Стены помнят.

Юра не помнит как позвонил Косте. Зато тот очень хорошо помнит как, услышав в трубке дрожащий голос друга, сорвался к нему. 

Ты просто позвал меня, попросил приехать, а для меня это прозвучало как команда, которую я, как верная собака, готов был выполнить без особых колебаний.

Несколько часов в дороге пролетели как один миг.  В подъезде воняло перегаром. Противно-зеленые стены сжирали и так не яркий свет одинокой лампочки. В углу, под почтовыми ящиками стояла деревянная тумба времен СССР, без ножки и одного ящика. На ней кучей лежали старые вещи, оставленные кем-то: одинокая перчатка с дыркой на ладони, розовое детское платеце без рукава, черная шерстяная шапка, несколько рубашек без пуговиц.  Уралов прискорбно оглядел эту картину, вызвав лифт. «Почему же люди не ценят место, в котором живут?»  Время ожидания заветной цифры «1» на табло лифта ползло улиткой. Казалось, что эта чертова машина чувствует его тревогу и нарочно останавливается чуть ли не на каждом этаже.  Костю мучали мысли. «Как там Юра? Если он позвонил на ночь глядя и попросил приехать, дело срочное. Но что вообще могло случиться? Может что-то с Аней? Хотя нет… она бы мне тоже позвонила тогда… С Катей вроде бы всё в порядке, по крайней мере как я помню никаких резких климатических и экономических изменений у нее не происходило. Сережа отпадает сразу. Он лучше удавился бы, чем написал о своих проблемах Юре… Тогда… что-то произошло с самим Юрой…». На душе стало неспокойно.  Уралов нажал на звонок. Не прошло и секунды как дверь отворили. Юра сразу же крепко обнял его. «Все настолько плохо…» - подумал Костя. «Как я скучал…» - набатом гремело в голове Юры, но произнести это было равно приговору. Он не осмелился.  — Юр... - Костя не хотел отстраниться, но и вот так стоять в дверном проеме тоже не вариант. Поняв, что объятия порядочно затянулись, Татищев отстранился.  — Чаю хочешь? - спросил он, отдаляясь в глубь квартиры.  — Д-давай - немного запнувшись, ответил Костя.   Только сейчас ему представилась возможность оглядеть своего друга. Татищев выглядел взволнованно и немного напуганно (?), от него несло сигаретами сильнее обычного (это Уралов приметил еще во время объятий). Хотя разве такое вообще возможно?  Чай пили молча. Сидели долго. Вместе.  Юра смотрел на медленный водоворот чаинок в кружке. Навязчивые мысли завладели им. «Сказать или не сказать? Что будет, если я скажу? Он уйдет? А если промолчу? Останется… Надолго? Лишь бы навсегда…» В это время Костя мог совершенно безнаказанно рассмотреть его, пытаясь выявить причину странностей. Немного подрагивающая челюсть. Растрепанные волосы. Старое посеревшее пятнышко от кофе на футболке. Все как прежде, но по-другому. Юра был необычайно тих и задумчив… В голове били обезьянки. Никакого разумного объяснения ситуации у Кости не складывалось. «Ладно, будь что будет… Только, надеюсь, он не собрался опять умирать…»  * Немногие знают, но Юра - довольно тактильное воплощение. Любит дотронуться до Кости. Положить руку на его плечо. Поправить ему прическу. Обнять его (если они конечно одни, без лишних глаз). Но в тот день даже для него было слишком! * Они сидели в гостиной и смотрели какое-то шоу по телевизору. Точнее это Костя смотрел, потому что Юра вновь ушел в свои мысли. Точнее Костя пытался смотреть, потому что Юрина голова была на его плече, а его указательный палец выводил узоры на Костиной ладони. Уралов чувствовал тяжесть чужого тела и просто не мог перестать об этом думать. Двигаться и нормально дышать было необычайно страшно. Ему казалось, любой неверный ход и это хрупкое умиротворение разобьется. Татищев отстранится. Уйдет. Исчезнет. Навсегда. — Юр… с тобой все в порядке? - несмело начал он - Если тебе нужна помощь, ты же знаешь, ты можешь попросить меня, Аню… - на имени девушки голос предательски дрогнул. «Черт!»  Но Татищев лишь неопределенно покачал головой. Говорить не хотелось, молчание казалось слишком комфортным. Он смутно представлял, что может сказать, и это пугало. Хотелось быть уверенным в своих словах, хотя бы наполовину, но как на зло, внутри наступил штиль.   Его взгляд зацепился за книжный шкаф: Пушкин лежал в одной стопке с книгами по проектировке танков, Чехов подпирал папки с чертежами, где-то между атомной физикой и металлургией затесался одинокий томик Андерсена, спецификации были рассованы по всем полкам, а атлас дорог России отшельничал на самой нижней полке. В шкафу уже давно пора навести порядок.   Вечерняя морось окутала город, превратив его в заснувшее царство злого волшебника. Вдалеке ещё виднелись просветы неба, но темные тучи с каждой секундой безжалостно надвигались туда, медленно, но верно заслоняя свет заходящего солнца. Редкие прохожие кутались в пальто и шарфы, натягивали рукава до кончиков пальцев, старались скрыться под зонтами. Машины толпились в пробках, каждый хотел добраться до дома как можно скорее. Хоть синоптики обещали потепление в начале недели, но вот уже пятница, а температура на улице с каждым днем все активнее стремилась к нулю. Хотя что вообще можно было ожидать от октября? Середина осени всё-таки. Но все равно хотелось тепла… Юру бросило в жар, по всему телу забегали табуны мурашек.

Сейчас. Сделать это. Просто сказать…

Вдруг Костя почувствовал как движение пальца по его ладони прекратилось.  — Катюш… ты любишь меня? - тихо спросил Юра. Он не был уверен в своей готовности получить правильный ответ, но… «раз уж позвал его в гости, будь добр, объяви причину такой спонтанности».  — … - Костя закусил губу. Эхо чужого вопроса неприятно пульсировало в голове. «Я? Люблю? Люблю… да… Но… что толку признаваться?.. Мы же не можем быть вместе. А после признания, он скорее всего прекратит со мной общение… Нет. Нет. Нет! Только не это! Я не могу допустить, чтобы все, к чему я шел двести лет, рухнуло за одно мгновение» — Понятно… - Юру будто удар тока прошиб. Конечно же, Костя не любит его! Какого ответа он вообще ожидал?! Что тот ответит «да»?! Как легкомысленно! 

Еще скажи, что не оттолкнул бы его! Ужас, стыд и позор - вот к чему ты пришел, Татищев. Молодец. Браво. 

Это все выдумки больного разума… Неприятный ком застрял в горле. Вдруг одинокая слезинка стекла по щеке Юры. А за ней еще и еще.  Город, как будто почувствовав Юру, начал плакать. Дождь за окном резко усилился. Он превратился в ливень, крупные капли которого громко забарабанили по крыше.

Каким же мягкотелым я стал! Не думал, что от себя может быть настолько мерзко! Просто невообразимо! 

Костя тихо обнял друга, прижимая к себе. Он был теплым, как печка, как одеяло в холодное зимнее утро, как солнечные лучи летом, как… Костя…  Его объятия успокаивали и приводили в чувства. Юра схватился за друга, как за спасательный круг и уже через несколько минут мог снова ровно дышать. Ощущать Костю так близко было неописуемо комфортно. Они как будто две половинки одного пазла, наконец-то соединившиеся вместе.  Резко усилившийся дождь так же скоро закончился. После него остался лишь мокрый асфальт и свинцовое, неподвижное небо. Улицы опустели. Влажный воздух застыл в ледяной тишине.  Клонило в сон. Юра впервые за несколько месяцев не стал противиться этому чувству. Он был слишком спокоен, чтобы сопротивляться. Диван, как по щелчку пальцев, стал невообразимо теплым и мягким, а веки слишком тяжелыми, чтобы держать глаза открытыми. Костя же стал естественным дополнением рядом.  Как будто для Юры заснуть в его объятиях было обыденностью.   Перенося друга в его комнату, Уралов был похож на помидор. «Что это сегодня было?! Юра что бредил? Но вроде бы в последнее время не было резких климатических изменений… Наверное снова надвигается Черное небо…» - блуждающий по Юриному лицу взгляд не мог найти ни единого существенного изменения. Костя отчаянно искал причину в чем угодно, - в работе, в экологии, в Ане и детях, - лишь бы не допускать ту самую единственную и пугающую мысль - любовь Юры к нему…   Мозг Кости не смел допустить даже мысли, что поведение друга сейчас зависит от его размышлений, а не от обстановки в городе. Легкий поцелуй в лоб поставил точку в этом неспокойном вечере. Он избавил Юру от лишних тревог и позволил спать спокойно.  Впервые Татищеву не хотелось открывать глаза после пробуждения. Кровать была слишком теплой и мягкой, чтобы проснуться и думать о чем-то другом. Кровать… Стоп! Как он в ней оказался? Неужели его отнес Костя? При одной мысли об этом Юра почувствовал, как по щекам кляксами пополз румянец.  Зазвонил будильник, вырывая Татищева из-под власти слишком смущающих образов, возникших в его голове. Пора вставать.  Уралов спал на диване, уткнувшись носом в одну из подушек. Вторую он удачно столкнул вниз, и она беспризорно лежала на холодном полу. Плед, который друг использовал вместо одеяла, скатался где-то между коленями и ступнями.  Сейчас Костя выглядел расслабленно. Юра мог видеть как его грудь вздымается при дыхании. Спутанные двухцветные волосы расположились на руке, которую тот подложил под голову вместо изгнанной подушки.  Юра поймал себя на сосредоточенном рассматривании спины друга. Вот черт!  Возвращаться ко вчерашнему было страшно и… слишком стыдно…

Соберись, Татищев! Ты мужик или да?!

В общем, что это было? Сон или явь? Мог ли воспаленный мозг Юры дорисовать эту двусмысленную сцену в ничем не примечательный вечер двух друзей?  Надежды на такую «случайность» было мало, но в любом случае Юре обязательно стоит поговорить с Костей.