5. Keeping Me Alive

Голова болела всё чаще. Так бывает после насильственного воскрешения из мрака мертвых. Он плохо помнил этот момент. Он не хотел его вспоминать. Но не мог ничего сделать с упрямо лезущими в глаза муравьями воспоминаний. Как вспышки лампочек в больничном коридоре. Тусклые. Режущие глазные яблоки тупой стороной ножа. Как удар раскалённой кочергой — и где ее только взял клоун? Он поймал себя на мысли в это воскресенье, с самого утра, стоя, опершись виском об угол кухонного гарнитура, что не испытывает раздражения от этой боли. Ему не хочется кричать, не хочется хамить, не хочется врезаться кулаками во что-то… в кого-то. И эта мысль здорово озадачила Джейсона. Он ожидал от себя большего. Ему сказали найти психолога. Ему сказали, что по нему скучают. Ему сказали, что в семье для него всегда вакантно местечко. Вот только ни один мозгоправ не вывезет на трезвую голову то, что готов был поведать Джейсон. А те, кто по нему скучает — их больше нет. И он приложил к этому руку. Вот эту, которая лежит сейчас на груди, ловя ладонью неровный бой сердца. Снова живого. И места в поместье ему не найти. Ведь поместья больше-то нет. Ничего нет. Он вернулся в мир, полный резких звуков и боли призраком, которого успели отпеть и оплакать. И этот мир был ему чужд. Он находил себя в зачистке улиц. Всаживая магазин за магазином в брюхо готэмской серой власти. Сначала Черная Маска, потом Крэйн, потом кто-то еще… Джейсон уже не помнил. Потом он перешел на мелких сошек вроде того судьи. Вот Барбара, конечно, удивилась… но не о ней сейчас. Хотя… От крепкого кофе головная боль не проходила. Скорее даже усилилась — в разы. И сэндвич с ветчиной уже не радовал, сжатый задумчиво в руке. Крошки сыпались на пластиковый стол, как игральные кости. Выпадали нечитаемыми точками вверх. Месть никого не насытила. Джей чувствовал себя таким же разбитым и несобранным, как и по возвращению в мир живых. Если этот сброд бездумно шаркающих по земле тел можно было так назвать. Ему казалось, что очистив Готэм от всякой швали, став жестче, став тем, кем его боялся видеть Брюс — и кем он был на самом деле, Джейсон обретет равновесие. Внутренний, мать его, баланс. А выходило, что мальчик крупно просчитался. Эдак тыщ на пять трупов. Или сколько там полегло за время готэмской войны. Он старался не думать. Не думать. Не думать. Но голоса в голове, его собственный голос, не подумайте, он не псих, твердили всякое разное, от чего потели ладони и трудно было глотать. Рука отложила бутерброд на столешницу. Даже ничего расколотить не хотелось. Не странно ли, правда? Пальцы принялись беспокойно перебирать салфетку. Откуда на его кухне вообще взялась салфетка? Дожили. Раньше в это время он натирал стволы, чтобы занять руки и голову. Но вот уже несколько дней, опасных для работоспособности орудий, он не прикасался к своей “счастливой двойке”. Каждый раз, как он брал пистолеты в руки, ему мерещилось лицо Барб с хмурым и разочарованным видом. Она никогда не пыталась упрекнуть его. Но Джейсон знал, как неприятен Барбаре вид его деятельности. Отчётливо осознавая, что уже никогда не станет прежним, Тодд все еще стремился стать лучшей версией себя. В том и фишка, верно? Чтобы не превратиться в кого-то другого, но, возможно, научиться мириться с выражением лиц любимых людей, когда они осознают, с кем имели дело все это время. Он вернулся, напалмом сжигая все, что Барбара так любила. Как мог Джейсон, изгой и предатель, рассчитывать на взаимность бывшей напарницы? Он и не рассчитывал. Но старался построить лучшую версию их взаимоотношений. Выходило хреново. Это ее слова резали уши, будто звук алмазного диска, врывающегося в уличную плиту зубами. “Найди психолога”. “Тебе нужно с кем-то поговорить”. “Это нормально — не быть в норме”. Это нормально, что тебе нет места среди живых, а мертвые отторгли тебя так же, как и твоя семья когда-то. Уэйн, Альфред, Сопливый Шкет и Птенчик… все его бросили. Кого-то пришлось оттолкнуть самому. Не столько от себя, сколько от Бабс. А кто-то чётко дал понять, что не за каждую протянутую руку стоило бы хвататься. Бэтмен любил широкие щедрые жесты. Он этим жил. И так он умер. И вряд ли тело его воскреснет. Потому что и тела-то нет. И нет того, кто отнес бы его в купель. И сама Яма Лазаря всё, сдулась. Бэтс филигранно отрезал все пути к возвращению. У Джейсона такой роскоши никогда не и было. И тут наставник обскакал найденыша. У него были реплики чужих героев, были ответы на вопросы про каждого из них. Он даже составил некрологи, перебрал в уме все ошибки и собственные слабости. Ведь худшим врагом оказался себе он сам. Но это ни на что в конечном счёте не влияло. Ведь между всеми строками про НИХ, о себе Джейсон так и не понял ничего. Что было у него кроме слабостей? И головной боли. Рыжая головная боль не проходила. Ее образ мерещился Джейсону в складках штор, подсвеченных городским закатом. В смятой постели (зачем заправлять кровать, если все равно упадёшь на неё от нечего делать через час?). В звуке смеха, доносившегося с улицы сквозняком окна. Он редко видел Барбару смеющейся. Чаще всего ее лицо имело сосредоточенное усталое выражение. Интересно, каким оно было на его похоронах? А были ли похороны вообще? И, если все же да, посетила она это безнадежное мероприятие или нашла более практичный способ убить время? Плакала ли она? Когда Джейсон похитил и держал ее на базе боевиков, она была напугана. Безусловно, зла. Даже в ярости. Но напугана всем этим… спектаклем. Джейсон отчаянно ненавидел себя за тот позорный выстрел. Так, что хотелось вгрызться зубами в собственные предплечья и рвать до крови. Ему было буквально больно от стыда. Горячего, жидкого, как понос, стыда. Они никогда не обсуждали это. Не обсуждали того, кем он стал. Было легко винить во всём Рыцаря: порождение темной преисподней Аркхэмского крыла. Страшная тень, опустившаяся на город. По факту такой же отброс, только в броне. Как мог он… стать таким? Мелочный обиженный мальчишка. Недостойный не то что второго шанса, а даже первой жизни. Как помойный кот, который шарахается от тепла и миски с консервой, не веря, что достоин тоже быть любимым. Или хотя бы понятым. Кому придёт в голову разбираться в мыслях оборванного бродяги? Агрессивного, имеющего проблемы с гневом и самоконтролем. Но, черт, если бы Барб поставила перед ним плошку с рыбьими потрохами, он бы опустился на колени и жрал из её рук что угодно. Особенно, если это будет прощение. Джейсон ходил кругами по комнате, не зажигая свет. Голоса в голове твердили, что он трус и предатель. Что нельзя навязывать общество психопата нормальным людям. Что без него жизнь Барбары будет надёжней, проще и счастливее. Но где-то там, на подкорке, на самом краю сознания все же звучал и другой голос. Живой, хоть и усталый, немного хмурый, но очень серьёзный: тебе нужно с кем-то поговорить. Ты не обязан быть всегда один. И Джейсон так хотел ему поверить. Дверь нараспашку, но в квартиру никто не зайдёт, ведь все соседи знают, кто живёт в квартире под самой крышей. А сил отвлекаться на такие мелочи, как поиск ключей, у него больше нет. Главный вопрос: а будет ли ее дверь открыта, когда он позвонит и скажет: — Мы можем поговорить?