Добродетель из сущего злодейства!

Сон темного мага был нарушен странными тихими песнопениями, которые он по началу воспринял частью сновидения, и слушал их, постепенно приходя в состояние бодрости, осознавая что уже не спит. Они длились пару-тройку минут, не более. Он терпеливо ждал их завершения, пока не заметил повышение концентрации маны в воздухе и стал свидетелем того, как мана-кристаллы начали поглощать ее избыток. Так как мелодия стихла, он поднялся с пристроенной к спинке кровати кушетки и стал внимательно вглядываться в магические эманации, утекаемые в кристаллы, нечто подобное можно было наблюдать исключительно в местах силы вроде храмов, природных источников и прочих святынях по всему миру. И за его пределами. В его голове взбудоражились мысли об удивительной находке в лице пострадавшей, которая, если бы могла, то прямо сейчас потела бы от тревоги и страха что ее услышали. Вейгар лишь схватил один из кристаллов, подробно вглядываясь в него, гложимый исследовательским любопытством, но никак не эмоциями самки. С десяток напряженных секунд ее испуганное выражение лица резко сменилось недовольным, когда тот просто прошел мимо кровати увлеченный мана-кристаллом, кажется этому темному магу безразлично ее состояние и все что его интересует - собственные исследования. Ее лицо опять меняется в недоумении, ведь скорее всего она жива благодаря нему. Зачем и почему? Не прошло много времени, как вновь послышались шаги, он встал напротив нее и скептически обвел взглядом. Стало неловко. Протянув руки к ее животу, в одной из которых он сжимал скальпель, самка вздрогнула от секундного испуга, за что была одарена сверх-суровым взглядом и жестко схвачена свободной рукой за густой мех на бедре, непонятная заминка, она замерла. Помедлив, мех был отпущен, бинт поддет пальцем, разрезан скальпелем и отброшен в сторону. Раздвигая пальцами мех, Вейгар всматривался в зажившие швы, на слегка рельефном слое жирка, а самка смущенно поджала губы и напрягла мышцы живота, ведь не часто кто-то так бесцеремонно будет разглядывать то что обычно не видно окружающим. Он жестом махнул рукой и в приказном тоне скомандовал: - На бок! Я не собираюсь надрываться и ворочать тебя! С ошарашенным выражением лица самка покорно, хоть и с некоторым трудом, перевернулась на левый бок, подставляя магу спину, тело заныло от внезапной смены позиции после нескольких суток пребывания на спине, а ягодицу кольнуло от напряжения мышц. Основание хвоста было схвачено стальной перчаткой для контроля визуальной картины, пальцы опять прибирают мех. Время будто затянулось. Хвост отпущен. - Вертайся взад, швы с живота сама снимешь. - вручил он ей скальпель в насильно разжатую ладонь, когда она перевернулась на спину - Сзади еще рано снимать. Так как самка ничего не сказала, то и реакции Вейгара не последовало, он лишь сложил руки на груди в ожидании и слегка нахмурился. Она приподняла голову, чтобы разглядеть собственный живот, но слабость и принципиальная невозможность сесть, очевидно не позволяли ей осуществить приказ, она откинула голову обратно. - Дай сюда! - выхватил Вейгар скальпель и принялся раздвигать мех на ее животе, поддевая скальпелем нити швов и извлекая их из кожи. Пощипывает. По окончанию процесса он залился в странной тираде осуждения, будто у него накипело за время ее пребывания в его, как оказалось, башне. Тут уже посыпались обвинения в духе "чего мне это стоило" и "какая же бывает глупая росль, самоубийственная!". Под словом "росль" он, видимо, имел ввиду самку с ее человеческим ростом. Упомянул "хоть на что-то лишний вес тебе сгодился, до внутренних органов не дошло", но закончил почему-то неопределенной фразой "сопляков спасла" которая как-то не гармонировала с предшествующей тирадой и породило тишину. Самка была наслышана о нелегкой судьбе Вейгара, пускай и из слухов да обрывков газетных историй, но помимо этого умудрилась выцепить какие-то детали из осознанных сновидений, которые вкратце записала именно так, как смогла их разглядеть и запомнить. В совокупности это было что-то душераздирающее с ноткой фанатизма на уровне самообмана, как ей показалось, но это никак не принижало того факта что Вейгар действительно обладал могуществом. - Так получилось. - нарушила она затянувшуюся тишину, словно это само собой разумеется. Мгновение желания перевернуться на правый бок практически тут-же отпало, шрам на ягодице был именно на правой стороне. Она вздохнула и задумалась "чего ему это стоило? Он же не нес ее на своих плечах?". Да и как далеко он вообще мог ее перенести, он же сказал что это его башня, но тут она вспомнила про портал. Чуть запрокинув голову, она, будто прислушалась к ощущениям и попыталась припомнить, разве воздух не точно так-же ощущался когда она впервые открыла глаза и предположила что находится под влиянием трав? Но ведь прямо сейчас, уже после колыбельной, она избавилась от лишних примесей в теле и восстановила поток маны. - Мы совсем далеко от того места где я упала, воздух совсем другой. - Разумеется! А ты думала в глухом лесу или на заброшенной тропе найдется место с такой насыщенной маной? - возмутился темный маг - Молчи и не высовывайся, особенно когда сможешь встать! - он внезапно прищурился и схватился за голову - Что мне теперь с тобой делать?! - но в ту-же секунду резко переменил тему разговора, будто произошел какой-то сбой - Не смей выходить, не смей трогать мои книги, мои свитки, и вообще все вещи в комнате! И только попробуй пошуметь, я вырву тебе язык! - строго пригрозил он ей пальцем. Самка боролась со смешанными эмоциями, поэтому ее губы слегка обиженно надулись, но сжались. Речь Вейгара и его жестикуляция выглядели отчасти смешно, очаровательно и впечатляюще, но магическая сила что он источал все-равно напоминала о реальной угрозе, а упоминание о "его вещах" звучало как настоящий вызов девчачьей натуре. Она схватилась за угол подушки, считая что это его предмет, но до темного мага, похоже, ее выходка не дошла, он приподнял бровь в недоумении. Ей тут-же стало стыдно, ведь чего она вообще добивалась этой псевдо-выходкой. - Если к вечеру сама не встанешь, я выброшу тебя в пучину звезд. - гордо вскинул он голову - Швы твои уже не разойдутся, капризы не принимаются и караются. Сурово караются! - кивнул он сам себе и деловито сложил руки на груди. Самка вскинула брови и практически обрадовалась тому, что ей можно шевелиться и не боятся за свои раны, она тут-же целеустремленно, но через негромкое "ай-й" от боли, перекатилась на заветный правый бок и облегченно выдохнула с мыслями "ох, как-же хорошо на бочок", а на ее лице расплылась довольная улыбка, головой поерзала по подушке, почти как кошка от удовольствия. Казалось, все угрозы Вейгара она пропустила мимо ушей и для нее прозвучало только "можешь вставать, все почти зажило", а темному магу приходилось наблюдать прямо перед собой эту вопиюще-пушистую массу лицом к лицу. Вроде и не возникает против его слов, и подает надежды на выполнение его указаний, но ее лицо выражало совсем не страх и трепет... Может это такое специфическое "страх и трепет"? Самка ведь и сама особь не обычная. Вейгар задрал голову еще чуть повыше, будто убеждая себя в правоте своих собственных мыслей. Пока темный маг был занят своими злодейскими делами где-то за пределами этой комнаты, самка разминалась лежа в кровати и морально готовилась к тому чтобы покинуть ее пределы, приценивалась как это будет лучше сделать с минимальным ощущением боли. Вместе с физической активностью начал подавать голос и голод вместе с жаждой. Процесс перемещение тела в вертикальное положение был максимально тихим, боль была терпима, только губы поджимались. Прикосновение подушечек лап к теплому деревянному полу было каким-то маленьким и сокровенным действием. Держась за деревянную колонну кровати ей удалось встать, но нагрузку пришлось распределять в основном на левую ногу, мышцы правой ноги, при напряжении, очевидно, отдавались эхом боли в ягодице. Теперь ее взору открывался вид большей части комнаты в которой она находилась. В действительности ее размеры казались нормальными и для человека, ну может местами были подогнаны под рост йордлов, особенно стол поодаль от кровати и кушетки за ней. Белые угловатые колонны, стены из белого каменного кирпича, балдахин багрового цвета, своды потолка местами украшали не то корни, не то ветви дерева. Довольно высоко расположенное окно, а дверной проем представлял из себя арку с таким-же багровым балдахином как и у кровати, но помимо этого, с кованой решеткой как бывают в башнях или на входах в некоторые города, сейчас она в поднятом положении. Солнце в окне только приближалось к закату. Взглянуть в окно самка могла только приподнявшись на цыпочки, но за слегка мутным стеклом виднелись причудливые толстые ветви деревьев. В этой мрачноватой комнате с гротескным мотивом никого не было. Немного побродив и осмотревшись, она поразмялась и выглянула в арку, приоткрыв завесу балдахина. Ее взору предстал длинный, и возможно, витиеватый коридор с массивными канделябрами. Ничто не сдерживало ее от изучения локации, ведь темный маг приказал лишь ничего не трогать? Она задумалась вспоминая его слова, но в голове отпечаталось только "Не смей... не смей... не смей". Выходить она передумала, на всякий случай. Она обошла комнату еще раз, прицениваясь к обстановке и выводя умозаключения "Если ничего нельзя трогать, то это нечто важное и чужое, значит мне не долго тут находиться. Но если мне нельзя выходить, то я остаюсь тут." Выводы были противоречивыми, но стремление неким образом обозначить для себя комфортную территорию уже зародились в ее планах. Как существо необычного плана, коим она себя считала, ей было прекрасно известно как выстроить свои эфемерные формации, обычному человеку недоступно их определить, а маг может лишь почувствовать. Самочувствие постороннего в таких формациях зависит от множества факторов, начиная от собственных намерений постороннего и заканчивая расположением "хозяйки" к гостю, но не несет в себе каких-то исключительно негативных реакций, в основном от тревожности и душевного дискомфорта до несколько блаженного и умиротворяющего состояния. Для собственной безопасности она внимательно изучила каждый предмет к которому, теоретически, могла бы прикоснуться для формации, и все для того чтобы определить "не рванет ли тут что-нибудь от прикосновения" но внезапно вновь понуро опустила голову. "Не смей ничего трогать" разнеслось эхом в ее памяти. "Я буду трогать только пол, ведь стоять на нем мне не запрещено!" молча фыркнула она и, сделав пару шагов, замаячила своим пушистым хвостом в подобии танца, шаг за шагом, вальяжно вышагивая лапами по деревянному полу и местами ковру, но не успела она толком ничего сделать кроме как распространить частицы своей маны в воздухе, как ее отвлек шум задранного балдахина.