, усугубляя приступ. Ну как же всё это не вовремя! Он поднял на уши всю ФЭС, из-за него эта вот… хрупкая отчаянная сумасшедшая женщина сама на амбразуру полезла – а он ещё нашёл время раскисать и болезни поддаваться, ну сколько можно?! Всё, что происходит позже, он распознаёт и осознаёт с трудом. Круглова, всё-таки вытащившего их из, как он сам выразился, «крысиного гнезда». Бледную, как зомби, Олю, которая кому-то звонит уже из машины, кажется, Валентине. Обрывок фразы «…один приступ астмы и одна я, ни разу не медик». Как они оказываются в морге – уже почти не помнит. В себя приходит только через полчаса – Антонова всё-таки волшебница, однозначно. Но стоит ему вспомнить пережитое – хочется разнести с грохотом всё, что попадётся под руку, а лучше – попасть под взрыв самому. Оля, чёрт возьми, Дунаева, у которой и без него, и из-за него своих проблем воз и маленькая тележка, не должна была лезть в пекло и чуть ли не на себе вытаскивать его из этой дыры. Оля Дунаева должна была раскрывать текущие дела, а после – мириться где-нибудь в неформальной обстановке со своим капитаном Граниным, который, кстати, совершенно напрасно не пойми чего на их счёт себе надумал, но если так дальше пойдёт – может и всерьёз в своих подозрениях укрепиться и натворить ещё больших бед. Оля Дунаева должна была остаться в авто и ждать Круглова, пока тот, начальник и опытный опер, в конце концов, обезвредит обезумевшего от своей трагедии преступника. Потому что Оля Дунаева, при всём её упрямстве, отчаянии и смелости – просто девушка. Живая, а совсем не железная, а конкретно сейчас – до жути перепуганная. И его подруга – вроде как. Хотя в последнее ему с трудом верится, потому что с какого перепугу им с Оксаной было брать под покровительство непутёвого путающегося в собственных ногах астматика, от которого кроме неприятностей ничего не дождёшься? С таким другом, как он, никаких врагов не надо. Но их с Амелиной энергетике сопротивляться бесполезно – он уже понял. И сам не заметил, как влился – с ума сойти, за такой короткий срок! – в их компанию. Правда, в эту самую компанию входит ещё судмедэксперт Артём Тукаев, которого Толя, честно говоря, пока до сих пор побаивается – он, наверное, с трудом подпускает к себе людей, только для этих двух девушек исключение сделав. Но попадаться ему на глаза в нынешнем состоянии Ломову было бы непередаваемо стыдно и страшно, так что сейчас его только радует, что сегодня дежурит Валентина. Но совершенно не радует, что эта самая Валентина сейчас вкалывает Оле анксиолитик. По его очевидной вине. Оля не медик. И даже оперативный работник пока не слишком опытный. И при этом подвергает себя опасности, вызволяя из лап похитителей всяких работающих здесь без году неделя астматиков-недоэкспертов, а впоследствии нуждается в медицинской помощи сама. От осознания этого хочется биться головой о стену. Валентина смотрит на него по-матерински, хвалит за находчивость и оставленные на клейкой ленте отпечатки и называет героем. Она это что, серьёзно? Какой он герой – башка с дырой, господи… Оля тоже потихоньку приходит в себя. Во всяком случае, уже не вздрагивает от каждого шороха, не жмурится от каждого блика и не тянется проверять телефон каждые две минуты. Но ей явно пора домой – она вон чуть с ног от усталости не падает. Как и сам Толя. Антонова всё это прекрасно замечает, подхватывает их обоих с разницей в какие-то фантастические полсекунды и в экстренном порядке звонит Круглову. Ну всё, сейчас им объявят выговор. И ладно он – ему заслуженно, всю ФЭС переполошил из-за своей тупой врождённой невезучести. Но Дунаева-то тут при чём? Седой майор, забравший их из морга и снова усадивший в служебное авто, как ни странно, ни за что не ругается. Называет их «пострадавшей молодёжью» и действительно отвозит домой. Оля по дороге засыпает, в дремоту проваливаясь – только вот даже в таком состоянии вздрагивает беспокойно то и дело. Косясь на забывшуюся чутким тревожным сном подругу, Ломов искренне себя ненавидит. Но, добравшись до дома и поднявшись в квартиру, первым делом звонит ей – исключительно с целью удостовериться, что с ней всё нормально, что она пришла в себя и заодно пообещать, что больше не будет досаждать ей своим обществом и своими проблемами. Зачем им с Оксаной и Артёмом ходячая медкарта в компании, скажите на милость? Оля не отвечает. И от этого, честно говоря, больше тревожно, чем обидно. Мало ли, вдруг анксиолитик как-то не так на неё подействовал или просто ей плохо по какой-то причине? Спросить у кого-нибудь? Ага, так все и обрадуются его звонку на ночь глядя, конечно. Особенно когда Оксана с Тукаевым на смене, а он, жертва собственной болезненной слабости, дома валяется! Писк разрядившейся вконец батареи снимает с повестки дня все Толины дилеммы. Ну слава богу, вот и решилось всё само собой. Хотя всё равно не дело – впавший в беззарядную кому агрегат надо бы вернуть к жизни, вдруг из ФЭС позвонят и выдернут по срочному делу, несмотря на выходной? Утром, пока телефон получает свою дозу электроэнергии, сам Ломов сложа руки не сидит – приводит в порядок квартиру и успевает сходить за продуктами с запасом на неделю. А стоит ему вернуться – пробудившаяся техника возвещает о себе немереным количеством звонков и сообщений. Что? Неужели столько народу о нём беспокоилось? Валя, Оксана, Артём, даже всегда ворчащая и сплетничающая Татьяна Михайловна… От Оли ни строчки. Это ему категорически не нравится. И не потому что он сердится на подругу за игнор, а потому что бог её знает, что с ней, в таком состоянии вчера из ФЭС уехавшей, могло случиться. Толя уже набирает в мессенджере сообщение – но в эту самую секунду Дунаева опережает его, напомнив о себе тревожными строчками на экране: -Привет, ты живой? Не слышала твоего звонка вечером, извини. Отпишись, пожалуйста, как сможешь. Очень надеюсь, что с тобой всё в порядке. Чёрт. Она за него ещё и переживала, пока он валял дурака и занимался самоуничижением. Да когда это всё кончится, господи? Решив положить конец игре в испорченный телефон, он звонит ей через тот же мессенджер. Она отвечает, слава богу, весёлым и бодрым голосом. И – погодите-ка! – ничуточки не злится? У неё всё в порядке, она вышла подышать воздухом и хочет запретить законодательно, цитируя, «всех на свете наглых невоспитанных капитанов, названивающих ей на ночь глядя и провоцирующих на крайние меры». Нет, Толя ни капельки не сочувствует Павлу Гранину, хоть поначалу и ощущал страх и вину перед ним за то, что послужил причиной для каких-то домыслов. Если сейчас этот человек как-то обидел Олю – сам виноват, пусть расплачивается сполна. Но смотреть Дунаевой в глаза, выйдя на работу, всё равно будет невыносимо стыдно. Потому что, как ни крути, не дело хрупкой девушке всяких попавших в беду лузеров из этой самой беды вытаскивать. И потому что Оксана, тоже своё заладив, в переписке называет их обоих героями. Ну Оля – героиня, да. А он-то каким боком? Но с мыслью оборвать общение ему не удаётся даже свыкнуться. Потому что с ним – кто бы сомневался – снова происходит ЧП. В этот раз, к счастью, обходится без бандитов в масках и ударов под дых – но, честно говоря, пугается он нешуточно, только выйдя вечером второго выходного из квартиры с намерением прогуляться, и обнаружив под дверью этой самой квартиры довольно-таки немаленькую картонную коробку. Из которой вполне себе явственно доносится шипение. Известное даже маленьким детям правило «не трогай подозрительные предметы, тем более если они шумят!» Ломов благополучно игнорирует. И тут же успевает об этом пожалеть. Нет, никто не намеревался извести его, оставив у его квартиры бомбу замедленного действия. Вот только… Вот только что ему теперь делать, когда у него на руках – оставшийся без надзора кот непонятной породы, который, судя по всему, ещё не успел побыть уличным? Не желая оставлять беспомощную живность в беде, Толя поквартирно обходит весь подъезд не хуже любого опера. Где-то его сразу посылают на русском железобетонном, где-то – равнодушно пожимают плечами, где-то – с сочувствием смотрят, морщат лоб, сосредоточенно пытаясь вспомнить что-то, но помочь ничем не могут. Итог остаётся прежним – безответственный криворукий Толя Ломов и оставленный на его попечении бесхозный кот. Что ж, значит, придётся кому-то его пристраивать. У себя Толя кота не оставит и вовсе не потому, что не любит животных – напротив, слишком хорошо знает собственную забывчивость и одержимость работой и не хочет издеваться над бедным подкидышем. Значит, нужно расклеить объявления, кинуть клич по соцсетям… А ещё? Наверное, свозить бедолагу в ветеринарную клинику? А где он их сейчас найдёт чуть ли не на ночь-то глядя? В общем, программист чувствует себя совершенно потерянным и совершенно точно нуждается в совете и помощи. Только вот кому звонить? Артёму, которому он фактически никто и который скорее всего просто терпит его в компании только ради девушек? Или Оксане, которой он рискует обломать наверняка предусмотренные на этот вечер планы с Андреем? Или... «Нет, Ломов, ты не будешь вешать на неё очередную проблему, пусть даже и не пытаешься сбагрить ей этого пришельца,» - послушать бы внутренний голос, но Толя уже набирает номер: -Оль, привет. Не слишком отвлекаю? Ну слава богу… Да слушай, у меня тут опять что-то странное. Нет, меня не похитили. У меня под дверью какой-то кот и… Что? Да никуда я не вляпался, сама ты код… Шрёдингера! – совершенно неуместно не удерживается от смеха: ну господи, ну не настолько же он с компьютерами сросся, чтобы его только с программированием и хакерством ассоциировать! – Кот, обыкновенный, домашний – то есть, уже не домашний, на четырёх лапах и без намёка на присутствие хозяина. Не знаю, что с ним делать хотя бы пару дней. Ты не в курсе, где найти ветврача в конце рабочего дня? Он честно хотел просто попросить у Дунаевой контакты кого-нибудь сведущего. Ветеринара или просто опытного котовладельца – без разницы. Но этот электровеник на двух ногах решает приехать лично и сбрасывает вызов, даже не дав ему возразить. Ну всё, он молодец и испортил девушке вечер, который она, конечно же, могла и хотела провести куда интереснее. Ольга приезжает – нет, прилетает – меньше, чем через полчаса. Расплывается в улыбке, увидев «код» воочию, и вновь его ошарашивает, сообщив, что забирает себе, но без него даже никому в клинике не сможет поведать историю подброшенного под дверь питомца. У неё что, синдром спасателя? Или комплекс старшей сестры? У неё-то, которая сама в заботе и защите нуждается, пока всякие там… капитаны дурака валяют, не понимая очевидного и выдумывая всякий бред? Видимо, да, и синдром, и комплекс, и всё сразу. Потому что, стоит им найти адрес круглосуточной ветлечебницы, она без лишних слов кивает в сторону своего авто и везёт обоих – Толю и кота – в нужном направлении. В приёмной, диктуя данные для заполнения справки, на вопрос об имени животного без капли сомнения отвечает: «Катет». Она совершенно точно сумасшедшая. С невозмутимым видом занимает очередь, снова выжидающе глядя на него – а он уже перестал успевать за её решительными действиями. Она что, действительно не собирается его убивать за сорванный вечер? Не собирается. Гладит кота, сидящего у Толи на руках, чему-то тихонько смеётся в сторону. Кажется, в её бормотании угадывается созвучная с героем сегодняшнего вечера фамилия «Котов». А это что ещё за персонаж? Впрочем, ладно, разберутся ещё с этим. Из клиники их отпускают с заключением об удовлетворительном состоянии здоровья найдёныша и графиком прививок. Оля, совсем развеселившись, улыбается всему, что видит. Причин такого её приподнятого настроения Ломов не понимает, но радуется, что по крайней мере она не напугана, не взвинчена и не на грани истерики, как в последние дни. -Оль, а почему всё-таки Катет? – интересуется он уже по пути домой. -Ну а как его ещё могут звать, если его нашёл гениальный математик вроде тебя? – таким тоном обычно отвечают на самые глупые или риторические вопросы. Ну, если не учитывать сквозящий в голосе мягкий смех, конечно. Толя всегда считал, что с эмоциональным интеллектом у него беда. Да и сейчас считает, что уж там. Но сейчас в её голосе он явно считывает неозвученное «чёрта с два ты теперь от нашей компании куда-нибудь денешься, понял?». И, если уж быть совсем честным, спорить с этим ему уже не хочется.