Les rois du monde

Произошедшее за последние несколько дней Артём Тукаев отчаянно хотел бы забыть. Честно, что угодно бы отдал за это. Зачем ему, скажите на милость, вспоминать, как чуть меньше недели назад к нему в морг привезли полуживую – слава богу, что живую в принципе – Олю, а буквально за несколько часов до этого пришлось откачивать Толю от приступа, спровоцированного этим же происшествием? Силы на исходе. И нет, не потому что беды близких людей становятся для Артёма обузой. Совсем не поэтому. Как раз наоборот. Можно сколько угодно говорить себе, что он знал, куда шёл, что давно уже не сопливый мальчишка-интерн, что у каждого медика умирал кто-то на руках или находился на волоске от смерти кто-то очень важный. Но одно дело – разглагольствовать теоретически. А другое дело – из последних сил ловить у дверей морга падающего навзничь Толю, которого из-за приступа и усугубляющего его чувства вины уже ноги не держат. Другое дело – когда у тебя на кушетке приходит в себя чудом не окоченевшая Дунаева, сначала вообще не реагирующая на окружающую действительность и только потом надтреснутым голосом переспрашивающая: «Рита… где?». Рита… Да уж, перед капитаном Селивановой он теперь точно в пожизненном неоплатном долгу. Если бы не они с Шустовым… Страшно представить, каково было бы ему вскрывать подругу. Об этом Тукаев думать не хочет. О том, что кое-как реанимированный Толя прячет теперь глаза и от него, и от Оксаны – тоже. Толя наверняка в очередной раз погряз в этом комплексе вины, непонятно откуда взявшемся. В чём вот он виноват, скажите на милость? Что не опер? Что не мог сорваться с места и помчаться в проклятые катакомбы вызволять подругу от этой маньячки Драговой? Толя – не опер, зато программист от бога. Сделавший, между прочим, фундаментально важную находку – без его изысканий чёрта с два бы кто вышел на след несостоявшейся Олиной золовки в принципе. Как он этого не понимает? Почему продолжает вариться в этих бесконечных самобичеваниях и ненависти к себе? И может ли простой судмедэксперт Артём Тукаев ему хоть как-то помочь? Может ли помочь Оле, убедив хоть сейчас, после пережитого несчастного случая, повлекшего за собой лёгкий, но всё-таки вред здоровью, научиться заботиться о себе? Может ли приучить Оксану перестать уже скрывать и от них, и даже от своего Андрея преследования со стороны незнакомого лично ему, но надоевшего уже хуже горькой редьки продюсера Покатилова? Тёма – врач. И друг. Но не бог, и невозможное ему не по силам. Поэтому новый рабочий день он встречает в состоянии полного морального опустошения. Может, и хорошо, что из «своих» на смене только Амелина, вместе с которой сегодня дежурит Татьяна. Майский с Субботиным – на выезде, а он ждёт труп некоего уроженца печально известного города Готымска, судя по тамошним сводкам, убитого и ограбленного в своём квартале. Это готымское расследование, честно говоря, ему не понравилось изначально. Во-первых, потому что, хоть он и не оперативный работник, но то, что ограбления часто на поверку вовсе не таковыми оказываются, ему прекрасно известно. И хорошо, если это преступление вообще не окажется эпизодом какой-нибудь серии. Во-вторых, кто додумался командировать туда Дунаеву? И в-третьих, ещё раз, кто додумался командировать туда Дунаеву? Нет, серьёзно! Что, кандидатур на эту пропадом пропащую командировку больше нет, кроме отчаянной девчонки без тормозов, которую всего неделю назад чуть насмерть в катакомбах не заморозили? Николай Петрович, лично командировавший Ольгу по этому делу с ведома Рогозиной, на все вопросы отвечает, что старлей попросилась туда сама. И даже приносила справку из поликлиники об удовлетворительном состоянии здоровья в доказательство, что может работать. Услышав такое, Артём до последнего сдерживается при разговоре с замглавы ФЭС, на ватных ногах возвращается в морг и, пользуясь временным отсутствием трупа, даёт волю хоть каким-то эмоциям. Хватается за голову, хочет кричать – но выходит какое-то бессильное шипение. Как они его измотали, вот ей-богу! Двое травмированных детей, не выросших не то из подросткового максимализма, не то из чувства вины, не то всё сразу. Они могут хоть на минуточку представить, каково ему всё время о них беспокоиться и что с ним будет, если вдруг кто-то из них окажется среди его основных клиентов? Он и в посторонних-то людях не может видеть просто работу, а тут – лучшие друзья! Один из-за своего хронического самобичевания то на работе ночует, то на дефиците калорий сидит, то до приступов себя доводит. Другая вон вообще собралась командироваться к седьмому чёрту на рога – и к гадалке не ходи, тоже только потому, что считает себя виноватой в инциденте с Драговой. Он их понимает. И многое бы отдал, чтобы избавить их от этого ужаса в головах, который явно не на пустом месте там поселился. Он прекрасно понимает Ломова, попавшего в ФЭС через пережитое предательство, а здесь сразу представшего в чужих глазах кем-то вроде клона Вани Тихонова (а обладатели этих самых глаз, видимо, поголовно носят шоры – иначе как ещё объяснишь их привычку сравнивать несравнимое?). Он понимает и Ольгу, от одной-то болезненной созависимости еле отошедшую и тут же вынужденную столкнуться с ещё одной тенью прошлого. Понятно, что она захотела уехать, чтобы хоть где-то абстрагироваться от воспоминаний об этой дряни Арине… Но вот кто поймёт простого смертного врача Артёма Тукаева? Дверь морга приоткрывается – без стука, но аккуратно. Сначала Тёма чувствует непривычный для его рабочего места аромат вербены и только потом узнаёт по нему решившую нанести визит Оксану. -Привет, - программистка осторожно переступает порог, - Я не вовремя? Если что, я не по делу, я просто так – но могу и уйти, если мешаю. -Оксан, ты прекрасно знаешь, что тебе и этим двум, - усмехается горько, - ненормальным здесь можно появляться когда угодно. А ты чего хотела-то? -Да я смотрю, на тебе с утра лица нет, - Амелина сочувственно качает головой, - Тоже из-за Оли расстроился? Я думала, Круглов просто так сказанул про командировку, а вон оно что… Сегодня заехала, мне Катета оставила – и в дорогу. -Оксан, вот чем она думала, скажи, пожалуйста? – устало выдыхает Артём, опираясь на стену – настолько ему не хватает сейчас сил, - Чем Толя думает, когда себя своими голодовками и круглосуточной работой до приступов доводит? -Тем же, чем я, когда просила его тайком пробивать покатиловские номера, явки и пароли, - гостья виновато опускает глаза, - Тём, прости нас. Правда. У нас у каждого в головах тьма тараканов и в шкафах по дюжине скелетов – вот мы и пытаемся с ними бороться, как умеем. Оля мне говорила вчера, что не может вам с Толей в глаза смотреть после того, что вы из-за неё пережили. -Дурища она. И Ломов тоже. Двое дурищ. Трое дурищ, - судмедэксперт устало машет рукой в сторону Оксаны, - Сама-то на себя посмотри, сколько дров наломала со своей конспирацией. Я правда очень вас всех люблю. Но, ей-богу, я тоже не двужильный. -Мы понимаем, честно-честно, - девушка, желая хоть как-то приободрить дошедшего до ручки друга, присаживается рядом и кладёт голову ему на плечо, - И мы всегда хотим как лучше, а в итоге творим чехарду. Но вот увидишь, с Олей всё будет хорошо, она обещала, что всем нам позвонит, как доберётся до места. Не ругай только её слишком, ладно? Ей там и так непросто придётся. -Что такое? -Там Котов. Он оттуда ещё не вернулся, завис по тому же делу. Она, конечно, в шоке – сама не знала, но Круглов с ней поделился такой вот информацией и напугал перед выездом. -О господи… - Артём страдальчески возводит к потолку глаза, но потом вновь серьёзно смотрит на Амелину, - Нет, вами, женщинами, и впрямь непросто быть. Как прицепится кто-нибудь – годами не отделаешься. Слушай, ну если совсем зарвётся – может, мне с ним поговорить, как они в Москву приедут? -Да не думаю, что зарвётся, - с сомнением пожимает плечами программистка, - В своё время Пашины кулаки его вроде как достаточно убедили. Оле просто некомфортно с ним сотрудничать. -Ещё бы… Оксана возвращается на рабочее место. Тукаеву от её поддержки всё-таки становится ощутимо легче. Хотя она и сама недалеко ушла от этих двух недотёп, да и он, если разобраться, тоже. Вот он бурчит на них, а сам когда в последний раз явно севшее зрение проверять ходил? А то получается сплошной смех сквозь слёзы – друзьям читает нотации, а сам сапожник без сапог… Запись к офтальмологу в собственную же больницу много времени не занимает – благо, есть у него знакомые, способные быстро ответить на звонок. Ещё через полчаса привозят труп. Мужчина предпенсионного возраста, судя по всему, огнестрел, если верить операм – обнаружен без денег, документов и мобильного телефона, что и навело на версию об ограблении, тем более, не первом в благословенном Готымске. Артём, мигом перестроившись в рабочий режим, принимается за экспертизу. Нет, не любит он междугородние дела, однозначно. Но здесь хотя бы в причине и времени смерти сомневаться не приходится – и то ладно. Ещё через час от работы его отвлекает трель телефона. «Вызывает Кофеинзависимая психозсинтаза». Нет, на этот звонок он просто обязан ответить. Чтобы как минимум высказать этой… этой вот ненормальной, безответственной, бессовестной оперативнице всё, что он о ней думает! -Да, привет. Ольга Вадимовна, вообще-то по-хорошему отчитать бы тебя как следует, в угол поставить и кофе лишить пожизненно, - отвечает судмедэксперт вроде бы без тени улыбки, но, судя по пляшущим в глазах искоркам, уже явно что-то придумал, - Но ладно, не буду читать нотации, ты всё-таки по делу уехала. Да, привезли мне вашего подстреленного, как раз занимаюсь. Субботин с Майским по городу в поисках его здешних знакомств рыщут. Слушай, мне тут принесли новости, что ты одним своим напарником недовольна? А, ну ладно, слава богу, что не пристаёт, но если что… Хорошо, хорошо. Господи, вот ты за Оксану с Толей беспокоишься, а сама хоть чем-то питаешься, кроме своей неразбавленной чёрной гадости? Учти, приедешь – освидетельствую по полной, не отвертишься. Ладно-ладно, не ворчи, я тебя тоже. Не пропадай. Кладёт трубку и, вздохнув, возвращается к протоколу вскрытия – сколь бы ни занимала его мысли тревога за друзей, служба есть служба. На следующий день на смену выходит Ломов – к счастью, опять вместе с Оксаной. Втроём ощутимо проще друг о друге заботиться. На обед они выбираются почти полной компанией – не считая осевшей в Готымске Ольги. Тукаеву сегодня везёт – Толя даже соглашается с его подробным, медицински обоснованным пояснением на тему того, почему дефицит калорий – нездоровая, опасная и недопустимая в питании чушь. Амелина кивает, улыбаясь хитро, и, когда друзья уже думает расходиться, выдвигает внезапное предложение: -Господа-товарищи, а я знаю, что мы попросим у Оли в качестве моральной компенсации за отъезд в Готымск без предупреждения. Мужчины синхронно таращатся на неё в ожидании гениальной идеи, не заставившей долго себя ждать: -Напросимся к ней на встречу этих её фехтовальщиков, которые её приглашали до того, как… В общем, до последних событий. И фиг она от нас отвертится. Артём и Анатолий солидарны с ней на все сто. Меньшим эта чокнутая старлейская ходячая катастрофа точно не отделается.