IlluSion

Верность бывает разной — одна хранит пепел, другая сеет свет.

— Началось… — Юнги посмотрел на часы, нервно поглаживая живот. Малыши больно толкались, чувствуя беспокойство папы. Дом Сокджина купался в тишине и покое, которые нарушало тихое постукивание пальцев по чашке. Окна пропускали мягкий вечерний свет — блеклый, усталый, как сам день. В воздухе стоял запах чая с голубикой и тёплого дерева. Юнги сидел на диване, закутавшись в вязаный кардиган, и медленно жевал горсть орешков, к которым неожиданно пристрастился в Абу-Даби. Ел больше от волнения — не от голода. Он уже три дня не спал по-настоящему спокойно. Дорога, встреча и пропажа Тэхёна не давали нормально вдохнуть. Каждая минута отзывалась где-то в груди тянущей нитью. Сокджин уверял, что всё под контролем, но Юнги видел по глазам — тот и сам не особо уверен. Хлопнула входная дверь. Хосок вошёл без стука, как, впрочем, всегда. На лице тревога, спрятанная за натянутой улыбкой. — Можно? — спросил он, хотя уже стоял в гостиной. Юнги поднял глаза и улыбнулся. — Ты и так вошёл. — Привычка, — Хосок пожал плечами, снимая куртку. — Как ты? — Как человек, который сидит и притворяется, что просто ест орехи. — Юнги покачал коробочкой, в которой осталась всего пара. — А ты? — Как человек, перерывший весь остров и всё ещё не нашедший идиота, которого любит, — альфа попытался пошутить, но голос дрогнул. — Он сильный, — Юнги отвёл взгляд. — Я знаю. Но три дня — это уже слишком, — повисшее молчание говорило больше, чем любые слова. Хосок подошёл ближе, остановив взгляд на животе Юнги. Альфа колебался, но любопытство, все же, взяло верх. — Можно?.. — тихо спросил он. — Я… просто хочу убедиться, что они в порядке. Юнги замер, а потом улыбнулся и кивнул. Хосок осторожно опустился рядом, протянул ладонь. Его пальцы дрожали — не от страха, а от странного, невиданного раньше восторга. Кожа под ладонью тёплая, живая. А под ней слабое движение, еле ощутимое, но настоящее. — Они шевелятся, — выдохнул Хосок, округлив глаза, будто это было чудо. Юнги улыбнулся такой детской, искренней реакции друга. — Им, наверное, тоже не спится. — Слушай, — сказал Хосок после паузы. — Когда всё закончится, ты должен ехать отсюда. Хотя бы на время. Не геройствуй. — А кто сказал, что я геройствую? — Тот, кто знает тебя слишком давно. — Ты как старшая нянька, — Юнги хмыкнул, но в голосе не было раздражения, только плохо скрытый смешок. — А ты как ребёнок, который всё время лезет в огонь, потому что ему красиво, — Хосок мягко улыбнулся. — Береги себя. И их. Он поднялся, бросил взгляд на Юнги — на усталое, но сосредоточенное лицо. — Передай Джину, что я заеду утром. Ему стоит поспать хотя бы пару часов. — Передам. — И ты тоже попробуй хоть раз поспать, ладно? — Юнги кивнул, провожая его взглядом. Когда дверь закрылась, дом снова стал тихим. Омега остался один. В пижамных штанах, в чужой футболке, с коробочкой недоеденных орешков и странным чувством, будто где-то рядом, совсем близко, мир вот-вот перевернётся. Часы показывали без десяти одиннадцать. Снаружи снова прошёл дождь, редкий, осторожный, а Юнги сидел на кухне, положив голову на сложенные руки. Лампочка едва заметно мерцала, создавая тёплые пятна света. Он ждал. Даже не знал чего — новостей, стука, сигнала, хоть чего-нибудь. Время шло. Мир растворялся в звуках дождя и капающего крана. И только ближе к полуночи в коридоре послышались шаги. Сначала — глухие, потом — торопливые. Юнги поднялся и поплёлся в коридор. На пороге стояли Амин и Сокджин. Оба в пыли и крови. Между ними, под руки, Тэхён. От увиденного Юнги потерял дар речи и вцепился в дверную ручку мёртвой хваткой. Тэхёна уложили в гостиной. Омега был бледен с посиневшими губами. Дышал неровно и поверхностно. Сокджин и Амин действовали молча и быстро: один ставил капельницу, другой вытирал кровь с лица и шеи. Юнги устроился у двери, держась за косяк, будто боялся, что ноги подведут. — Он жив, — тихо сказал Сокджин, не оборачиваясь. — Просто истощение. — Что с ним сделали? — Судя по следам инъекций: паралитики и стимуляторы, — Амин ответил вместо него. — Он был в хабе. Среди тех, кого готовили к вывозу. У Юнги всё похолодело внутри. — В… хабе? Амин кивнул. Сокджин взглянул на него коротко, предупредительно, но тот лишь сжал губы. — Мы нашли его по наводке, — продолжил Амин. — Если бы опоздали хоть на час… Юнги прикрыл глаза. В груди всё сжалось — боль, вина, злость, всё сразу: — Нужно набрать Хосока. — Пусть отдохнёт сначала, — сказал Сокджин. — Иначе тот ему голову открутит, если увидит в таком состоянии. Но Тэхён, едва очнувшись, глухо пробормотал: — Нет… надо… сказать… — Он попытался подняться, но Амин мягко удержал его. Юнги подошёл ближе. — Не двигайся. Говори, — Тэхён открыл глаза. Они были мутные, но осмысленные. — Я нашёл видео… Оригинал. Там не Чонгук. Там твой дядя. ДэСок. Тишина воцарилась такая, что слышно было, как пыль летает в воздухе. — Что ты сказал? — Юнги не узнал своего голоса. — Я хотел проверить. Всё оказалось подделкой, — Тэхён задыхался между словами. — Я… скопировал… — рука дрожала, он с трудом потянулся к шее, где висел кулон. — Здесь… флешка. Возьми. Юнги осторожно снял кулон, пальцы сводило от напряжения. — Сокджин, ноутбук. Старший молча достал его из сумки и передал Юнги. Тот быстро включил и присоединил флешку. На экране мелькали изображения — знакомая лестница, мрамор. Кабинет отца. Юнги застыл. Он узнал дом. Родительский. На записи был Чонгук. Разговаривал сначала с мамой. Затем с отцом в кабинете. А потом просто покинул дом. В котором родители были ещё живы. Сначала казалось, что воздух просто высосали. Как в вакууме. А потом внутри что-то рухнуло. На записи не было стреляющего Чонгука. Ни тени его. Зато был ДэСок — в костюме, спокойный. И так же спокойно, хладнокровно сначала выпустил полмагазина в отца. Восемь выстрелов. Юнги считал. А потом только один, но в сердце. Маме. Он стоял в гостиной рядом с телом мамы и что-то спокойно произнёс. А затем глянул в камеру. Прямо в объектив. Прямо в него. Всё вокруг — стены, дыхание, даже голоса — сжимались, заползали на него и давили. Юнги сжал спинку кресла так, что дерево треснуло. — Он… — прошептал он. — Всё это время… По щеке скатилась одна, короткая, злая слеза. Сокджин встал, но Юнги поднял ладонь. — Не надо. Он не дышал. Не мог. Просто смотрел. Каждая секунда на экране была как нож в сердце. Потом экран погас. Всё тело дрожало. Он хотел закричать, но голос застрял где-то в груди. — Я… всё разрушил, — омега глотал собственные хрипы. — Поверил в ложь. Сам сделал из любви проклятие. Сокджин обменялся опасливым взглядом с Амином. — Юнги, — осторожно сказал старший. — Успокойся. Тебе нельзя волноваться. — Поздно, — выдохнул Юнги, судорожно прижимая ладони к лицу. Боль — плотная, давящая, будто весь мир сжался и лег на грудь, — накрыла полностью. Не то моральная, не то физическая. А может, всё сразу. Юнги не разбирал. Не пытался потушить свечу, когда горел весь дом. Плечи дрожали, дыхание стало частым, рваным, а поясницу прострелило тянущей болью. Тэхён попытался приподняться. — Юнги… Вода… — Что? — Юнги опустил руки. — У тебя… Это… Воды… — глаза Тэхёна приняли форму блюдец. Омега и без того был бледен, но в секунду побелел ещё больше, споря с цветом стен. Юнги посмотрел вниз. На полу прозрачная лужица, растекающаяся по плитке. Сокджин мгновенно подорвался. — Сука! Я знал, что этим ваша выходка с приездом и закончится! — сердито крикнул он. — Амин, помогай! Юнги сидел неподвижно, будто тело перестало слушаться. Один шок стремительно сменился другим. С испугом за компанию. — Сейчас… нельзя… я должен… — Дышать ты должен, а не блеять, как овца, — резко прикрикнул Сокджин, удивляясь тому, как быстро язвительность и смелость испарились из Юнги. — Всё остальное потом. Амин уже помог усадить его удобнее, подложив подушку, и проверил дыхание. Холодная паника Юнги и привычная деловитость Сокджина смешались в воздухе. Омега схватил Сокджина за руку. — Ещё же рано. Хён… Что делать? — выдохнул он сквозь боль, уставившись на старшего. —Что делать? Что делать? — Сокджин закатил глаза.— Муравью хер приделать! Дышать и рожать, блядь! А я за необходимым в клинику! Напуганный Юнги, который всё ещё не мог переварить всё случившееся в этом доме за последние несколько минут, удивлённо наблюдал, как Сокджин убежал из квартиры так быстро, что даже зонт не прихватил. За окном начался дождь — тихий, но настойчивый, как дыхание. Схватка пронзила тело, как удар. Юнги всхлипнул, сжимая руку Амина, и на секунду ему показалось, что где-то — очень далеко — кто-то другой тоже вздрогнул.

***

— Они били точно, — сказал Исин, не поднимая глаз. — Координация военная. Взрывы в двух дата-центрах совпали по времени. Третий — здесь, у нас. Если бы не резервная система, всё бы пошло к чёрту. Офис Исина выглядел как капсула, застывшая посреди хаоса. Стеклянные стены отражали город, в котором словно все ещё гудели сирены после вчерашнего взрыва. Гонконг дышал гарью и дождём. По мокрому асфальту ползли отблески рекламы, как пульсирующие вены под кожей улиц. Чонгук стоял у окна, не снимая пальто. Отражение расплывалось в стекле, словно он сам был частью этого дыма. На столе Исина лежали снимки — три города, три точки на карте: Куала-Лумпур, Осака, Гонконг. Красные отметки выглядели как ранения. Чонгук молча подошёл и провёл пальцем по контуру карты. — Кто-нибудь взял на себя ответственность? — Никто. Но думаю, что это не просто террор. Скорее, сигнал, — Исин откинулся в кресле и впервые посмотрел прямо в глаза Чонгуку колючим, обеспокоенным взглядом. — Я видел тебя в таком состоянии только однажды — после смерти отца. Альфа чуть усмехнулся, коротко, без радости. — Тогда я был мальчишкой. — А сейчас ты выглядишь как человек, который почти перестал ощущать боль, потому что её слишком много, — голос омеги стал мягче. — Осторожнее, Гук-а. Когда полностью перестанешь чувствовать — не сможешь отличать, где враг, а где ты сам. Дядя подошёл ближе, положив ладонь ему на плечо. — Ты слишком долго держишь этот мир на своих плечах. Не забывай, что он не стоит того, чтобы под ним умереть. Чонгук чуть наклонил голову, но не ответил. — Ирэн ждёт тебя внизу, — сказал Исин, возвращаясь к столу. — Привезла пленника. Говорит, тот требовал только Аспида. — Я разберусь. — Будь осторожен. Эта женщина умеет взрывать не хуже, чем те, кого ты ищешь. — Нельзя уничтожить то, что уже и так разрушено, дядя. Чонгук вышел из кабинета и спустился по лестнице, минуя разбитые экраны и запах озона. В коридоре пахло антисептиком и металлом. Ирэн уже ожидала у двери допросной. Привычный чёрный костюм, волосы собраны в хвост и губы — тёмные, как ночь. Запах её духов — кожа с металлическим шлейфом — заполонил весь коридор пугающе тяжёлым полотном. Как будто воздух вокруг был пропитан разогретым железом. — Не думала, что ты все-таки покинешь Зион и придёшь сам, — произнесла она, нарочно растягивая последнее слово. — Обычно отправляешь других. Или пленника везут к тебе. — Обычно «другие» справляются, — холодно поддел Чонгук, проходя мимо. — Но этот взрыв затронул Исина. — О, значит, теперь нас задели за живое? — Живое давно закончилось. Она усмехнулась, тихо, почти нежно. — Тебе всё ещё настолько больно, когда я напоминаю о нём? Чонгук резко остановился. — Ирэн, хватит питать иллюзии, — голос Чонгука прозвучал безучастно, ровно. Почти как сталь. — Смерть Юнги ничего не изменила между нами. Ты не занимала и никогда не займёшь его место. — Я и не пытаюсь больше, — омега чуть вскинула подбородок, пряча усмешку, пропитанную горьким привкусом. — Просто не хочу, чтобы ты сдох, танцуя со своими демонами. — Тогда не мешай этой пляске, — взгляд колкий, острый, как заточенный нож. Он прошёл мимо, слегка задев ее плечом, и открыл дверь допросной. От железобетоных стен тянуло сыростью и холодом, а капли воды скатывались по трубам. На стуле сидел пленник в наручниках. Смуглая кожа, короткие волосы и взгляд — цепкий, уверенный — выдавали в нём человека с Ближнего Востока. Ирэн встала в стороне у стены, а Чонгук подошёл ближе, положив на стол папку. — Имя. — Саи Аль Барид. Тебе оно ничего не даст, Аспид. — Тогда скажи, кто тебе заплатил. — Тот, кто тебе не по зубам. — Проверим? — Чонгук медленно обошёл вокруг. — Зачем был нужен взрыв? — Чтобы ты посмотрел вверх. — Голос пленника был низкий, чуть насмешливый. — Иногда, чтобы заметить пылающую под ногами землю, нужно поджечь небо. — У тебя слишком философский настрой как для наёмника. — Я не наёмник. Я посланник. — Интересно, кого же? — Того, кто идёт за тобой. Чонгук нахмурился. — Говоришь загадками, но это не производит особого впечатления. — Разве? — усмехнулся тот. — Эжде́р идёт за тобой, — он поднял голову, ухмыляясь ужасающей улыбкой человека, идущего на верную смерть. — Гонконг ведь не первая цель, верно? Именно в этот момент что-то ударило. Словно взрыв. Как вспышка под рёбрами. Боль, будто огонь прожигал себе путь наружу. Чонгук инстинктивно отшатнулся, схватившись за край стола. Ирэн метнулась к нему, но альфа поднял руку, остановив её. — Не трогай. Он выдохнул коротко, прерывисто. Боль не исчезала, а перетекала в ноющую тяжесть под кожей. Сердце билось глухо, будто в теле поселилось чужое эхо. Ирэн смотрела слегка напугано, не решаясь подойти ближе. Чонгук стоял неподвижно, судорожно пытаясь выровнять дыхание, которое сбивалось вновь и вновь от новых приступов. Он смотрел на пленника, не моргая, будто пытаясь понять — боль была от слов или от чего-то, что пришло вместе с ними. С каждой секундой грудь тянуло всё сильнее. Пульс глухо отдавался в висках, в запястьях, в том месте, где когда-то жило сердце. Саи усмехнулся, наблюдая с нескрываемым удовлетворением. — Ты чувствуешь это? Не так ли, Аспид? Слышишь зов? — сказал он. — Он уже идёт по твоим следам. Чонгук выдохнул сквозь зубы и подошёл ближе. Лицо пленника было спокойным, почти умиротворённым. — Кто тебе сказал произнести это? — спросил он тихо. — Назови имя. — Не имеет значения. Важно, что ты получил послание. — Скажи имя. — Даже если я назову его, ты не поймёшь, — Саи медленно поднял глаза. — Зов Змея нельзя остановить. Чернота в зрачках расползалась шире радужки, как ночь по воде. Стоило встретить её взглядом — и тело вспоминало, как это, замирать перед броском. — Его слышат только те, кого он уже отметил. Чонгук наклонился, уперев ладонь в стол. Из тени молча наблюдала Чёрная Мамба. Взгляд у неё был острый, как лезвие. Чонгук резко повернулся к ней: — Выйди. — Что? — Выйди, Ирэн. Она не двинулась. — Ты не должен… — Выйди, — повторил он. Голос — тихий, без крика, но такой, что воздух пошёл рябью. — Я не верю в сказки. — Тогда почему дрожат руки? Когда дверь за Ирэн закрылась, пальцы Чонгука сжались на горле пленника. Во взгляде вспыхнул алый. Саи не сопротивлялся. Только улыбнулся. — Видишь? Ты уже чувствуешь его дыхание. — Единственное, что я чувствую, — твой пульс, — слова исходили на шипение. — Врёшь себе. Так делают только трусы. Чонгук разжал ладонь на шее Саи, испачканную его же кровью, и достал пистолет. Пленник поднял глаза, словно только этого и ждал. — Ты боишься, — сказал мужчина спокойно. — Потому что не можешь убить страх, что уже внутри тебя. Выстрел прозвучал сухо. Тело обмякло, пуская кровь по полу тонкой, вязкой струйкой. Боль под кожей не исчезла. Она тянулась, будто внутри пульсировала чужая жизнь. Чонгук стоял, слушая, как где-то далеко вибрирует воздух — слабый, непонятный отголосок дыхания через стекло. Ирэн вернулась в комнату без стука. Аспид даже не удостоил её взглядом. — Вывези тело. Без шума. — Ты убил единственного, кто мог сказать, какие люди за этим стоят. — Он лишь почтальон, который принёс то, что ему поручили. Послание. Я его получил. — И что ты понял? — Что Гонконг — не последняя цель, — он потёр ладонью лицо. На пальцах — кровь, смешанная с потом. — Усиль охрану остальных дата-центров. По Змею на каждый. Особенно Карачи, за который отвечаешь лично. Она кивнула, но не ушла. — Чонгук… Ты выглядишь как человек, который давно мёртв, но ещё не понял этого. Он фыркнул коротко, глухо. На губах играла улыбка, слегка отдающая безумием. — Только сейчас до тебя, наконец, дошло? Она посмотрела на него, как на что-то непоправимо далёкое, потом молча вышла. Когда дверь за ней захлопнулась, Чонгук остался один. В комнате пахло порохом и железом. Свет лампы мерцал, отражаясь в лужице крови у ног посланника. Чонгук медленно опустился на край стола, сжимая пальцы в кулаки. Боль не уходила. Она стала ноющей, вязкой, тянулась от груди к шее, к вискам. То нарастала, то сходила на нет. Альфа закрыл глаза. В темноте промелькнуло что-то. Не видение, не образ. Тёплый воздух, как дыхание рядом. Чужое, но знакомое. Исчезнувшее в то же мгновение. Чонгук не понимал, почему вдруг становилось трудно дышать. Мир за окном будто сжимался в одну точку — дождь, огни, отражения. Аспид просто сидел так час за часом, слушая, словно где-то далеко сердце бьётся не в такт его собственному. Позже, выйдя из здания, он остановился на крыльце. Рассветный город гудел, как огромный улей. Дождь лил, смешиваясь с запахом улиц, а неон ложился на асфальт жидким золотом. Он вдохнул полной грудью, и боль под кожей чуть отступила. Но не ушла полностью. Будто за пределами тела, за сотни километров, кто-то другой сделал первый вдох после долгой тьмы. Он провёл рукой по груди. Пульс, что глухо бился в висках, больше не принадлежал ему. Сигарета, к которой он не прикасался больше полугода, никак не желала зажигаться из-за дрожащих пальцев. — Сука, — Чонгук выбросил её, промокшую насквозь, — Усилить Карачи, — повторил сам себе тихо, как мантру. Он не знал, что эта ночь — первая в цепи тех, которые приведут его обратно к тому, кого он считал мёртвым. В этот миг боль наконец затихла — не исчезла, просто ушла под кожу, как обещание.

***

— Потерпи, — сказал Амин, сжимая его пальцы. — Джин скоро вернётся. Ночь стояла плотная, тягучая. Дом не издавал ни звука, словно сам боялся потревожить то, что происходило внутри. Сокджин ушёл едва полчаса назад — за инструментами, препаратами, всем, что может спасти жизнь. А Амин остался с Юнги. Старался не отходить от напуганного омеги, помогал дышать, держал за руку, тихо шептал что-то успокаивающее. Когда Сокджин вернулся, сразу же скомандовал отвести Юнги в спальню, где быстро разложил всё необходимое, а Амина отправил за тёплой водой. Ближе к утру схватки пошли всё чаще. Боль приходила волнами, будто тело знало, что уже вот-вот всё закончится. Юнги сновал туда-сюда по комнате и не мог найти себе места. Цеплялся за первое, что попадёт под руку, когда было совсем невыносимо и дышал. Всё остальное теряло свое значение, расплывалось в бесформенный поток событий. — Быстрее бы… — выдохнул Юнги, но не договорил. Дыхание сбилось, а новая волна спазма разорвала тишину. Воздуха стало катастрофически не хватать. Пережитое вечером возвращалось короткими вспышками перед глазами. Снаружи дождь перешёл в ливень. Капли барабанили по крыше, будто отбивали ритм его сердца, а комната пахла медикаментами и чем-то тёплым Вдруг Юнги резко подошёл к окну, почти неосознанно. — Дождь… — хрипло выдохнул он. — Что? — Мне нужен воздух… — Юнги распахнул его настежь и инстинктивно высунулся наружу. В комнату ворвался холодный ветерок, влажный, с запахом земли после дождя. Петрикор. Юнги втянул его в лёгкие, будто этот запах мог заменить кислород. В тот миг всё остановилось. Боль не исчезла, но стала тише и дальше — как эхо. Юнги закрыл глаза. В темноте, казалось, увидел — не лицо, не образ, а просто ощущение. Как кто-то далеко, но как будто совсем рядом — где-то в его груди — дышит с ним в такт. Чонгук. Его запах, его дыхание. Тёплое, знакомое, будто вплетённое в воздух. Юнги улыбнулся — впервые за многие месяцы. Он не говорил этого вслух, не признавался даже себе, но знал: он всё ещё любил. Всегда любил. Воздух обжёг лёгкие, но стало легче. Тело будто вспомнило, как жить. — Амин, — Юнги улыбался омеге, чем немного пугал. — Всё будет хорошо. Тот хотел что-то ответить, но не успел. Всё вдруг закружилось размытой каруселью — голоса, свет, дыхание. Юнги будто тонул, но в какой-то момент сквозь шум услышал слабый, звонкий крик. Первый. — Мальчик, альфа — в голосе Амина читалась та редкая радость, которую приносит только новая жизнь. Юнги смеялся и плакал одновременно, не веря, что это возможно. Но лицо Сокджина не расслабилось. Он переглянулся с Амином. Тот, казалось, всё понял без лишних слов. — Что? — ошарашенно прошептал Юнги. Сокджин глубоко вдохнул. — Второй ребёнок идёт… не так. Девочка. Нужно помочь ей перевернуться. — Делай, — сказал Юнги, сжимая покрывало. — Делай любой ценой, Джин. Амин взял его за руку, крепко, до боли. — Смотри на меня. Не отпускай. — Дыши, Юнги, — тихо сказал Сокджин, двигаясь осторожно, профессионально. — Сейчас будет очень больно. Действительно было. Очень. Почти невыносимо. Мир вспыхнул белым. Юнги не кричал — просто стиснул зубы, воздух застрял в горле. А потом, будто что-то лопнуло и наступила тишина. Боль ушла. На секунду показалось, что время остановилось. Сокджин опустил взгляд и улыбнулся. — Всё. Она здесь. Она. Девочка. Подарок мамы. Юнги засмеялся такому сюрпризу. Крик — слабый, тонкий, но живой — прорезал утро. Амин закрыл глаза и тихо выдохнул, улыбаясь. А Юнги дрожал, не понимая, плачет он или смеётся. За окном уже светало. Сквозь распахнутое окно пробивался первый свет — бледный, золотистый. Воздух ощущался свежим, мокрым, но тёплым. Сокджин завернул детей в тонкие одеяла. Одна — в руках у него, другой — у Амина. Оба — крошечные, живые, хрупкие. Юнги смотрел на них, не веря, что всё это настоящее. Тело болело невероятно, руки дрожали, но внутри было тихо. Совсем тихо. — У тебя получилось, — сказал Сокджин. — Оба живы. Юнги закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От того, что впервые за долгие месяцы ощущал жизнь. Он повернул голову к окну. Сквозь дождевые капли в просвете неба угадывался свет. Мир казался хрупким, но таким живым и ярким. Омега сделал вдох. Глубокий, первый без боли. А где-то очень далеко Чонгук, наверное, дышал вместе с ним.

***

Вечер опустился на остров мягко, незаметно, надёжно скрывая в себе две маленькие тайны. Серый свет за окном разливался мягкой поволокой в дымке недавнего дождя под едва слышное шуршание ветра. Комната всё ещё пахла лекарствами и молоком. И тем самым свежим прохладным умиротворением, которое приносил аромат петрикора. На тумбочке почти остыл чай с голубикой, заботливо принесённый Сокджином. Юнги сидел на кровати, подложив под спину подушку. На его руках мальчик — крошечный, тёплый, — уткнулся носиком в его грудь. Так отчаянно сильно похожий на Чонгука. Девочка — меньше, но куда беспокойнее, — словно маленькая пуговка, спала рядом, в корзинке, едва слышно посасывая собственную ладошку. Юнги провёл пальцем по её крошечной щёчке. — Змеёныши мои… Драгоценные… — омега всматривался в такие беззаботные личика малышей, которые ещё не познали бед этого мира. — Ваш папка знатно облажался, знаете? — горечь просачивалась сквозь теплоту тихих слов. — Хотел умнее всех. Получилось больнее всем. Особенно одному. Дверь в спальню тихо скрипнула. Хосок вошёл почти неслышно, улыбался своей самой яркой улыбкой. Но от Юнги ему не удалось скрыть то, насколько альфа измучен. Тени под глазами и усталый, но всё ещё живой взгляд. — Спят? — Только заснули, — ответил Юнги шёпотом. — Красивые, — сказал Хосок, подходя ближе и присаживаясь у колыбельки малышки. — В кого же они у тебя? — Надеюсь, не в меня. Мир не выдержит ещё двоих таких, — хохотнул Юнги, наблюдая за альфой, который с неподдельным интересом поглядывал то на девочку, то на мальчика в его руках. — Но у жизни, похоже, интересное чувство юмора. Крошка похожа на меня. — Хосок засмеялся чуть громче, но тут же притих. — А малыш – копия отца. В словах Юнги проскользнула едва заметная грусть. Несколько секунд они молчали. — Я не знаю, что сделал бы, если бы с Тэхёном закончилось иначе. Юнги взглянул на него. — Ты всё ещё злишься? — Злюсь. И боюсь. Он… Чёрт, он опять полез туда, куда не стоило. Один. Без страховки. Без предупреждения, — голос Хосока дрогнул. — Я чуть не сдох, пока его искал. Юнги усмехнулся, отлично понимая чувства друга. — Я знаю. Но он бы всё равно пошёл. Он такой. — И что теперь? Мне его поблагодарить за упрямство? — Нет. Просто не наказывай за глупость. Это не поможет ни тебе, ни ему. Хосок долго молчал. Потом тихо сказал: — Говоришь прямо как Чимин, — ирония так и читалась в его словах. — Чувствую, будто ты старше нас всех вместе взятых. — Чувство ответственности быстро старит, — Юнги криво улыбнулся. — Особенно, когда на руках двое. Хосок перевёл взгляд с омеги на ребенка в его руках. — Как ты их назовёшь? — Тео, — сказал Юнги, качая сына. — А девочку — ЧонМин. — Красивые имена. — Хосок опустил голову и улыбнулся, услышав имя малышки. — Разрешишь? Он осторожно взял девочку на руки. Крошка потянулась, недовольно сморщившись. — Эй, эй… — тихо прошептал он. — Спи, племяшка. Всё хорошо. Хосок немного неуклюже укачал её и положил обратно в тёплую колыбель. А потом поцеловал обеих детей в лобик. — Юнги... — поднялся альфа, — если что — я буду рядом. Всегда. Когда дверь за ним закрылась, комнату снова заполонила тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием крошек. Юнги смотрел на них долго — на Тео, мирно спящего на руках, и на ЧонМин, которая дышала едва слышно, будто шептала во сне. — Вы даже не представляете, — сказал он почти беззвучно, — что вы для меня значите. Он провёл рукой по их головам, ощущая, как в груди поднимается волна — не боли, не страха. Что-то другое. Куда глубже и ярче. Жизнь. — Я сожгу этот мир дотла, если он причинит вам боль, — шептал он, — Пока дышу, вам не придётся бояться. Он улыбнулся, чуть дрожащей улыбкой, поцеловал сына в макушку, вдыхая пока ещё едва ощутимый аромат хвои. Коснулся кончиками пальцев маленькой ладошки дочери, улавливая мягкий запах мяты. — Я буду вашим щитом. Всегда. Во что бы ни превратился этот остров, кем бы ни стал я. Свет от лампы струился мягким, золотистым потоком. Юнги откинулся на подушку, наблюдая, как малыши спали. Снаружи ветер тронул занавеску, и запах петрикора снова наполнил комнату — тот самый, что ночью спасал его от боли. Он наконец-то дышал. Впервые за долгое время — спокойно.