Запомни меня

      Рейген хмыкает в монитор четвёртый раз за последние полчаса, и Теру уже не реагирует. Из приоткрытого окна в офис проникают свежие струи ветра, из-за смешанного уличного шума пробивается далёкое чириканье весенних птиц. Теру вальяжно сидит в голубом кресле для общения с посетителями, закинув ноги на столик, пока наставник слишком отвлечён, чтобы заметить и снова отчитать его.       Утренняя встреча в коридорах школы с Минако-чан оказалась немного напряжённой из-за того, что у него совсем вылетело из головы обещание написать ей. Хотя вообще-то он не обещал, она могла бы сделать это сама. С учётом того, что сразу после уроков ему пришлось снова пойти в офис «Духов и всего такого прочего», менее раздражённой она не стала. Теру печатает игривое сообщение Куруми-чан, раз уж ему пока нечем больше заняться, чтобы потом скопировать и отправить его заодно сразу и Саёри-чан, раз уж Минако-чан такая принципиальная и не может спокойно подождать, пока он закончит с этим заданием. А оно ещё не закончено. Дух всё ещё там, прячется в нервирующей глубине четвёртого этажа шестнадцатого дома по Кориандровой улице. Они не продвинулись ни на миллиметр.       Вчера, как оказалось, Теру проторчал там около четырёх часов. К тому времени, как он вылетел словно бы из ниоткуда и свалился на пол, как мешок мусора, Рейген уже достаточно разволновался и собирался приступить к его поискам, прервав испытание. Потому что, конечно, это было испытание для Теру, он так и знал. Он должен был продемонстрировать своё умение мыслить нестандартно и рассудительно даже в самых запутанных ситуациях. Но Рейген так и не успел его прервать, а потому испытание ещё можно продолжить. У него есть ещё попытка, остаётся только дождаться, когда Рейген проверит полученную информацию.       Хмыкнув в пятый раз, Рейген откидывается в кресле, сложив руки на груди в ещё более задумчивом и демонстративном жесте. Теру спешно убирает ноги со стола, а телефон — в карман и превращается в концентрированное внимание. Лицо Рейгена выражает глубокую сосредоточенность.       — Не нашёл я упоминаний о пропаже подростков, попадающих под его описание. Есть пара ребят из средних школ Чеснока и Соевого соуса, но, судя по фото, это не они. И никаких упоминаний о пропаже кого-то, чьего бы младшего брата звали Рицу. Рицу ведь, всё правильно?       — Да, — кивает Теру нетерпеливо, — а если ещё раньше? Я подумал, что он может быть жив из-за того, что у него не было ауры, но теперь уже не уверен. Он выбил меня оттуда одним щелчком, он явно связан с тем местом.       Рейген трёт подбородок, крутя скрипучее колёсико старой мышки, и уголки его губ опускаются всё ниже с каждым движением пальца, словно заодно со страницей он прокручивает собственное лицо.       — Так много детей пропадает, подумать только, — говорит он голосом, пропитанным растерянностью и грустью. — Слишком много. Но тут не особо-то и часто перечислены члены семей пропавших. А среди тех, что есть, тоже нет никаких Рицу. Но боже мой, ты только посмотри, список огромный. И это лишь город Приправ.       — Ну а фото-то их есть? Или описание? Низкий рост, лицо круглое, причёска под горшок.       Ему бы и самому посмотреть на весь список, раз уж он видел его своими глазами, но Рейген не спешит поворачивать к нему монитор. Вместо этого он смотрит на Теру с неуверенным выражением, от которого в животе становится слишком странно и неловко. Это задевает и бесит, заставляет Теру ершиться на пустом месте.       — Ты ведь знаешь основные правила безопасности? Если кто-нибудь подойдёт к тебе на улице или…       — Я — эспер! Никто не сможет меня победить! — зло плюётся он, и желание вылезти из собственной кожи, чтобы прекратить этот тупой разговор, зудит в нём, как рой разбуженных пчёл.       — Да-да, я знаю это, но всё-таки, не стоит идти куда-то с незнакомцами, и вообще лучше не разговаривать с кем-то взрослым на улице. У тебя всегда есть мой номер, если что-то не так, позвони мне, а лучше сразу и в полицию.       — Я знаю! Мне не шесть лет! Я знаю, я понял, и всё равно они все выкусят, ладно? Мы можем вернуться к делу наконец?       Вздохнув, Рейген снова смотрит в монитор, пока в Теру плещется эта неприятная смесь взбунтовавшихся эмоций. В ней много неуместного стыда, но ещё больше — досады, что Рейген как будто всё ещё видит в нём ребёнка. Или ещё хуже, слабака, который не может постоять за себя. Той силы, которую продемонстрировал ему Теру, оказывается, недостаточно.       — Данных по погибшим ещё меньше, и их список ещё длиннее. Без каких-то конкретных фактов мы ищем иголку в стоге сена. В городе сейчас более трёх сотен «Рицу», учащихся в начальных и средних классах, и это только сейчас. Ты уверен, что он всё-таки дух и мы не оставляем ребёнка непонятно где?       — Он мой ровесник, — мелочно напоминает Теру, — но да, я всё больше в этом уверен. Думаю, это то пространство помогает ему сохранять такую плотную форму, что её можно принять за материальную. Там как будто даже гудение чёртовых ламп ощущалось почти осязаемым, не то что призрак.       Рейген хмурится, но кивает.       — Хорошо, я доверюсь тебе. Ты способный парень, и у тебя большой талант. Направить бы всё это только в правильное русло.       — Так я могу продолжить? Я знаю, что не справился с первой попытки, но со второй я точно разберусь с ним!       — Да, без проблем, — машет рукой Рейген. — Я верю, что только дай тебе немного времени, и ты сможешь что угодно. Конечно, мы там всех немного переполошили, но ничего, я разберусь с этим. Говоришь, он не агрессивный?       Рейген поднимается из-за стола, поправляя пиджак, и направляется к выходу. Теру вскакивает и следует за ним. Ноги пружинят от накопившейся энергии и желания наконец добраться до Моба снова и в этот раз сделать всё правильно.       — Просто амёба. Заладил про «я не применяю силы к людям», а сам только ложки гнуть умеет.       — Эй, он же прав! Это очень правильная позиция, и разве я тебе уже этого не говорил? У таких, как мы, есть особый талант, но он не лучше всех остальных. И задирать нос, а тем более злоупотреблять своими силами нельзя. Вот как мастера боевых искусств, например. Они не дерутся с людьми на улицах, это строго запрещено.       — Разве так не только в фильмах говорят?       — Ну, нет, наверно. Но принцип-то верный в любом случае. Ты же следуешь ему?       — Ага, — закатывает глаза Теру.       Ветер на улице тёплый и треплет одежду так, что она глухо хлопает по бокам. Он как будто густеет и темнеет на глазах. Становится пасмурно, вот-вот должен начаться ливень, и они идут быстрым шагом, потому что по какой-то очередной невнятной причине Рейген для защиты от дождя использует исключительно зонтик, а не силовое поле, как любой нормальный эспер.       — Уверенность — это хорошо, но высокомерие — плохой союзник. Я как-то раз поспорил с одноклассником, с которым мы и так до этого не ладили, что съем три тарелки рамена за раз. Тогда я начитался манги, где главный герой мог съесть несколько порций, и решил, что могу так же. Мы тогда все хотели быть на него похожим, так что вот, я ляпнул что-то такое, просто чтобы утереть ему нос, а он меня поймал на слове. Я был так самоуверен тогда! Знаешь, чем это всё в итоге закончилось?       — Чем? — без особого энтузиазма уточняет Теру.       — Я проиграл пять сотен йен, и у меня весь день болел живот. Вот что происходит, когда слишком себя переоцениваешь. А, еще и третью тарелку, за которую я заплатил, он же и съел, так что даже дороже всё вышло.       — Это как-то не так уж и страшно на самом деле, — с сомнением говорит Теру.       Они заходят здание, и Теру на пару секунд останавливается. В тесном вестибюле, пока они не добрались до шумных офисов, ему кажется, что он слышит гул флуоресцентных ламп, исходящий прямо из стен, словно они пропитаны им насквозь. Голос Рейгена разбивает это неприятное чувство.       — Ну тогда пятьсот йен были хорошей суммой, тем более для школьника. Это были мои карманные на целую неделю, между прочим. Целая неделя без паровых булочек после школы, представь? И без газировки. Боже, я тогда думал, что, как только мама даст мне ещё в начале следующей недели, я выпью разом литров десять колы. Хорошо, что мне хватило ума не ляпнуть такое при том засранце.       Нехотя Теру приходится переваривать эту вряд ли относящуюся к делу и вызывающую лишь ещё больше вопросов информацию. Подобные истории Рейгена неразобранной кучей свалены в памяти Теру, и, вероятно, должны иметь для него какой-то смысл, возможно, тонкое послание, которое он сможет расшифровать, когда их наберётся достаточно. Но пока они просто есть и выглядят настолько случайными, а порой даже неуместными, насколько это возможно. Что, если у Рейгена есть какой-то дар типа предвидения, и это можно расценивать как стандартно завуалированное предсказание? Он хочет сказать, что Теру ждут какие-то денежные потери? Из-за чего?       Хмурясь, он следует за Рейгеном по полулабиринту четвёртого этажа. Кудо-сан выскакивает к ним навстречу ещё до того, как они подходят к его кабинету. Его взгляд нервно мечется между Рейгеном и Теру.       — Я начал было переживать, что вы больше не вернётесь, — говорит он, коротко и спешно кланяясь.       — Ну что вы, что вы! Я никогда не брошу клиента наедине с проблемой, только не Рейген Аратака! Нужно было просто кое-что разузнать, проверить кое-какие данные, с головой погрузиться в проблему, так сказать. Стопроцентная вовлечённость — вот мой девиз! Кстати, у ваших сотрудников дети в последнее время не терялись?       — Конечно, нет, что вы! В таком случае руководство предприняло бы более решительные меры. А с чего такой вопрос, если позволите?       — Просто уточняю. Никакая информация не бывает лишней в таких делах. Иногда ты берешься за один хвост, а потом их оказывается несколько, и лучше бы сразу, конечно, узнавать, сколько хвостов вообще должно быть! — говорит Рейген, и Кудо-сан таращится на него без ярко выраженного понимания.       — О! — вдруг говорит он и начинает с опаской озираться по сторонам, и Рейген учтиво наклоняется к нему ближе, чтобы услышать более приглушённые слова. — Вы про того призрака?       — Да, совсем молодой, как я понимаю. Немного беспокоюсь, нет ли среди ваших коллег его безутешного родственника?       Теру тоже прислушивается к его ответу, сделав шаг ближе.       — Нет-нет, исключено. Этот филиал открыли лет пять назад, и руководство выбрало самую дешёвую по аренде площадь. И, как я понял, дёшево тут как раз из-за него. Так что он тут раньше нас появился. В первую неделю половина наших сразу и уволилась. Мы тогда только с распечатанным планом этажа и ходили, уж слишком он жуткий. Как мальчик из колодца, — с дрожью в голосе заканчивает Кудо-сан, и Рейген сочувственно хлопает его по плечу.       — Непросто вам тут работается, да? Кто-то, кроме вас, ещё остался тут с того времени?       — Да, ещё несколько сотрудников. Не так много, как хотелось бы, конечно.       — Может, они помнят что-нибудь интересное о своём опыте столкновения с ним? Можете их пригласить, чтобы я с ними тоже побеседовал? А мой ученик пока продолжит исследовать обстановку.       Поймав условный знак Рейгена, Теру кивает и направляется примерно в ту же сторону, которую выбрал вчера, пока учитель уводит немного поникшего Кудо-сана к его кабинету, что-то тихо, но настойчиво втолковывая ему в уши. По пути за ним следуют те же настороженные взгляды, на которые Теру не обращает внимания. В этот раз он идёт быстрее, произвольно и не обдумывая направления, не тратя силы на бесполезные попытки прочувствовать и найти потустороннюю энергию. Вместо этого он прислушивается.       Сплетённый клубок офисного шума окружает его до поры до времени, пока Теру не заходит за очередной поворот. Столы за ним всё ещё лакированно-рыжие, но пустые. Шум офиса слышен, но он словно где-то позади, за закрытой дверью, которой нет. На одной из стен Теру замечает маленький кусочек старых жёлтых обоев с орнаментом, похожим на оконные ставни.       С каждым шагом после этого шум отдаляется всё сильнее и совсем скоро полностью перекрывается гулом ламп. Теру идёт быстро, почти бежит, чтобы поскорее преодолеть межпространственный растянутый коридор. На этот раз он добирается до Моба куда быстрее, но ожидание увидеть его не спасает Теру от лёгкого вздрагивания, когда тот появляется за очередным поворотом. Пусть он и был подготовлен, Моб всё равно выглядит здесь слишком потусторонне.       — Это снова ты, — констатирует Моб без какого-либо выражения.       — Скучал по мне? — по привычке вырывается изо рта, и Теру невольно кривится.       Даже от капли флирта с кем-то, больше напоминающим порождение воска и рыбьего жира, его передёргивает. Бывало, что духи сохраняли долю склонности к кокетству или пошлым шуткам, но слышать что-то подобное в свой адрес от Моба Теру бы очень не хотел. От такой возможности по коже идут холодные мурашки. Как будто он думает том, чтобы целоваться с трупом.       — Эм. Не очень, — говорит Моб, и Теру тут же вспоминает.       Точно. Неудачник. Как он мог забыть.       — В прошлый раз мне так и не удалось договорить. Ты специально выкинул меня?       — Нет. Извини, что так вышло. Наверно, нам всё же не стоит играть в такие игры.       Моб как-то странно переступает с ноги на ногу, опустив взгляд, но мысли Теру заняты другим. Очевидно, Моб врос в это место настолько, что стал с ним одним целым, а потому и силы свои черпает из пространства вокруг. Что это: необычный симбиоз или они теперь нечто единое?       Второе исключено. У Моба есть конкретная внешность, сознание и пусть и ограниченная, но хоть какая-то память о чём-то вне этого места. Пространство могло сожрать остальные воспоминания, но никак не сформировать те, что у него есть сейчас. А потому в первую очередь их стоит разъединить. Если он разорвёт эту связь, у него будет больше шансов изгнать их по-отдельности.       Моб считает, что он просто заблудился, так?       — Мы тут разузнали кое-какую информацию, — небрежно замечает Теру. — Не хочешь узнать, что?       На лице Моба ни капли заинтересованности. Пространство гудит.       — Что?       — Среди учеников начальных и средних школ и именем Рицу нет ни одного, у кого бы пропал старший брат.       — Рицу младше меня на год, — бесполезно замечает Моб, не обратив внимания на главную мысль.       — Хорошо, в средних! Не думаешь, что это странно?       — Не знаю.       — Тебе не интересно, сколько ты тут уже находишься?       — Кажется, давно.       — Не менее пяти лет. А может, и больше. Что думаешь об этом?       — Думаю, это подходит под слово «давно», — невпечатлённо говорит Моб, и Теру пытается не взорваться.       — Да, давно! Без еды, воды, просто существуешь, чёрт пойми, где, и не взрослеешь. Ты ведь не повзрослел?       — Нет, — подтверждает Моб, посмотрев на себя вниз и оттянув край гакурана.       — Ты застыл во времени. Как призрак. Понимаешь, что это значит?       Теру елейно улыбается, как учитель, ожидающий ответ на первый в жизни школьный вопрос от первоклассника. Голова вибрирует от усилий.       — Но я не умирал, — упрямо талдычит Моб.       Благожелательная улыбка Теру крошится, как старая краска с размокших стен. Он запускает руку в волосы и цепляется за них, ища равновесия и спокойствия. Моб наблюдает за ним без какого-либо видимого интереса, но Теру уже не уверен, что это хоть что-то значит. Может, пространство поглотило не только его память, но и его разум, и поэтому он такой тупой и странный. Может, у него и правда были какие-то отклонения при жизни, и дух это просто унаследовал.       — Мне нужно, чтобы ты вышел отсюда, — прямо говорит Теру, поправляя волосы в попытке вернуть им прежний вид.       — Нет.       Теру считает до десяти.       — Почему нет?       — Я хочу остаться здесь.       — Зачем? Разве тебе тут не скучно?       — Немного. Но я хочу быть здесь. Тут…       Моб сбивается, и его лицо слабо хмурится, когда он замолкает.       — Что «тут»? — подсказывает Теру, когда он так и не продолжает свою мысль.       — Тут спокойнее. И мне нужно оставаться здесь.       — Но зачем тебе это нужно? Разве ты не говорил, что у тебя есть семья? Разве ты не хочешь вернуться к ним?       — Есть. Но мне нужно побыть тут. Я пока не могу к ним вернуться.       Теру непонимающе хмурится. От гула снова начинает трещать голова, и это сильно мешает ему до конца осмыслить сказанное Мобом. Не то чтобы Теру не понимал периодическое желание побыть одному, вдали от толпы, общение с которой нередко утомляет. Это вполне могут быть последние мысли и желания, которые запечатлелись в духе после смерти, но, кажется, тут есть и что-то ещё.       — Так не хочешь или не можешь? — уточняет Теру.       — И то и другое, я думаю, — не менее неопределённо отвечает Моб.       Тряхнув головой в безрезультатной попытке вытрясти из неё гул, Теру раздражённо вздыхает.       — А может, всё же попробуешь? Пойдём со мной, я тебя выведу.       Он показывает пальцем за спину и даже делает шаг назад, готовый идти и увлекать Моба за собой лёгким разговором и пустыми обещаниями, но тот стоит как вкопанный, словно посмертный памятник самому себе.       — Я останусь тут, — повторяет он.       От досады Теру хочется плюнуть на поганый ковролин. Видимо, Моб и правда сросся с этим местом намертво и даже не осознаёт этого до конца. К сожалению, это была пока единственная здравая идея Теру, и она всё ещё кажется ему самой рабочей. «Разделяй и властвуй» — разве не так говорится во всех учебниках по ведению войны? Нескончаемый выматывающий гул только истощает и так короткую нить терпения и укрепляет постоянное раздражение внутри Теру, которое, кажется, вообще никогда не оставляет его, лишь иногда отходя в сторону, но всегда готовое разрастись и окрепнуть, когда хоть что-то идёт не по плану. Оно словно прячет под собой что-то более глубокое, во что Теру не хочет заглядывать. Оно спасает Теру, а потому он держится за него. Оно всегда под самым верхним тонким слоем кожи: извивается, бурлит, как русло реки. А это место легко бередит эту воду, и Теру снова чувствует, как уже готов плюнуть на осторожность и разумный медленный подход, послать подальше обходные неочевидные пути, следование которым в нём пытается развить Рейген, и сорваться. Снова попытаться решить всё грубой силой. Он же лучший, почти сильнейший, он чего-то да стоит. Как какой-то жалкий дух неудачника в кошмарно безвкусной комнате может быть сильнее его? Это немыслимо. Ему тогда только показалось. В этом же нет никакого смысла.       Теру вновь находит свою руку зарывшейся в волосах и отпускает их. Это место сводит его с ума. Всё гудит. Он ненавидит всё это. Моб безучастно пялится на него, как будто ему больше нечем заняться.       — Ладно. Ладно. Тебе тут нравится, я понял. Но давай ты постараешься немного подумать и ответить на вопрос: почему ты не хочешь возвращаться домой? — сквозь зубы цедит Теру, бросив попытки казаться дружелюбным.       Кажется, Мобу это даже не интересно. Он же на любой тон реагирует одинаково — никак. Только бегает глазами по узору обоев, которые начинают плавать, если долго уставиться на них, не мигая. Наверняка это теперь его основное развлечение здесь. Зачем вообще в таком случае с ним стараться?       — Просто, — Моб снова смотрит куда-то вбок, его губы дёргаются, и это самое явное проявление хоть чего-либо на его лице, замеченное Теру за это время. — Пока не время. Хочу немного побыть здесь.       Теру хочется выть, но ещё больше ему хочется швырнуть Моба в стену, как тот вышвырнул его самого отсюда день назад, — с размаху впечатать в несколько стен позади него, но более болезненно. Чтобы он наконец понял своё место и как именно нужно отвечать на вопросы Теру — чётко и коротко, не тратя его драгоценное время и нервы.       — Окей, к чёрту дом. Почему бы тебе не поискать место поинтереснее? Снаружи дохера всего разного.       — Мне и тут хорошо.       — Может, у тебя просто фантазии не хватает, чтобы представить, чем заняться снаружи? — немного глумливо замечает Теру, и Моб опускает взгляд.       — Я всё равно должен остаться здесь.       — Ты хоть пробовал, чтобы говорить так?       — Мне не нужно. Я это чувствую.       Чувствует он. Теру пытается заставить себя мыслить рационально, пусть это не так просто, когда руки чешутся сделать что-то быстро и решительно, а голова всё гудит и гудит в тон окружению, от чего хочется разнести всё вокруг, чтобы оно прекратилось. Разбить эти лампы, уничтожить хрупкие стены и изгнать действующего на нервы духа. Но Теру пока не может. И сдаться и позвать Рейгена он тоже себе не позволит. Сдаться значит признать, что Теру не может справиться сам, и это немыслимо. Теру способен на всё, один и без чьей-либо помощи.       Значит, каких-то фактических аргументов не имеет или не помнит, но чувствует. Учитывая заодно и отсутствие у него основной части воспоминаний, можно сделать вывод, что пространство воздействует на него даже глубже, чем Теру предполагал изначально. Оно внушает ему понимание реальности достаточное, чтобы в его опустошённой голове не зародилась и не прижилась идея выйти отсюда. Остаётся неясным, зачем ему-то самому это пространство и что он получает от этого симбиоза сам. А зачем самому пространству дух какого-то школьника?       — Ты знаешь, зачем ты здесь находишься? — спрашивает Теру без особой надежды на осмысленный ответ.       — Я потерялся и решил какое-то время побыть здесь.       Ещё один небольшой кусочек пазла выплывает из памяти Теру, отпущенный растворившимся в небытие страхом. В первую встречу, когда Теру был слишком напуган, чтобы вслушиваться и запоминать слова Моба, он ведь сказал ещё кое-что интересное.       — И ты не хочешь, чтобы тебя нашли, — говорит Теру утвердительно, потому что это даже не вопрос.       Моб просто кивает. Пока вряд ли удастся достоверно узнать, его ли это личное посмертное желание, которым пространство воспользовалось, чтобы заманить его, или оно само внушило ему это, чтобы запереть в ловушке и не встретить ответного сопротивления. Рейген как-то сказал, что экзорцизм это не столько изгнание духа из реальности, сколько помощь людям справиться с ними самостоятельно. Задача хорошего экзорциста в первую очередь состоит в том, чтобы изгнать тьму и страх из сердца клиента, а для этого нужно уметь убедить человека это сердце доверить и открыть. Быть свечой, разгоняющей мрак, дающей надежду и ведущей к выходу. Теру нашёл это бессмысленным и чрезмерным, но всегда поступал хитрее и прямо свои возражения не высказывал, а порой откровенно лгал, просто соглашаясь со словами наставника, которые за его спиной вызывали лишь смех. Он думал, он хитёр.       Вероятно, он ошибался. Конечно, с самого начала глупо было даже предполагать, что такого выдающегося эспера, как Рейгена Аратаку, легенду экстрасенсорного мира, о которой люди осмеливаются лишь шептаться между собой, но никогда не решаются упоминать даже его имени и заслуг во всеуслышание, чей контроль над аурой настолько неправдоподобно полон, что Теру ни разу, ни на мгновение не удалось засечь её даже в самых экстраординарных ситуациях, можно обмануть. Конечно, Теру хорош, но всё же с Рейгеном, стоило признать это со скрипом в зубах и болью в животе, он пока сравниться не мог. Потом, когда он узнает его секреты, несомненно, но не сейчас. Теперь Теру понимает, что Рейген видел все его недомолвки, как на ладони, и только благодаря безграничному терпению и снисходительности к юному дарованию позволил Теру заблуждаться так долго. Он всё просчитал и вновь оставил Теру в дураках, продемонстрировав, какой между ними разрыв не только в способностях, но и в опыте. Теру и правда удалось заполучить невероятного наставника. При всём своём стыде Теру ощущает гордость. Он его не подведёт. Он не обманет возложенного на него доверия.       Пока Теру впервые ступает на новую для него территорию. Вот почему Рейген так терпеливо отнёсся к его первой неудаче здесь — он даёт Теру время освоиться и собраться. Наверняка в первом подобном деле от него ожидается смекалка и достижение результата, а не сила и скорость его выполнения. У него в руках несколько подобранных ниточек, с которыми он пока не до конца осознаёт, что делать.       «Ты всегда можешь прийти ко мне, когда нужен совет взрослого», — говорит Рейген из старых воспоминаний, от которого Теру тогда отмахнулся.       «Иногда лучше обдумать и спросить, а уже потом действовать», — со вздохом говорит чуть более свежее воспоминание чуть более пристыженной версии Теру, поспешившей сжечь проклятый семейный гобелен клиента, который нужно было лишь отстирать от пятен крови.       Это то, что Теру очень не любит и от чего мышцы лица сводит в неконтролируемой судороге, но то, на что Теру придётся пойти. чтобы успешно справиться с заданием. Отступить и спросить совета. Он это ненавидит. Он самодостаточен, но ещё больше — амбициозен. Если Рейген хочет от него гибкости, то ради достижения своих целей Теру её продемонстрирует. Он научится любому трюку, которым впоследствии сможет его одолеть.       И хотелось бы наконец-то избавиться от этого грёбаного гула в голове и повсюду вне её хотя бы на время и поскорее. Скоро он решит, что это из-за гудящей головы Моб стал таким тупым и беспамятным, и всё остальное тут ни при чём.       — Я вернусь позже, — говорит Теру, взмахнув рукой в коротком, скорее рефлекторном, чем в полной мере осмысленном, жесте на прощание.       — Правда? — останавливает его голос Моба, когда он уже делает шаг назад, чтобы развернуться.       — Ну да. Мне пока нужно кое-что проверить.       — Обычно сюда никто больше не возвращается.       Теру с недоверием смотрит на Моба, гадая, не послышалось ли ему. Моб смотрит в ответ со странной интенсивностью, которую Теру не может до конца расшифровать. Пространство через него что, пытается заманить Теру обратно? Теру заставляет свою энергию светиться на пальцах, и она бурлит так же мощно, что и обычно. Не похоже, что её что-то незаметно поглощает, пока Теру активно не использует её против чего-либо.       — Сегодня у меня не возникло никаких проблем, — отвечает Теру и, не желая терять больше времени здесь, выходит в растянутый извилистый коридор.       — До встречи, — доносится ему вслед.       Теру не утруждает себя ответом на этот странный выпад. По пути назад он пробует применить свои силы против пространства, не прилегающего к Мобу вплотную, и оно немного, но поддаётся. Когда Теру нажимает на него, окружение начинает меняться с каждым поворотом всё быстрее, словно оно сжимается и сокращается, но это — предел. Больше Теру на него повлиять пока никак не способен.       Пока ему хватает и этой мнимой победы над Мобом.