Давным-давно

Четверг, 28 июня Кроули понятия не имел, куда идет. Он просто знал, что должен выбраться из книжного магазина, и быстро. Никакого направления он не выбирал, и в какой-то момент понял, что направился к реке, черт знает почему, вместо того чтобы идти домой. Да и не хотел он идти домой. Он уже был на Викторианской набережной, когда его телефон начал яростно вибрировать. Он долго смотрел на экран, не понимая, что видит, пока наконец не разобрал, что означают буквы. Звонил Азирафель. Кроули почему-то не учел такую возможность. Еще там было много сообщений. Десятка полтора. Ну, с этим хотя бы легко разобраться, подумал он, глядя на телефон, а затем швырнул его в Темзу. С почтой и аккаунтами на других сайтах тоже надо что-то будет сделать, но это потом. Сейчас он просто хотел бродить по городу без всякой цели. Сегодня вечером ему надо на работу. Но Би, наверное, поймут, если он пропустит смену. А если нет, то пошли и они тоже. В какой-то момент домой все же придется вернуться. Его мнение о том, согласятся ли Би с изменением графика или нет, это одно, а заставить их волноваться о нем – совсем другое. И теперь, когда у него больше нет телефона – черт, это был тупой поступок, – у них нет способа с ним связаться. Пробродив около четырех часов, Кроули направился обратно в Камден, надеясь, что Би будут дома, чтобы он мог хотя бы сообщить, что сегодня не выйдет на смену. Он был уверен, что Эрик справится, но иногда тот бывал довольно капризным. Кроули сам не понимал, почему сосредотачивается на таких вещах вместо более серьезных проблем, но его разум решил зациклиться именно на этом. Например, он целых десять минут думал о том, что шов на его джинсах начал расползаться. И еще десять – о том, какие чайки злобные твари. Две минуты – о том, что пробки ужасны, но это он и так каждый день обдумывал, так что ничего нового. Надо бы сходить за продуктами на днях. Би захотят это их дурацкое «молоко», которое они теперь пьют, а Дагон вроде просила булочки, да? Размышляя, сколько пачек лапши быстрого приготовления купить, он добрался до квартиры и повернул ключ в замке. Да, и еще, наверное, нужно моющее средство, подумал он, открывая дверь, и его взгляд упал на… о... Это было много месяцев назад – целых шесть – когда он прикрепил стеклянную звезду к лампе посреди гостиной. Он смотрел на нее долгую минуту, прежде чем решил закрыть дверь и осторожно подошел. Кроули подумал о том, чтобы снять ее и разбить об пол, правда подумал. Но так делают люди в порыве гнева, а он не был зол. Он был… Он не знал, что чувствовал. Опустошение? Так что он аккуратно снял звезду и бережно держал в руках, прежде чем найти коробку и убрать туда. Это была проблема для будущего Кроули. Нынешний просто хотел забиться в нору и сдохнуть. Так что он сделал лучшее, что мог, – свернулся калачиком на диване, крепко прижимая к груди рыбную подушку Дагон, и разрыдался. Примерно через час вернулись Би, хлопнув дверью и уже пылая гневом. – Ты, ленивый мудак! Ты должен быть на… о. – Их взгляд упал на пустую лампу посреди комнаты. Привычная огромная серебряная звезда, всегда свисающая с нее, исчезла, и пустота сразу бросилась в глаза. А затем они заметили Кроули – в рубашке, которой у того сроду не водилось, и занятым делом, за которое Дагон, без сомнения, потом его отчехвостит: он сжимал ее любимую подушку и заливал ее слезами. – Утенок? – тихо позвали они, садясь на диван и кладя руку ему на бедро. Но Кроули не поворачивался и вообще никак не реагировал, просто смотрел стеклянными глазами на спинку дивана. – Ладно. Ладно. Это одна из тех ситуаций, когда не говорят. Подвинься тогда. Когда он даже этого не сделал, Би скинули обувь и почти забрались на него, в итоге оказавшись между ним и подушками, а затем крепко его обняли. Би знали, что у Кроули бывают моменты, когда он не хочет говорить. Моменты, когда он становится слишком эмоциональным, чтобы начать объяснять, что не так. Они пережили немало таких моментов в приюте. И знали, что в такие моменты лучше всего забраться к нему в кровать и обнять так крепко, как только можно. Это заняло время, но в итоге он обнял их в ответ. Кроули старался держать себя в руках. Это не значило, что у него получалось, но он проходил через все ежедневную рутину. Вставал в полдень. Чистил зубы, принимал душ, одевался. Затем шел на работу в цветочный магазин Айрис. Некоторые клиенты пытались завязать разговор о близких и причинах, по которым они покупали те или иные цветы. Он пропускал все разговоры мимо ушей, кивая и упаковывая букеты. Его не раз спрашивали о значении цветов, и каждый раз он заявлял, что понятия не имеет, он просто продавец, с вас двадцать фунтов, спасибо. Если Айрис и заметила перемену в его поведении, то проявила достаточно такта, чтобы не задавать лишних вопросов. Зачем? Кроули приходил каждый день, помогал чем мог, когда ее дочери не было рядом. А с растениями у него выходило не просто хорошо – он был в этом по-настоящему мастер, так что грех было придираться и уж тем более – смотреть дареному коню в зубы. На самом деле Айрис была всерьез обеспокоена и почти ежедневно созванивалась с Би, обмениваясь наблюдениями о его состоянии. Она настойчиво требовала, чтобы он хотя бы раз поел за то время, что находился в ее магазине, угрожая иначе вовсе выставить его за дверь. Так что Кроули ел то, что ставили перед ним, чаще всего не имея ни малейшего представления, что это за еда, – все было совершенно безвкусным. Его собственные растения тоже чахли: в какой-то момент он и вовсе перестал их поливать. Би посоветовали наорать на них – мол, так они оживут. Но он не хотел орать. Крик подразумевал, что внутри еще теплится хоть какое-то стремление двигаться дальше. А у Кроули его не осталось. До встречи с Азирафелем он смирился с тем, что умрет в одиночестве. Может, станет тем веселым чокнутым дядюшкой, который дарит неподходящие подарки, если Би и Дагон когда-нибудь усыновят ребенка. Но он не надеялся на большее. А потом он встретил ангела и у него появилась надежда…. Но, как оказалось, зря. Как обычно, черт возьми. Кроули был тем, кого трахают в туалете захудалого ночного клуба. Не тем, кого приводят домой. Не тем, с кем строят жизнь. Он сам не понимал, почему когда-то вообразил себя чем-то большим, но по какой-то причине вообразил – а падать с небес всегда больно. Всегда. В груди зияла пустота, ноющая и невыносимая, и что бы он ни пытался в нее запихнуть, она все равно не заполнялась. Он продолжал выходить на смены в закусочной – хотя бы для того, чтобы перестать без конца гонять в голове одни и те же мысли. Впрочем, и с этим справлялся плохо. Заказы принимал и обслуживал клиентов почти на автопилоте, едва замечая половину того, что ему говорили. Большую часть дней он проводил в густом тумане: кивал, когда к нему обращались, отвечал, когда с ним заговаривали. Иногда даже улавливал перемены в поведении Эрика. Би и Дагон не знали, как к нему подступиться, и в итоге решили на время оставить его в покое. Так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью ком в горле, разраставшийся и грозивший задушить его, вдруг лопнул, и он разрыдался в объятиях Би, пока Дагон предпочла пойти на кухню и заварить им обоим чай. Кроули говорил и говорил, а Би слушали, заплетали и расплетали ему волосы и были так внимательны, что только один раз пригрозили сломать Азирафелю ноги. Затем они укутали его в толстое одеяло, несмотря на конец июля, и провели остаток ночи на диване, смотря ужастики, и в какой-то момент заснули, все переплетенные под одеялами. Дагон, похоже, не возражала, отправившись спать после второго фильма. Она знала, что Кроули иногда бывает таким, и что ему нужны Би, чтобы успокоить его прикосновениями так же, как и совсем не добрыми словами. Но даже Дагон должна была признать, что никогда раньше не видела Кроули таким. И рыдания даже не были самым пугающим. Плакать иногда полезно. Катарсис. Беспокоило больше то полное оцепенение, в котором он пребывал целый месяц до этого. Кроули наконец добрался до удаления своего email – не то чтобы кто-то важный писал ему. Кроме двух людей, живущих с ним, и Дейдры, которая иногда присылала смешные видео с котиками на Facebook, никто не связывался с ним онлайн. Были, конечно, разные объявления, которые либо воспевали пользу похудения, либо касались весьма интимных частей его тела. Было, конечно, около пятидесяти писем от Азирафеля, но он даже не взглянул на темы, прежде чем удалить аккаунт. Facebook тоже. Молодец, что вспомнил про котиков Дейдры. Оказывается, у него был запрос в друзья от Азирафеля. С каких пор, блядь, у него был Facebook? В общем, нахер. Удалить. Истории тоже надо было удалить. Правильно, подумал он, и в последующие дни удалял их одну за другой. Пока не дошел до последней. Он уже недели назад попросил Би отключить комментарии, так что здесь был свободен от возможного потока чего угодно от Азирафеля. Но история еще не была дописана. И он обнаружил, что последняя выложенная глава заканчивалась на довольно оптимистичной ноте. Не, так не пойдет. Так что он сел и за неделю закончил рассказ. Би сначала обрадовались, подумав, что писательство вытащит его из депрессии, и, зная большинство историй Лили наизусть еще с подросткового возраста, радовались, что Кроули погрузился в такие счастливые и полные надежды сказки. Но однажды вечером в середине августа, когда они хотели потроллить плоскоземельцев в Твиттере, заметили, что страница форума все еще открыта на их ноутбуке, и, поскольку они никогда не стеснялись лезть в личное пространство Кроули, начали читать концовку и поняли, как ошибались. – Ох, утенок… – пробормотали они, сжимая его колено. Нередко они оставались на диване, пока он спал, чтобы убедиться, что он надежно укрыт и не вздрогнет от кошмара. Дагон тоже проявляла достаточно понимания. Поэтому они сидели и перечитывали снова и снова, смирившись с тем, что эта ночь пройдет на диване. А на следующей неделе, когда попытались найти рассказ, чтобы показать Дагон и доказать: Кроули действительно нужен кто-то… настоящий специалист… они обнаружили, что он и эту историю удалил. – Ты будешь моей смертью, невыносимый ты человек, – пробормотали Би, готовя ужин для себя и Дагон и думая, не сказать ли Кроули, чтобы он бросил работу в закусочной. Да Кроули все равно бы их не послушал. Ему нужно было занимать разум, и даже если продажа цветов или бургеров не особо помогала, это было не так уж плохо. Он изо всех сил пытался ненавидеть Азирафеля. Правда пытался. Но это было чертовски невозможно. Несмотря на ложь, несмотря на боль, несмотря на то, что никогда в жизни он не чувствовал себя таким потерянным и чужим, стоило мыслям вернуться к Азирафелю – сердце тяжелело и пропускало удары, и разве это не было запредельным дерьмом? Оставалось лишь вцепиться в обе свои работы, держать голову резко опущенной и больше никогда не позволять себе смотреть на кого-то с надеждой, что его смогут полюбить. Вот и все. Так просто… правда? Дети начинали действовать ему на нервы после того, как они уже третий раз за неделю прицепились с просьбой пойти в парк. С этим явно надо было что-то решать, и потому в следующий раз, получив оплату от Айрис, он отправился и купил им PlayStation, который без всяких предисловий сунул в руки ничего не подозревающей Дейдре прямо после ее ночной смены. А потом три дня подряд валялся на диване. К середине октября Би решили, что с них хватит, и начали планировать интервенцию. Она не удалась. Кроули просто смотрел на них пустым взглядом, а потом свернулся на диване и игнорировал всех следующий час. В ноябре Би решили, что, может, стоит просто вытащить его на прогулку и пойти осматривать рынки. Жаль, что там уже начиналась вся эта рождественская кутерьма. Он пробормотал что-то о стеклянных звездах и мгновенно вернулся в квартиру. К декабрю Би просто не могли больше это терпеть. Кроули был для них не просто самым дорогим и старым другом. Он был братом. Они всегда заступались друг за друга и оставались рядом целую вечность. Никто еще не причинял ему столько боли и не оставался безнаказанным. Они решили, что найдут Азирафеля, а потом, пожалуй, опишут Дагон несколько весьма изобретательных вещей, которые могут приключиться с его коленными чашечками или, скажем, зрительным нервом. Нахер этого гребаного ангела. И пусть обратно не возвращается. Но для начала нужно было его отыскать. И, разумеется, Кроули никогда не должен был об этом узнать, поэтому спрашивать, где живет Азирафель, они не могли. Но у них были свои способы. Нож, наверное, лучший вариант. Неважно. Они могли проявить креативность. Суббота, 15 декабря Громкий удар у входа Кроули определил как дверь, влетевшую в стену. Би давно смирились с тем, что залог за квартиру им не вернуть, и вели себя соответственно. Правда, хлопать дверями без серьезного повода было им не свойственно. Ну… почти не свойственно – если только причина не была по-настоящему веской. В следующее мгновение что-то с силой ударило Кроули прямо в грудь, оторвав от реалити-шоу, которое он бездумно смотрел. – Ты абсолютный ебаный мудак! – прорычали Би. Кроули решил, что стоит выяснить, чем вызван такой гнев, поэтому опустил взгляд и поднял… книгу. Он перевернул ее, задержал взгляд на названии, а потом еще дольше – на имени на обложке. – О… – наконец выдавил он. – Ты серьезно?! Это все что ты можешь промямлить?! Не могу поверить, что живу под одной крышей с безмозглым моллюском! – Би в отчаянии всплеснули руками и направились на кухню налить себе выпить. Кроули снова посмотрел на книгу, сжал ее пальцами и медленно провел по буквам имени на обложке.                                                 Энтони Дж. Кроули. Ну, блядь нахуй…