Вразнобой

Чем ближе ты подходил, тем отчетливей слышался каждый шаг. Вначале по брусчатке, потом по гравию. Громче всего — в вязкой топи песка. Берег чужой смерти принял тебя как родного. Ты пришел в нужное место. Шел, по пути роняя блестки — пустеющие блистеры. Исход затеи с каждой проглоченной таблеткой становился ясней. Тень всегда знала, что час встречи назначен. Тень помнила этот час. И это место. В отличие от тебя. С совершеннолетия и до сих пор тебя спасало забвение. Но что-то сорвало пелену — случайные фразы, прицельные оплошности, цвет глаз мальчишки и волос девчонки — заставило увидеть того, кого ты не помнил. Как и того, кого не забывал. Потому что забывать было некого. Так ты решил в восемнадцать. Так лично и объявил! А когда осмелились возражать, злился: — Ну хватит. Это уже не смешно. А тебе всего лишь напомнили — про психо-мостик, и про параллельную реальность, и про неразрывную связь. «Ты — это я. Я — это ты». Так пелось в песне? — Ну хватит. Это уже не смешно. — Последние слова, услышанные послушной Тенью на этом круге. Сейчас начнется другой. Сейчас — ты уснешь покрепче. Увидишь сказки. Ты ведь их так любил! Пока тело, обмякнув, погружается в грязь земную, душа понемногу освобождается от оков. Мотылек расправляет крылья. Топологические поля реальности, как волны для серфингиста, распахивают пространство возможностей. Времен и лиц. О, как ты мечтал об этом! Я-то знаю!.. Я… Не пристало Тени так выражаться. Не в этой реальности. По крайней мере до сей поры. Разве что уместно в игре. — Я весь твой, Дэймон. Пользуйся. Как захочешь. — Простые фразы, брошенные полушепотом, могли разжечь в тебе пламя страсти в любой момент. И в любой ситуации. Тени нравилось дразнить тебя в школе, прямо на уроке. Блаженный и проклятый выпускной класс! Контрольная перед экзаменом. В клеточках бланка спрятался правильный вариант. От себя свой стояк не спрячешь. Хорошо, за партой сидели по одному. Защищались от списывания. А тебя никто не мог защитить — от реалистичных образов в мозгу, от кипящей крови по венам. Одна из любимых фантазий: вызвать Амида к доске, велеть рассказать стих. Что-нибудь о любви — к народу. К одноклассникам при этом нужно стоять лицом. Мальчишка рассказывает стих, чуть сбиваясь — погружаясь в жадный, требующий большего взгляд. И дает больше. Исполняет невербальное приказание. Для начала — незаметно погладить себя. Там, где ткань брюк уже натянулась твердеющим членом. Одноклассники замечают не сразу. Остановиться нельзя. Стихотворные строфы скачут, движения становятся откровеннее. Плоть, налитая плавленой сталью, требует обнажения. Молит о более сильном нажиме. Просит — о частых движениях. Источник чистейшей похоти — твои глаза. И ментальный приказ: — До конца. И читай с выражением! С Тенью можно общаться не размыкая уст. Губы приоткрыты лишь частым дыханием. Пересохшую кожу увлажняет нервный язык. Вынуждает вообразить его в другом месте… Ты иногда баловал. Тебе нравилось — принуждать к наслаждению. Запрещать разрядку, чтоб потом подарить экстаз. Тебе нравится эта фантазия — тем, что десятки пар глаз прикованы к постыдному и бесстыдному акту мастурбации у доски. Тем, как по классу проходит гул, но никто не может сдвинуться с места. Продолжают смотреть. Как суетливые движения доводят жалкое в своей похоти существо до разрядки. Продолжают слушать. Как дрожащий голос срывается на концах фраз о неизбежности грядущего счастья. На этот раз ты не разрешил снять одежду — эффект от намокших брюк тебе по душе не меньше откровенности наготы. А свои брюки расстегнул — так надежней, быстрей и приятней. Кончаем вместе. Фантом у доски — всеобщим посмешищем, несовладавшим с плотью животным. Ты — повелителем и господином, подтолкнувшим его на этот акт. Ты вне фантазии достаешь из кармана салфетки. Всегда наготове. Представления могут застигнуть в любой момент, а ты привык ни в чем себе не отказывать. И ты почти ничего не боишься. Кроме того, что бояться перестанут тебя?.. Экстрим — это, безусловно, прекрасно. Но гораздо больше времени наедине было у нас в тишине твоей спальне. Тень несправедливо обвинила тебя в нелюбви к постели — где еще так долго можно балансировать на грани яви и сна. Вместе. А всё же сознание в такие моменты не воспринимает окружающее — уносится вдаль. Куда угодно и в когда угодно. Тебе почему-то нравился каменистый берег. Обрывистый, голый. Такой же, как на картине «Остров мертвых». Нравилось, как холодный ветер треплет отросшие до плеч волосы и полы плаща. К выпускному родители расщедрились наконец. А ты вместо благодарности втайне от них сделал пирсинг для серьги в ухе. Да, мы всё ещё помним, кто здесь главный пират! — Амид, если я прикажу прыгнуть с обрыва, ты прыгнешь? — скучающий тон диссонировал с напряженностью взгляда. Вопрос подозрительно точен. — Я прыгну. Ты не прикажешь. — Почему? — Потому что ни за что не откажешься от своей послушной игрушки. Усмешка уголком рта делала тебя похожим на истинного романтического героя — из тех времен, когда романтика ещё ассоциировалась с мраком, а не с розовым кремом торта. Ты неопределенно пожал плечами и задал уточняющий вопрос: — Почему прыгнешь? Почему ты вообще позволяешь мне это всё? Отражение умело улыбаться не хуже. И вариант ответа предлагать со знаком вопроса: — Потому что мне так нравится? Покачивание головой отказывалось принимать: — Но ведь… ты — это я. А я бы этого ни за что не позволил! — Неужели! — Смех Тени на Острове Мертвых звучал совсем иначе, чем гимн покорности в классе. Да, всё-таки я — это ты. Самоуверенность и бесшабашность разделяем честно. — Я бы на твоем месте не зарекался. Тем более после того, как увидел на что способен. Собственное падение, собственными глазами… Да еще и со стороны! Мало кому доступна такая роскошь. — Амид! Что, по-твоему, должно случиться, чтобы я до этого опустился? — порезал взглядом. — Что-то… — запнулся. Очнулся: — Что-то случилось в твоей реальности? — Как мило! Хозяин заботится о благополучии Тени. Истинный доминант! Хохот разносился гулким эхом — каменистая почва способствует. Хохот защищает от истины. Как всегда. Обоих. В твоей реальности! Ох, как же ты ошибался, мой господин! И прежде всего ошибался в том, что разделил надвое наше. Но Тень не может тебя винить — сама на живо разорвала. Когда оставила себе память, а тебе — ничем не обоснованные чувства. От которых ты бежишь, бежишь!.. Из-за которых стремишься на пламя. — А подумай-ка об этом с другой стороны, Дэй. Что заставляет тебя получать удовольствие от созерцания самого себя в униженном положении? От причинения боли? Я соглашаюсь, да. Но ведь инициатор — ты. К сожалению, ты подумал. Ты вообще сообразительный мальчик! Но в тот раз — предпочел спасение бегством. Не подобрал ключ. Разрубил узел, да. Но не развязал. Через пару месяцев ты скажешь: «Хватит!» Через несколько лет беспамятства устанешь бегать. Скажешь, что у тебя не получилось меня убить. Скажешь: — Теперь твоя очередь.