oh, darling, we were meant to burn

Джисону было двадцать лет, когда мир рухнул. После долгих уговоров родители нехотя согласились с его желанием уехать из Малайзии и поселиться в Сеуле, чтобы осуществить свою мечту стать продюсером. Его первый год в университете был тяжёлым, как и ожидалось, но труднее всего ему давалось не учёба, а необходимость выйти из своего кокона и справиться с сокрушающей тревогой. Несмотря на то, что он был иностранцем и ему пришлось привыкать к совершенно другому образу жизни и культуре, первый год пролетел как одно мгновение. К его концу Джисон сумел завести несколько друзей и даже словил краш на старшекурсника с самыми очаровательными ямочками и накачанными руками, которые могли бы раздавить его одним движением. Позже он узнал, что старшекурсника зовут Чан, и пообещал себе, что в следующем году подойдёт к нему и заведёт настоящий разговор. Может, даже пригласит на кофе, прикрывшись тем, что ему нужен совет от кого-то более опытного в музыкальной сфере. В общем, его жизнь, казалось, начала налаживаться, но у вселенной были другие планы. В отличие от того, что обычно показывают в фильмах, всё происходило постепенно. Лето подошло к концу, и Джисон собирался начать второй курс, когда правительство Южной Кореи объявило о всеобщем карантине. Весь мир вынужден был уйти в изоляцию в попытке свести к минимуму распространение вируса. Сначала Джисон наслаждался одиночеством в четырёх стенах, все занятия проходили в онлайн формате. Бесконечные часы он лежал на кровати, смотря какое-нибудь аниме или играя в видеоигры — одно из его недавних увлечений. Он разговаривал с родителями почти каждую неделю, иногда даже два или три раза в неделю по видеосвязи, снова и снова уверяя их, что с ним всё в полном порядке и он не ступал ногой во внешний мир, за исключением необходимых походов за продуктами. А потом, в один из дней, вышло очередное официальное сообщение. Джисон позволил ему фоном играть на телевизоре, пока он был сосредоточен на телефоне, но к концу послания, транслируемого по всему миру, его внимание было полностью захвачено. Сообщение было обнадёживающим. Лидеры стран обещали, что они справляются с распространяющимся вирусом, а исследователи по всему миру делают всё возможное, чтобы найти решение. Несколько месяцев, максимум, и они вернутся к нормальной жизни. И всё же, к концу объявления в его животе засело беспокойство. Он отмахнулся от него, списав на свою тревожность. Однажды утром, проснувшись и схватив телефон, он обнаружил, что интернет не работает. Сквозь него прошлась паника, но он заставил себя мыслить здраво. Вероятно, это ерунда. За первый год в общежитии университетский интернет падал несколько раз. Он должен вернуться через несколько минут. Всё будет в порядке. Час. Два. Три. Когда наступила ночь, а интернет так и не появился, он решил написать Уёну, одному из своих местных друзей, и спросить, не столкнулся ли тот с той же проблемой. На следующее утро, проснувшись и обнаружив, что сообщение так и не было доставлено, им медленно начало овладевать зловещее предчувствие. Он бросился звонить родителям, но звонок не проходил. Не было ни сигнала, ничего. Он знал, что должен был выйти наружу в тот же момент, когда потерял всякую связь с внешним миром, но что-то внутри мешало ему это сделать. Он слышал суетливые шаги снаружи, хлопающие двери и приглушённые голоса, которые то появлялись, то исчезали, но он сидел в своей комнате, надеясь, что это всего лишь техническая неполадка, которую исправят через несколько дней. Когда прошла неделя, Джисон смирился с реальностью положения. Он не имел ни малейшего понятия, что творится в мире, но что бы это ни было, что-то подсказывало ему, что это точка невозврата. Две недели спустя, когда у него начали заканчиваться продукты, он был вынужден выйти из зоны комфорта. Он ходил от двери к двери, тихо стучась. Никто не отвечал. Чем дальше он уходил от своего общежития, тем сильнее охватывал его нарастающий страх, сжимая горло. Затем, когда он уже собирался сдаться и броситься обратно в безопасность своей комнаты, он нашёл случайную дверь, приоткрытую наполовину. Первое, что он почувствовал, — это отвратительное зловоние, ворвавшееся в ноздри и заставившее глаза слезиться. Когда он толкнул дверь, и его взгляд упал на источник гнилого запаха, он согнулся пополам и вырвал всё содержимое своего желудка. Джисон смутно помнил, как бежал от этой ужасающей сцены и снова заперся в своей комнате. Следующие несколько часов он лежал в постели в состоянии шока, пока перед глазами стоял образ разлагающегося тела незнакомого студента, лежавшего всего в паре мерах от него. В его голове возникали миллионы сценариев, в попытке найти разумное объяснение отсутствию людей вокруг, тому разложившемуся трупу, о котором, казалось, никто, кроме него, не знал. Он начал осознавать серьёзность ситуации лишь тогда, когда ему снова пришлось покинуть свою комнату в поисках еды. Сначала он ужасно себя чувствовал из-за вторжения в чужое личное пространство и фактически воровства, но он не был достаточно силён, чтобы выйти за пределы здания. Он сомневался, что когда-либо будет, отказываясь столкнуться с суровой реальностью, которая на них обрушилась. Во время своего первого вылазочного рейда он и столкнулся с ними. Сколько себя помнил, Джисон обожал всё, связанное с ужасами. Фильмы, документалки, сериалы о сверхъестественном, он был страстным поклонником вымышленного мира хоррора, но это... это был реальный мир, а в реальных жизненных ситуациях он был трусом. Всегда им был. Если он мог избежать конфликта, он делал это немедленно, без лишних раздумий. Ни разу он не искал неприятностей, но, по какой-то причине, казалось, что неприятности сами любили его находить. Когда он тихо толкнул дверь, ему удалось сделать всего три шага в комнату, прежде чем он резко остановился. Напротив него стоял человек, спиной к нему. Сердце Джисона подпрыгнуло к горлу, он застыл на месте, изучая незнакомца. Наконец-то он нашёл кого-то ещё, спустя почти месяц с тех пор, как он оказался заперт в этой переделке в одиночестве. Возможно, они смогут помочь друг другу и понять, что происходит. Обычно он предпочитал одиночество, но в этот самый момент он никогда ещё не чувствовал такого восторга от встречи с другим человеком. Ослеплённый наивной радостью, он не заметил мелких, неестественных подёргиваний незнакомца. Он не заметил низких рычащих звуков, исходивших от него, — звуков, которые люди неспособны издавать. — Эй, я... Я Джисон. Ты не в курсе, что происходит? Я пытался найти людей, но почему-то все куда-то пропали. Ты... — не успел он закончить фразу, как тот резко развернулся с рыком. Джисон вздрогнул, его глаза расширились от ужаса, когда он разглядел внешность человека. Кожа на его лице словно была обглодана, лоскуты плоти свисали с исхудалых костлявых щёк, а рот был залит красным. Последнее, что он успел отметить, — это болезненно-серый цвет, затянувший и радужку, и зрачки, прежде чем тот набросился на него. Он вскрикнул и отпрянул, барахтаясь, пока этот человек — оно — не напало на него, его руки рвали и царапали его, гортанные рыки резали слух, а зубы пытались вонзиться в его плоть. Сильным толчком Джисону едва удалось вовремя отшвырнуть его и вскарабкаться на ноги, развернуться и рвануть прочь из комнаты в длинный коридор. Оказавшись в своей комнате, он захлопнул дверь и повернул замок, тяжело дыша, с кровью, стучащей в висках. Спустя несколько секунд, когда наконец всё утихло и снаружи не было слышно ни звука, он прислонился спиной к двери, сполз на пол и разрыдался неконтролируемыми слезами. С тех пор мир — его мир, каким он его знал, — был полностью разрушен. Джисон пытался отрицать увиденное, но избегать реальности было невозможно. Совершенно один, застрявший в чужой стране без знакомых лиц, Джисон с самого начала был обречён пробиваться сквозь этот кошмар, обрушившийся на Землю. Нежить. Ходячие мертвецы. Заражённые люди были обречены потерять себя, рассудок и чувство собственного достоинства и превратиться в плотоядных чудовищ. Чудовищ, которые должны были оставаться вымыслом, которые должны были навсегда остаться лишь порождением воображения и ничем иным. Он не справится. Джисон не был создан для такого мира. Двадцатиоднолетний парень, который с трудом помнил о том, что нужно есть. Двадцатилетний парень, который едва ли мог причинить вред насекомому и однажды чуть не отравился, распылив аэрозоль в своей комнате в общежитии с закрытыми окнами. Как от него могли ожидать, что он переживёт этот ад? Он никогда не сможет это сделать. Мысль о самоубийстве несколько раз проносилась в его голове, когда он был заперт в своей комнате, медленно угасая от почти полного отсутствия еды. При одной мысли о том, что для выживания придётся выйти во внешний мир, его тело начинало трястись от страха, а на глазах выступали слёзы. Но неизбежно страх смерти оказывался куда сильнее страха перед выживанием. Однако последующие месяцы сложно было назвать «жизнью». Ложиться спать и просыпаться в парализованном комке тревоги и ужаса, гнить на своей кровати, с каждым днём становясь всё слабее и слабее от недоедания, Джисон знал, что его дни сочтены, если он ничего не предпримет и продолжит в том же духе. Но что он вообще мог сделать? Выйти и начать убивать заражённых одного за другим, пока они не кончатся? Даже если они давно превратились в безмозглых тварей, он не мог причинить им вред. Что бы кто ни думал, когда-то они были людьми. Как и он, у них были надежды и мечты, амбиции и люди, которые их любили. Разве это не сделало бы его убийцей? А ещё была его семья. Знают ли они, что творится с миром? Добрался ли вирус до Малайзии? Живы ли они вообще? Он избегал думать об этом, потому что знал: стоит этим мыслям заразить его разум, и он уже никогда не найдёт путь обратно к поверхности. Он мог только надеяться, что они все живы-здоровы и ждут его возвращения домой. Сможет ли он теперь вообще вернуться домой? Все виды транспорта, должно быть, давно не работают, верно? А путешествие пешком означало, что ему придётся пройти через Северную Корею, что само по себе было смертным приговором. Проще говоря, он был в жопе. Месяцами он выживал на одних крохах, пока однажды не нашёл в себе смелости снова выйти из комнаты, на этот раз с рюкзаком за плечами и кухонным ножом, крепко зажатым в руках. Если уж он собирался это делать, ему нужно было раздобыть в основном консервированные и сухие продукты, которые можно было бы разогреть или сварить. По какому-то совпадению, даже спустя все эти месяцы, электричество и вода всё ещё работали, так что необходимости покидать свою комнату в общежитии не было. Ему нужно было лишь изредка выкрадываться наружу, набирать сколько сможет припасов и снова баррикадироваться внутри. Надолго ли? ядовитый голос прошептал у него в затылке. Надолго ли тебя хватит, прежде чем ты сойдёшь с ума? Столько, сколько потребуется, подумал он, пытаясь убедить себя в собственной лжи. Пока я продолжаю выживать, всё будет в порядке. Всё нормально. Я в порядке. В тот день случилось его первое непреднамеренное убийство. Это также был тот раз, когда он вынужден был покинуть здание общежития и отправиться в ближайший супермаркет на кампусе, чтобы взять всё необходимое, потому что он уже давно стащил всё, что мог, из других комнат, которые оказались незапертыми. Учитывая, насколько густонаселённым был Сеул, он ожидал, что территория университета будет под завязку заполнена заражёнными — часть его надеялась, что стоило ему выйти за парадные двери, как он увидит несчётные полчища заражённых, бродящих по университетскому городку, чтобы он мог вернуться и снова спрятаться в своей комнате, но она была... пуста. Безлюдна. Возможно... всё будет не так уж и плохо. Может, большинство из них умерли во время карантина, не успев превратиться в ходячих. Едва эта мысль укоренилась в его сознании, принося чувство облегчения, как ему стало ужасно противно, и он стиснул зубы от отвращения к себе. С каких это пор он стал таким эгоистом? Отодвинув эту мысль на задний план, он осторожно вышел через парадный вход своего общежития и медленно направился к супермаркету, находившемуся в двух зданиях от него, слегка сгорбив плечи. Меньше, чем через две минуты магазин показался в поле зрения, выглядя почти так же, как полгода назад, когда университет ещё работал. Он толкнул входную дверь, поморщившись от мягкого звонка, и затаил дыхание на напряжённый момент. Когда ничто, казалось, не выпрыгнуло, чтобы откусить ему голову, он выдохнул и шагнул дальше в магазин. Он сунул нож в петли на поясе и начал поспешно собирать всё, что могло пригодиться, вместе с едой. Его движения были суетливыми, он хватал вещи с полок, не обращая пристального внимания на то, что происходит вокруг, поскольку единственной мыслью в его голове было поскорее закончить и убраться отсюда. В паническом состоянии он случайно столкнул банку с полки, и она с грохотом упала на пол. У него было всего две секунды, прежде чем сзади раздался рык, и до его слуха донеслись звуки приближающихся, волочащихся ног. Джисон резко развернулся, сдавленный вопль застрял в горле, и он начал отступать, удаляясь от твари. Когда его спина ударилась о стену, он очнулся и выдернул нож перед собой, сжимая рукоятку дрожащими руками и направляя острое лезвие в сторону заражённого. Сможет ли он это сделать? Сможет ли он вонзить нож в тварь и убить её? Если верить фильмам, ему нужно было либо обезглавить её, либо размозжить голову, пока от неё ничего не останется, но одна эта мысль заставляла его давиться рвотными позывами. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как близко подобрался к нему заражённый, и в следующий миг руки уже вцепились в его плечи и грудь, добавочный вес повалил их на пол. Он вскрикнул, слёзы брызнули из глаз, когда его голова болезненно ударилась о пол, зрение потемнело на мгновение, а затем он почувствовал, как что-то холодное и склизкое капнуло на его грудь и руки, стекая по телу. Он взглянул вниз, и желчь поднялась к горлу, когда он заметил, что нож, который он держал перед собой, пронзил живот заражённого, покрывая Джисона его гнилыми внутренностями. Он всхлипнул, по его щекам потекли горячие слёзы, но это не возымело никакого эффекта — заражённый всё так же рычал и наклонялся вперёд, кусая воздух у самого его плеча. Он отпустил нож, застрявший слишком глубоко меж рёбер твари, и, оттолкнувшись, сумел откатиться в сторону, создав между ними дистанцию, и в панике пополз прочь. Глаза Джисона метались туда-сюда, обыскивая пространство вокруг в поисках чего-нибудь полезного, но время его истекало. Нужно было действовать быстро. Поднявшись на дрожащих ногах, он отступил в следующий проход, не спуская глаз с заражённого, который поднялся и заковылял в его сторону. Он взглянул на полки справа, заметил, что большинство стеллажей пусты, и перевёл внимание перед собой, как в голове возникла идея — последняя надежда, ибо он не представлял, что сможет сделать, если она не сработает, но она... должна была сработать. К счастью, заражённый был относительно медленным, что давало ему как раз достаточно времени, чтобы обежать с другой стороны стеллажа и изо всех сил толкнуть его, больно упираясь плечом в металл. — Давай, давай, чёрт побери, двигайся! Он толкнул его снова, и тогда стеллаж начал падать. Звук был ужасным, режущим уши, он создал эффект домино, и несколько других стеллажей рухнули под его тяжестью. Когда оглушительный грохот прекратился, он напряжённо замер на мгновение, ожидая развития событий. Когда больше не было слышно нечеловеческих звуков, он медленно обошёл сбоку и взглянул на заражённого — его голова была разможжена о пол под тяжестью. Он прикрыл рот ладонью, подавив вскрик облегчения, готовый вырваться из губ. Едва ускользнув из лап смерти, Джисон схватил свой рюкзак, брошенный в нескольких футах, и побежал с места происшествия, обратно в своё общежитие, зная, что оглушительный шум наверняка привлёк нежелательное внимание. Добравшись до комнаты и забаррикадировать дверь, его ноги наконец подкосились, и в следующий миг он с силой рухнул на колени, успев выбросить руки вперёд, чтобы не удариться лицом об пол. Его рвало и кашляло, он был покрыт отвратительным смрадом, а останки заражённого всё ещё пачкали его рубашку. Он сделал это. Ему действительно удалось убить одного из них и выйти из этой переделки невредимым. Живым. Возможно, для него ещё была надежда. Однако его ликование было недолгим. В течение следующих нескольких дней он мог слышать нарастающий шум снаружи. Его маленькая стычка привлекла внимание, как он и предсказывал, и с каждым днём становилось только хуже. Достаточно было одного взгляда из окна, чтобы понять, что Джисон не мог оставаться здесь. Чем дольше он задерживался, тем больше увеличивались шансы, что ходячие полностью окружат территорию и, возможно, хлынут в здание общежития. Нравится ему это или нет, но, если он хотел выжить, ему придётся уйти. Но куда он мог податься? У него никого не было — ни семьи, ни друзей в Сеуле, к кому можно было бы обратиться или кого искать. Те немногие друзья, что у него появились на первом курсе, были не больше, чем мимолётной компанией, поэтому он не имел ни малейшего понятия, где могут находиться их квартиры, чтобы начать поиски. Таким образом, его первым действием должен был стать поиск нового убежища, а затем, как только он его найдёт и обустроит, ему пришлось бы составить план по запасам еды. Найти убежище было не так уж сложно — при всём происходящем он сомневался, что кто-то остался, а если и остался, то их было немного. Найти кров было выполнимо, но добраться до него целым и невредимым было почти невозможно. Практически безнадёжно. К сожалению, он не мог похвастаться знанием Сеула, и ему едва удалось выжить в схватке один на один с заражённым — как он мог справится с более чем одним? О, Боже, что, если он наткнётся на целую орду, и ему некуда будет деться? Чем больше он обдумывал этот план, тем меньше ему хотелось покидать свою комнату, но в глубине души он знал, что скоро придётся. Выбора не было. Всего через несколько дней он паковал самое необходимое и пробирался через запасной выход в задней части здания. В поисках нового убежища, стараясь двигаться как можно тише, пробираясь от одного места к другому, он сделал несколько открытий относительно обращения с заражёнными. Их провоцировали малейшие звуки, если Джисон был достаточно осторожен, чтобы не шуметь, он мог легко проскользнуть мимо, незамеченным. После одного определённого... инцидента он подтвердил, что единственный способ полностью обезвредить их — это размозжить голову или обезглавить, так он также узнал, что другие люди действительно выжили, и он не один остался в этом мире. Всё произошло так быстро, слишком быстро, чтобы он мог осознать, что видит, его ноги застыли на месте, отказываясь двигаться. Он как раз собирался выйти из магазина с инструментами и прочими вещами, с новоприобретённым ломом в руках, когда услышал это — услышал их. Голоса. Он присел у входа в магазин, выглядывая в передние витрины. Он осмотрел территорию в поисках источника голосов. Когда его взгляд наконец упал на две человеческие фигуры, его сердце ушло в пятки. Это было жестоко. Просто ужасно. Через дорогу, у входа в переулок, юноша и девушка пытались перелезть через забор, пока орда ходячих с каждой секундой приближалась, но своими паническими криками и суетливыми движениями они лишь привлекали к себе ещё больше внимания. Достаточно было одной оплошности, одного проскользнувшего ботинка — и они оба рухнули на землю, а ходячие набросились на них, их крики стихли, когда их медленно разрывали на части. Джисон наклонил голову, вонзил пальцы в волосы, дёргая их с силой, пока душераздирающие вопли постепенно не стихли. — Простите, простите, простите, простите, — плакал он, безостановочно бормоча одни и те же слова под нос. Когда он нашёл временное убежище, чтобы переждать ночь, он не сомкнул глаз. Его воспалённые глаза оставались открытыми, бессмысленно уставившись в стену напротив, пока ужасающие крики резали его слух, наверняка преследуя его до конца жизни. Он мог помочь. Он понимал это теперь, ясно и просто. Он мог отвлечь их внимание, создав шум, мог увести их, даже если ходячих было подавляющее количество. Он мог что-то сделать, однако в тот самый момент его грёбанный, слабый мозг испытывал облегчение, потому что это был не он. В тот момент он решил никогда никого к себе не подпускать. Те несколько лет, если не месяцев, что оставались ему до встречи с кончиной, Джисон избавит мир от боли, причиняемой его трусостью. Он никогда не сможет быть своим, и когда его конец неизбежно настанет, мир станет лучше. Джисон закрепил рюкзак на плечах, взял лом и начал спускаться по лестнице сбоку от дома, начиная свой обычный ритуал по пополнению запасов. Прошло почти два года с тех пор, как он покинул своё общежитие в Сеуле, ища убежища в другом месте. После месяцев переездов с места на место, удаляясь от сердца столицы, он наткнулся на Пхочхон, небольшую деревушку, расположенную близ обширной зелени гор и лесов, вдали от цивилизации. Когда он прибыл, деревня уже давно была безлюдной, без каких-либо признаков человеческого присутствия, что делало его единственным обитателем, но ему это нравилось. Таким образом он нашёл самый подходящий дом и превратил его в убежище. Он заблокировал первый этаж тяжёлой мебелью и запер внутреннюю дверь для полной уверенности, а вместо этого оставил только лестницу, по которой мог подняться на второй этаж, где и разбил свой лагерь, сделав его недоступным для ходячих. Конечно, у него было достаточно столкновений с несколькими ходячими, но число его убийств едва ли можно было пересчитать по пальцам двух рук. Он убивал их только в случае крайней необходимости, в остальном же обычно проскальзывал мимо, не утруждая себя. Иногда было трудно следить за временем. Поскольку ему пришлось избавиться от любых цифровых устройств, плюс он никогда не утруждал себя покупкой наручных часов, Джисон часто обнаруживал себя потерянным в... пустоте. Его дни были не чем иным, как повторяющейся рутиной, и чем больше времени проходило, тем сильнее он ощущал, как его рассудок постепенно угасает. Он никогда не был тем, кому необходимо человеческое общение, но последние несколько лет были... испытанием. Бывали времена, когда он безостановочно разговаривал сам с собой, а в другие периоды он мог провести долгое время, не проронив ни слова, почти забывая звук собственного голоса. Он лениво брёл по проходам магазина, собирая консервы и запихивая их в рюкзак, когда до его слуха донесся слабый звук. Он замер, застыв с руками в воздухе, и обернулся, глядя в витрины магазина. Ничего. Он подождал несколько секунд, но всё оставалось зловеще тихим. Внезапно в его груди сжалась тревога, и он быстро затолкал оставшиеся банки в рюкзак, прежде чем закинуть его за спину. Он присел на корточки, подкрался к передней части магазина и заглянул на дорогу снаружи. И тут — оглушительные шаги. Пока Джисон наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой, им овладело чувство дежавю, по коже побежали мурашки. По дороге неслись двое парней, их лица были искажены паникой, когда они на мгновение остановились, чтобы перевести дух. Парень повыше взглянул через плечо, его лицо омрачилось мрачным выражением, прежде чем он потянулся, чтобы схватить запястье второго парня, и потащил его дальше по дороге. Джисон нахмурился и придвинулся ближе, почти прижимаясь лицом к стеклу, чтобы увидеть, от кого они бежали. Ходячие, целая орда, но на этот раз... более ужасающая. Джисон никогда не видел такого огромного скопления, собранного вместе, даже в Сеуле. Они спотыкались и ковыляли по дороге, ужасное зрелище изорванной и гниющей плоти, тощих скелетов с тонким слоем кожи, рычащие звуки наполняли безлюдную местность, пока их взоры были устремлены на двух парней. Откуда они вообще взялись? Он жил здесь несколько месяцев и ни разу не натыкался больше чем на дюжину ходячих. Эти двое парней привели их сюда? Когда его мысли вернулись к тем двоим, и он с испуганным выражением наблюдал, как массивная орда проходила мимо него, полностью игнорируя его существование, он осознал маршрут, который выбрали парни. Это был тупик. Место, куда они побежали, было заблокировано зданиями спереди, а также с обеих сторон, и он знал, потому что давно исходил всю эту деревню, все двери заперты и завалены, и пути к отступлению нет. Сами того не осознавая, они привели себя к верной смерти. Образы, воспоминания более чем годичной давности всплыли в его сознании, мелькая перед глазами. Жестокая участь, на которую он обрёк двух невинных людей, и теперь, если он не действует в следующую минуту, эти двое парней повторят их судьбу. Он не может... он не может позволить истории повториться. Ему нужно было просто двигаться, выйти из своего укрытия и перестать быть трусом. Хотя бы раз в жизни ему нужно было стать полезным и доказать свою ценность, искупить свои прошлые грехи, и всё же его ноги отказывались сдвинуться с места. Как жалко,  с отвращением подумал он. Я ни капли не изменился. И затем, прежде чем он осознал это, его ноги уже двигались, швыряя тело к входной двери, и он едва не рухнул на землю от собственной силы. Он вывалился на дорогу, лицом к другому её концу, его глаза пробегали по орде в поисках парней, надеясь, умоляя, что он не опоздал. Им удалось забраться на небольшой грузовик в конце дороги, но, судя по тому, как ходячие окружили его, раскачивая взад-вперёд, оставались считанные секунды, прежде чем их сбросят прямиком в объятия смерти. Джисон крепче сжал лом и в панике огляделся, ища что-нибудь, что можно использовать для отвлечения внимания. В нескольких футах от себя он заметил брошенную у обочины машину. Даже не думая, он подбежал к ней, занёс лом высоко над головой и с силой опустил его, разбивая лобовое стекло. Он поднял голову, заметив, что привлёк внимание лишь нескольких, стиснул зубы и продолжил крушить стекло, прежде чем перейти к боковой части машины. Когда он снова взглянул вверх, тяжело дыша, с адреналином, бьющим в жилах, его сердце, казалось, готово было разорвать грудную клетку, как только он заметил, что почти все ходячие направляются к нему, они были на расстоянии не больше ста футов. — Чёрт, — выругался он, отступая на несколько шагов. Возможно, ему следовало спланировать заранее, а не думать лишь о том, как отвлечь внимание, чтобы спасти парней. Уклоняться от них было недостаточно, особенно если он хотел остаться жить здесь. Честно говоря, он создал себе некое подобие среды, которую мог назвать домом, и не хотел покидать уют этого места. Сможет ли он завести их в горы? Джисон оглянулся через плечо на крыши нескольких зданий, производя мысленные расчёты, как можно заманить их в горы. Это было рискованно и дерьмовый план, но он не мог придумать ничего лучше на месте. Даже если в итоге ему придётся покинуть эту деревню, ему так или иначе нужно было увести орду подальше, чтобы иметь возможность вернуться в своё убежище, собрать вещи и уйти. Итак, с планом в голове, он начал медленно бежать задом, одновременно стуча ломом по фонарным столбам и мусорным бакам, убеждаясь, что орда зафиксирована на нём и следует за ним. Он не имел понятия, откуда взялась эта новообретённая смелость, и не знал, как долго она продержится, прежде чем адреналин иссякнет, но он собирался использовать её, пока мог, потому что впервые в жизни он был кем-то с целью. Он отвлёкся, затерявшись в пузырящемся возбуждении от мыслей, и не заметил других ходячих, подобравшихся к нему, чьё внимание привлёк поднятый им шум. Слишком поздно он осознал, что гнилые руки тянутся к нему и рвут его рубашку. Он вскрикнул от неожиданности, но, пытаясь вырваться, споткнулся о что-то твёрдое и упал на спину, его голова загудела от сильного удара о мостовую. На мгновение, из-за ослепляющей боли, его зрение поплыло, по краям начали появляться тёмные пятна. Всё стало расплывчатым, он издал невнятный стон, пытаясь пошевелиться, но его тело отказывалось подчиняться. Неужели так он и умрёт? Споткнувшись о неодушевлённый предмет на обочине дороги, пытаясь убежать от заражённых? Как позорно. Звучит именно так, как он и поступил бы. По крайней мере, рядом не будет никого, кто бы это видел, если предположить, что те двое парней сбежали, как только путь к отступлению был свободен. Затем, прежде чем он успел сдаться утешительной тьме, желая освободиться от острой, непрекращающейся боли, до его слуха донеслись слабые голоса, и он бессознательно попытался повернуться к ним. — Чонин, Сынмин, давайте, нам нужно идти! — И просто оставить его здесь? Ты же не серьёзно. — Только не говори, что хочешь взять его с собой. — Послышался стон, за которым последовали тяжелые удары и треск. — Инни, этот парень чуть не-. — Хёнджин! Раздражённый рык донёсся откуда-то позади него, и Джисон моргнул, щурясь от ослепительного света. Следующее, что он почувствовал, это руки, обхватившие его спину и под коленями, его прижали к твёрдой груди. От внезапной тряски ему показалось, будто мозг колотится в черепе, и он слабо поднял руку, протестующе похлопывая по незнакомой груди. Его голова бессильно откинулась, он сморщил нос, когда что-то коснулось его лица, щекоча его, но затем, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос и кровоточащую рану на затылке, он уловил слабый шлейф чего-то приятного и мускусного. — Приятно... пахнет, — прошептал он, его голос был чуть слышен, прежде чем всё погрузилось во тьму.