Под светом ламп

Когда Сяо очнулся, над миром всё ещё властвовала ночь. Ему казалось, он пролежал без сознания гораздо дольше. Последнее, что он помнил — сражение с осквернёнными монстрами, заражёнными злобой давно сгинувших в битве за небесные троны Богов. Он выслеживал их несколько дней, получив наводку, что чудища по неизвестной причине стали стекаться куда-то в сторону баллисты покойной госпожи Гуй — и нашёл их скопление по ту сторону горы Тяньхэн. Пятнадцать-двадцать монстров — не так уж и много; Сяо в особенно неудачные дни мог столкнуться и с бо́льшим. Воспоминания обрывались на моменте, когда Сяо спрыгнул в самую гущу с ветки песчаного дерева. Он даже не помнил, удалось ли ему разобраться хотя бы с одной осквернённой тварью, и это понимание вызывало досаду. Придётся проверить. Сяо попытался сесть, но от резкой боли в боку издал сквозь зубы краткий стон и вновь повалился на спину. Аккуратно провёл по одежде пальцами — и тут же наткнулся на край длинной дыры, пожравшей его майку от левых рёбер до середины живота. Самыми кончиками, напрягшись и приготовившись к новой вспышке боли, прошёл дальше — и с губ едва не сорвался вскрик, когда пальцы коснулись рассечённой плоти. Попытался накрыть рану ладонью, часто и неглубоко дыша. Глаза по ту сторону туго сомкнутых век горели. Кожа взмокла от крови, до сих пор не высохшей — это плохо. Обычно его раны восстанавливались довольно быстро. Наверное, он вновь ненадолго потерял сознание, ведь в тот миг, когда он разомкнул веки, его ладонь безвольно лежала на пожухлой от жаркого лета траве, а над головой всё ещё безучастно наблюдала за ним безликая луна. Тихо выругавшись себе под нос, Сяо стиснул зубы и сорвал с плеча длинный рукав. Шипя от боли в ране, он приподнял бёдра и наспех затянул ткань на животе. Рукав наверняка грязный, смертные от таких действий могли впасть в лихорадку и умереть от жара, но, благо, Сяо простым человеком не был. Затянул туго, едва ли получалось дышать. Осторожно перевернувшись на бок и сев на колени, наполовину не выпрямляя спину, Сяо огляделся в поисках копья — и выругался громче, когда нигде вокруг не увидел его блеска. Колени дрожали, когда он поднимался на ноги. Вспыхнула болью и подкосилась наверняка вывихнутая лодыжка, и Сяо рухнул на землю, задел локтем перевязанную рану и издал вскрик. Из глаз всё же потекла влага — давно он не плакал от боли; настолько, что и не упомнит, когда был последний раз. Во второй раз встать всё же получилось, и он, подумав с пару секунд, решил, что найдёт своё копьё позже — а пока следовало вернуться на постоялый двор и заняться ранами. Он прикрыл глаза, чтобы переместиться — и остался на том же месте. В груди всплеснуло неясное волнение, и Сяо попытался раствориться в воздухе ещё раз, а затем ещё, и ещё. И каждую попытку его ботинки оставались в своих следах в грязи, не сдвигаясь ни на цунь. Наверное, он слишком ослабел после сражения. Сяо огляделся, прищурившись, пытаясь точнее понять, где именно он находился — и в глубине сознания взметнулось понимание, что нигде вокруг не было видно мёртвых тел чудовищ, которых он убил. А он не мог не достать хотя бы одного из них до ранения. Сяо цыкнул и поплёлся вниз по тропе. Если повезёт, может, ему удастся застать на ночном дозоре Миллелитов на входе в столицу Ли Юэ. Шёл медленно, стараясь не слишком опираться на вывихнутую ногу, сгибаясь чуть ли не на половину, чтобы лишний раз не тревожить, кажется, глубокую рану на животе, и раздражённо морщась от влажной от грязи пряди волос, царапающей лоб. Лунный свет кое-как освещал дорогу, но от случайных камней, попадающих под ногу, не спасал. На посту Миллелитов никого не было, и Сяо цыкнул вновь. По ощущениям, он добирался до первых домов столицы несколько часов, но стоило ему только привалиться плечом к каменной стене и задрать голову, бесцветная луна оставалась на том же месте, где и была, когда он впервые очнулся. Сяо свёл брови к переносице и насупился — странно. Он едва успел отдышаться и перевести дух, когда услышал далёкий вой откуда-то со стороны Тяньхэн: нечеловеческий, озлобленный, но также… незнакомый. С губ сорвался неровный выдох — Сяо провёл на этой земле больше двух тысяч лет, и он совершенно точно не мог не знать хоть одно существо, которое когда-либо представляло людям опасность. И этот вой никак не мог принадлежать чему-то дружелюбному. И, как назло, он потерял своё копьё. Проклятье! Сяо шагнул в сторону воя и едва не рухнул на землю. Вывихнутая лодыжка вновь запульсировала от боли, рукав — импровизированная повязка — пуще прежнего взмок от крови, а в голове словно что-то взорвалось. Сяо выдавил глухой хрип и согнулся сильнее, низко опустив голову, понадеявшись, что это поможет избавиться от боли, и ненамного это действительно помогло. Он часто и ровно задышал, и боль понемногу отступила. Нечеловеческий вой раздался ближе. Сяо вскинул подбородок, услышав грохот откуда-то неподалёку — словно что-то очень тяжёлое со всех ног неслось в его сторону. И если оно бежало к нему, то Сяо срочно нужно было уходить отсюда, пока это что-то не навредило простым людям. Опираясь о стены домов, Сяо постарался как можно скорее покинуть окраину столицы, и пускай он не мог сказать, что знал этот город как свои пять пальцев, переулки казались уже и темнее, чем они были раньше. Столицу всегда освещали десятки тысяч огней, но сегодня он мог видеть только то, что хотела ему показать тусклая луна. И если Сяо правильно помнил, он уже давно должен был отдалиться от города — но снова и снова он проходил мимо одного и того же дома с незажжённым красным бумажным фонариком над входной дверью, хотя Сяо ни разу не сворачивал. Впереди и чуть сбоку забрезжил свет. Вой, хрип и грохот становились всё ближе. Маленькие светлые волоски на шее встали дыбом, словно кто-то дышал ему в затылок. Сяо резко обернулся — и ноги его подкосились, и он рухнул на брусчатку. Встревоженная рана вспыхнула тавром, и с губ сорвался краткий всхлип. Взгляд лихорадочно забегал по переулку в надежде выцепить хоть что-то, чем можно защищаться или сражаться, но, как назло, вокруг были лишь стены домов. Сяо попытался встать, ударился коленом о камень и пополз назад на локтях. Тогда-то он и увидел в темноте переулка два громадных жёлтых глаза со зрачками-щёлочками. Почти змеиные. Сяо не мог разглядеть тело этого чудища, но знал, что оно огромное — глаза светились почти под самой крышей самого низкого из местных домов. И, наверное, ослеплённое болью сознание отчаянно пыталось его обмануть, но вместо ярости во враждебном взгляде чудился почти что панический испуг. Монстр взревел, зафыркал, явно готовясь к прыжку, и Сяо вложил последние силы, чтобы вскочить на ноги и рвануть прочь. Спину объяло огнём двумя мгновениями позже, и Сяо со вскриком повалился на землю, ударился подбородком о брусчатку, чуть не откусил собственный язык и не совсем осознанно свёл напряжённые лопатки, будто это как-то облегчит новую вспышку боли. Раздался резкий хлопок двери совсем рядом. — Назад! — из последних сил крикнул он, не поднимая головы. И не услышал ни топота, ни крика, ни стука каблуков. Зато услышал знакомый голос: — Немедленно возвращайся, откуда пришёл. Сяо замер, и в следующий миг крепко зажмурился от заполонившего весь переулок ярчайшего света — и через секунду всё закончилось. Хрип чудовища за его спиной исчез, будто его и не было, а переулок вновь погрузился в ночную мглу. Его подхватили за плечи и затащили в какую-то комнату, залитую тёплым-тёплым светом. Сяо наполовину мутным взглядом следил за тонкой дорожкой крови, появлению которой сам же и послужил причиной, и слепо пытался поймать своего — в очередной раз — спасителя за запястье. — Н-не… — выдавил он и охнул, когда его уложили на бок. — А ты совсем не изменился, — услышал он печальный голос над головой и чуть дёрнулся, когда чужие руки поспешно развязали узел импровизированной повязки на животе, а затем разорвали остатки майки. — Подожди немного, у меня тут, кажется, был набор для первой помощи… Сяо попытался повернуться и зашипел сквозь зубы, когда новые раны на спине коснулись деревянного пола. Он чуть приподнялся на локте и повернул голову так сильно, как только смог, но всё равно сумел увидеть только босые ноги и кончики белых крыльев. Он слышал какое-то копошение и обессиленно уткнулся щекой в пол, невидящим взглядом сверля нижнюю полку какого-то стеллажа из тёмного дерева. Почему-то на этой полке были десятки самых разных ламп: изогнутых и аскетичных, словно притащенных из мондштадтских домов, бумажных в стиле Ли Юэ, округлых с плафонами из разноцветного стекла, как в Сумеру, и каких-то, какие он видел впервые. Глаза слезились от обилия света, и Сяо чуть сощурился. Сзади раздались шлепки босых ног по полу, и в следующий миг перед ним положили вычурный ларец из слоновой кости, выкрашенный киноварью. Он невидящим взглядом смотрел, как Барбатос достаёт из ларца бинты, нить и иглу. — Будет больно, — сказал ему тот, и у Сяо на языке завертелась неудачная острота, что от покровителя музыкантов ожидаешь услышать более успокаивающие речи — но он не позволил этой остроте сорваться с губ. Он врезался ногтями в пол, когда игла пронзила кожу у одной из ран на спине. Задержал дыхание, понадеявшись, что так будет легче перенести боль. Стиснул зубы, лишь бы не позволить проникнуть сквозь них глухому стону. Когда поперёк груди затянулись бинты, Сяо издал неровный шумный вздох. Ему помогли улечься на спину, и, возможно, постоянная резь на месте увечий помогла легче перенести то, как Барбатос зашивал ранение на рёбрах и животе. По лицу стекали крупные капли пота, ногти наверняка обломались о деревянный пол, по горлу растекался солоноватый вкус крови — похоже, прикусил губу или щёку изнутри. Когда щёлкнул замок ларца из слоновой кости, Сяо позволил себе выдохнуть. Тело враз стало расхлябанным, тяжёлым, и он едва заставил себя разомкнуть веки, когда услышал: — Это должно ненадолго помочь. Дойдём до стола? Не стоит загораживать вход. Сяо чуть качнул головой и попытался собрать себя в кучу, чтобы подняться на локтях и сесть. Он перенёс вес на колени и поднял взгляд на Барбатоса, когда заметил, что тот на всякий случай держал ладонь над его плечом, но не касался. Тот печально улыбнулся, но всё же не стал убирать руку. Поднявшись на ноги, Сяо прижал обе ладони к перевязанному животу и осмотрелся. У дальней стены магазина прорастал стол из того же дерева, что и стеллажи с лампами. Он шагнул в его сторону и чуть покачнулся, когда вывихнутая лодыжка заныла — Барбатос всё же подхватил его за локоть. Унизительно. И ещё более унизительно, что Сяо не стал вырываться. Барбатос помог ему усесться на единственный стул и исчез в крохотной задней комнате — наверное, склад, — чтобы вернуться с ещё одним в руках. В те несколько секунд его отсутствия Сяо осматривался — и всё никак не мог привыкнуть к обилию света после нескольких часов ночной тьмы. Лампы были повсюду — загромождали стеллажи, длинные столы, низкие шкафы, свисали с потолка и торчали из стен. Какие-то изредка мигали, но не затухали, а какие-то сияли ярче солнца. Кажется, в этом помещении не было ни единого угла, который не купался бы в тёплом свете. Не по себе. — Что это за место? — спросил тихо Сяо, когда Барбатос поставил стул рядом и уселся. Тот мягко улыбнулся. — Мой магазин ламп, — отозвался он так же негромко. — Я прихожу сюда каждую ночь. Вот только… Барбатос обратил к нему встревоженный взгляд. Сяо нахмурился. — Почему ты здесь? — спросил он, и Сяо резко отвернул от него голову, чувствуя тепло на щеках. Неудивительно, что такой выбор появления для встречи спустя тысячу лет был не самым удачным — не следовало даже надеяться, что его будут действительно рады видеть. Совсем как в тот раз. — Я… — хрипло протянул Сяо и смущённо прочистил горло. — Я не знал, что это… ваше место. Пытался увести того монстра как можно дальше от города, но… «Потерялся», — не смог выдавить он. Потому что стыдно в этом признаваться даже самому себе до щемящего чувства под горлом. Барбатос тяжело улыбнулся. — Тёмные ночи могут смутить, — сказал он медленно. — Поэтому здесь всегда светло. Сяо ровно угукнул. Повлажневшие ладони зашлись мелкой дрожью. — Спасибо, — ещё тише произнёс он, опуская голову, — за помощь. — Если я могу помочь тебе даже совсем немного, — отозвался Барбатос, — я всегда сделаю это. Почему-то Сяо показалось, что в голосе Барбатоса бурлило больше печали, чем заверения, а в глазах словно промелькнули давние, покрытые пылью воспоминания - и Сяо почти понадеялся, что знает, какие. Барбатос моргнул, явно прогоняя наваждение, оглядел лампы задумчивым взглядом, а затем опустил руку к верхнему ящику стола и выдвинул его наполовину. — Еды я здесь обычно не храню, — произнёс он чуть более буднично, вытаскивая небольшую коробочку из фарфора, — но на всякий случай держу под рукой засахаренные сесилии. Хочешь попробовать? Барбатос со звонким шорохом открыл крышку коробочки, и Сяо окинул белые лепестки в сахаре несмелым взглядом. Первым порывом было отказаться, но, наверное, неправильно отказывать Богу в таком безобидном предложении. Поэтому Сяо осторожно подобрал один лепесток и неловко положил его на язык. На зубах захрустел сахар. Перед глазами встала та поляна, на которой собрались осквернённые монстры. Пятнадцать-двадцать, не так уж и много; Сяо в особенно неудачные дни мог столкнуться и с бо́льшим. Он оттолкнулся от ветки и приземлился на голову одного из тех, что сгруппировались в центре толпы, и пронзил его череп копьём. Бросился в сторону, рассекая грудь второго, и пронзил в развороте третьего, прежде чем остальные поняли, что происходит. Он метался из стороны в сторону, уклонялся от вражеских атак и обрушивался рассекающими и пронзающими ударами. На языке растекались капли чужой крови, к мокрому лицу липли волосы, едва удавалось сохранять ровное дыхание. Он успел уничтожить почти всех, когда издал краткий вопль от раскалённой боли в боку — и сумел вырвать жизнь из тел оставшихся четырёх, когда обессиленно повалился на колени, прижимая ладонь к животу. Сознание покинуло его ещё до того, как он упал лицом в грязь. Верхний ящик стола закрылся с глухим стуком, и наваждение исчезло. Сяо осознал, что всё это время держал согнутую в локте руку поднятой, и резко опустил её на колено. — Тебе удалось вспомнить? — со странным пониманием спросил Барбатос, и Сяо вскинулся. — Что это было? — едва не воскликнул он, чувствуя ком в горле и давление в груди. Руки вновь затряслись. — Почему… Раздался скрип входной двери, и Барбатос чуть вскинул ладонью, призывая Сяо замолчать. Тот сомкнул губы раньше, чем до конца осознал, что от него просят, и обратил испуганный взгляд к противоположному концу магазина. На пороге застыла девушка в одеждах Ли Юэ. Барбатос не сводил с неё печального взгляда — неужели узнал?.. И даже не смог улыбнуться ей в приветствии. — Вам помочь? — спросил он негромко, и девушка, будто очнувшись, вздрогнула. Её глаза скользили по лампам под потолком, а рот был раскрыт в восхищении. — Я… — протянула она чуть отстранённо, будто до конца не пришла в себя. Прочистила горло. — Я просто… Там так темно, а тут… Словно зачарованная, она приблизилась к одному из стеллажей, не сводя взгляда с лампы в форме вычурной цветочной вазы. Несдержанно выдохнув, она начала протягивать руку… Сяо вздрогнул от холодного голоса у правого уха: — Не трогайте, пожалуйста. Девушка дёрнулась, моргнула и опустила руку, будто очнувшись от некоего транса. Словно она была змеёй, а страшноватая лампа — заклинателем из Сумеру. Сяо следил за происходящим, не до конца понимая, что происходит и почему Барбатос был настолько напряжён, когда незнакомка почти коснулась лампы. — Я просто хотела… — выдохнула девушка и замолкла, не зная, как продолжить. Барбатос смягчился. — Это не ваша лампа, — произнёс он успокаивающим тоном, тем самым, который Сяо и ожидал от него услышать ещё в тот момент, когда его, истекающего кровью, втащили в этот магазин. — Попробуйте поискать ещё. Неуверенно кивнув, девушка принялась медленно обходить стеллажи и столы, осторожно задирала голову, крепко прижав руки к груди, лишь бы случайно чего-то не коснуться. Сяо смотрел, как её полупустой взгляд скользил по канделябрам, роскошным люстрам и фонарикам, пока не замер у самой обычной настольной лампы почти в двух шагах от стола, за которым они с Барбатосом сидели. Тот мягко улыбнулся, когда девушка бросила на него неуверенный взгляд, и медленно кивнул. Девушка осторожно, медленно поднесла руку к лампе — и только самые кончики её пальцев коснулись подставки, комнату залил тёплый свет. Когда Сяо проморгался, незнакомки и след простыл. Будто её здесь никогда не было. Свет лампы, которой она коснулась, кратко мигнул и засиял чуть ярче. Найти слова оказалось сложно. — Как?.. — выдавил он и услышал тихий смешок. — Она вернулась домой, — ответил Барбатос, а затем чуть качнул головой. — Бедняжка. Неудачно упала с лошади. Сяо непонимающе уставился на него. — Упала с лошади? — с глуповатым видом повторил он, и Барбатос встретил его взгляд. — Ты не заметил вмятину на её затылке? И от неё пахло лошадью. Плечи покрылись гусиной кожей. По языку растеклась горечь дурного предчувствия — обычно оно предрекало, что к нему вот-вот обратятся Миллелиты за помощью, но отчего-то он сомневался, что в этот раз всё произойдёт точно так же. К горлу подкатывал тошнотворный ком, от которого едва ли получалось дышать. Разве та, кто упала с лошади и заработала вмятину в черепе, сумеет спокойно зайти в лавку? Ещё и исчезнуть после того, как коснётся какой-то особенной лампы? — Я не понимаю, — пробормотал он тонким голосом и почувствовал давление на ладони — Барбатос успокаивающе сжал его пальцы, всё ещё подрагивающие. Он захлёбывался воздухом, взгляд хаотично метался с пустого стола на пол и обратно. — Что происходит? Как она здесь оказалась? Что… Почему я?.. — Дыши, — негромко вставил Барбатос, и Сяо дёрнулся и шумно вздохнул, когда почувствовал прикосновение к волосам. По его макушке вниз провели одними пальцами, едва-едва зарываясь в грязные пряди, и если этим действием его хотели успокоить и отвлечь, то получалось скверно. — Ты ведь вспомнил, как оказался здесь, да? Расскажи, что ты помнишь. Сяо неровно вздохнул, чувствуя, как дрожит губа, и резко мотнул головой. Выпутавшись из ладони Барбатоса, которая продолжала сжимать его пальцы, он приложил руку ко лбу и со всей силы зажмурился. — Там не было ничего необычного, — забормотал он. — Разбирался со скверной, меня ранили, и вскоре я пришёл в себя… Что значит «здесь»? Барбатос неуверенно облизнул губы и обратил взгляд ко входной двери. Сквозь стеклянное оконце можно было разглядеть разве что кусок каменного забора. — Это… — выдохнул он. Сяо сглотнул. — Своего рода переход. Я присматриваю за этим магазином на случай, если кто-то попадает сюда по ошибке. — По ошибке? — глухо повторил Сяо. — Переход? Почему вы? Наверное, ему не стоило заваливать Анемо Архонта вопросами. Они не могли называться друзьями, чтобы Сяо мог себе позволить такое поведение перед ним, хотя с той самой ночи тысячу лет назад каждый раз, когда проходил по берегу Тростниковых островов, нет-нет да бросал полный надежды взгляд на торчащую из-под воды скалу — вдруг вновь увидит его. Это не делало их друзьями, ни в коем случае. И всё же Сяо растерял остатки приличий и позволил себе засыпать Барбатоса глупыми вопросами. Но тот не стал сердиться — только печально улыбнулся. — Одна из обязанностей, которые достались мне вместе с небесным троном, — отозвался Барбатос и вновь открыл верхний ящик стола. Звякнула фарфоровая крышка, и он положил на язык засахаренный лепесток сесилии. — Признаться, когда-то я не мог отличить тех, кто попал сюда случайно, от тех, кто… заблудился. Сейчас стало гораздо проще. Это звучало, как чистейшая чушь. Сяо почти сказал об этом, но вовремя себя остановил. Пускай Барбатос обладал славой доброго Бога, ему не следовало испытывать его благосклонность. Даже если происходящее — лишь странный, горячечный сон. Сон, в котором он чувствовал больше, чем в обычной жизни. — Ты мне не веришь, — с тонкой улыбкой отметил Барбатос, и Сяо повернулся к нему всем телом и охнул, когда раны на животе и спине заныли. — Простите, — забормотал он, низко опустив голову, опершись ладонью о край стола. Даже если он не мог поклониться, как положено, это не означало, что следовало продолжать наносить Анемо Архонту подобные оскорбления. — Я не хотел в вас усомниться. Просто… Он замолк на полуслове, когда мягкая ладонь коснулась его подбородка и потянула немного вверх. Он столкнулся взглядами с Барбатосом — в глазах того гудела всё та же печаль, от которой он так и не смог избавиться за всё то время, что Сяо провёл в магазине ламп. И всё равно от глубины этого взгляда разлился жар по щекам. — Тебе не нужно кланяться мне, — мягко произнёс Барбатос. — Мы ведь уже говорили об этом, разве нет? Собрать на языке слова было труднее, чем отстраниться. — Да, но… Барбатос издал тихую усмешку и отпустил его подбородок. Взгляд его — мягче десяти пуховых одеял, пусть и расстроенный почти до давления в груди. — Это нормально, — произнёс Барбатос негромко. — Многие заблудшие не сразу понимают. Кто-то не догадываются совсем, и… Я рад, что сегодня успел помочь тебе вовремя. Сяо почувствовал, как немеет запястье — он вцепился всеми пальцами в край стола почти до деревянного треска. — Вы хотите сказать… — с губ сорвался неровный выдох. — Но этого не может быть. Барбатос оперся обеими руками в край своего стула и чуть склонил голову. В любое другое время Сяо бы заметил, насколько тот красив, когда сидит вот так. По щеке сползла чуть растрёпанная коса, крохотная прядь зацепилась за уголок губ. — Почему ты так думаешь? — спросил Барбатос, но отчего-то казалось, что ему не так уж был нужен ответ. — Просто… — Сяо сглотнул, облизнул сухие губы и попытался хоть немного успокоиться. Он отцепился от стола и зарылся пальцами в волосы. — Их там было-то всего пятнадцать или двадцать. Не впервые. И ранят меня тоже, так бывает. Правда, всё нормально!.. — Сяо, — выдохнул обессиленно Барбатос, и тот замолк. Хотелось выдрать себе клок волос — вдруг проснётся. Шумно выдохнув, Барбатос поднялся со стула и протянул ему руку. На губах поблёскивала мягкая улыбка, но глаза всё так же отражали лишь глубокую печаль. — Можешь попробовать поискать свою лампу, если хочешь. Голос его — тихий и усталый, обёрнутый в мудрость тысяч лет. В свете сотен и сотен ламп Барбатос словно собирал в себе всю темноту этого места, и Сяо нерешительно рассматривал его открытую ладонь, прежде чем протянуть руку — и тогда заметил пятнышко влажной грязи на чужой коже. Неестественно — и именно Сяо, должно быть, его оставил, когда его втаскивали в магазин после встречи с неизвестным чудовищем, таким же заблудившимся, каким мог стать он сам. Сяо скорым движением стянул обе перчатки с кистей, не глядя оставил их на столе и всё же вложил свою ладонь в ладонь Барбатоса. Лодыжка почти не ныла, пока они медленно продвигались вдоль стеллажей, столов и стен. — Как я пойму, что какая-то из них моя? — спросил он почти взволнованно, и Барбатос вымученно улыбнулся. — Ты поймёшь, — ответил тот без особенных ожиданий в голосе. Отчего-то этот тон разуверял сильнее всего — но Сяо упорно продолжал разглядывать лампы, люстры, подсвечники, светильники и какие-то причудливые торшеры (может, последние разработки из Фонтейна?). Какие-то изредка мигали, другие — низко и едва слышно звенели. Глаза довольно быстро полоснуло назойливой резью, и в какой-то момент Барбатос издал усталый вздох, но так и не отпустил его локтя. Даже когда они прошли второй круг по магазину, а за ним — третий. С каждым шагом волнение в горле всё больше обращалось тошнотворным комом, дыхание неровными толчками вырывалось из лёгких, сознание порывало беспокойно прибавить шага, а пальцы вновь заходились мелкой дрожью. Давление пальцев на локте вскоре исчезло, и Сяо даже не обернулся — иначе заметил бы, как Барбатос с горестным выражением лица застыл на месте, нерешительно сжимая бок. Как и увидел бы, как божественные глаза наполняются влагой. — Сяо, — услышал он тяжёлый зов, когда обессиленно оперся об один из столов и низко опустил голову. Но Барбатос оборвался на полуслове, так и не продолжив. — Я не понимаю, — резко мотнул головой Сяо. Голос вышел слишком тонким, непривычным. — Что я должен увидеть? Как… Как мне уйти? За спиной ему в ответ раздалось лишь грузное молчание. Сяо не мог повернуться, не сумел даже шелохнуться. Плечи, лопатки, руки — всё тело стало недвижимым, напряжённым. — Мне жаль, — наконец, произнёс тихо Барбатос, и из глаз полились первые слёзы. Сяо низко опустил голову и вытер их запястьем. Сквозь стиснутые зубы пробилось шипящее, тихое ругательство. Пальцы сжались в кулак, но так и не оторвались от стола. Плечи напряглись ещё сильнее, пока Сяо с отчаянием пытался задавить в себе эту непозволительную слабость. С губ зарвался всхлип, и Сяо сжал их в тонкую линию, зажмурившись. Его мягко развернули, уложив ладонь на локоть, и в следующее мгновение Сяо уткнулся носом в тёплую бледную шею и задрожал, когда обняли за плечи. Кулаки кое-как разжались, но покрасневшие ладони не спешили хвататься за изгибы божественного тела. Так и стоял Сяо — замерев, как каменная статуя, и пытаясь остановить жалкие рыдания, пока совсем не запятнал Анемо Архонта. Под щекой растекалась влага, и Барбатос прижал его к себе ещё чуть ближе и уложил подбородок на напряжённое плечо. Молчал. Невесомо водил большим пальцем по коже, не сокрытой бинтами. Его тело совсем не дрогнуло, когда Сяо всё же набрался смелости и скованно коснулся одними пальцами его спины. Если Сяо когда-либо приходилось задумываться о собственной смертности, он предполагал, что его история завершится так же, как и у братьев и сестёр. Что его последний вздох украдёт влияние кармы, которой в один час станет так много, что Сяо не сможет выдержать её давления. Что он обезумеет и попытается навредить кому-либо — и воображение каждый раз услужливо подсовывало сцены, как наступает его смерть: чаще всего от рук Властелина Камня или других Адептов, которые запечатывали его в янтаре, совсем как Ци Ци много лет назад, но иногда — и Сяо всеми силами отмахивался от этих мыслей — от рук Барбатоса. Такие мысли были лишь извращённым, перевёрнутым с ног на голову воспоминанием об их встрече на Тростниковых островах, в котором ни одна мелодия, льющаяся из флейты дихуа, не могла принести умиротворения, а финальным аккордом всегда звучал низкий звон тетивы. Чего Сяо точно не мог предположить, так это что его смерть станет всего лишь отражением историй о незадачливых, излишне самоуверенных искателях приключений. Быть может, его тело всё ещё лежало там, погребённое под двумя десятками трупов осквернённых чудовищ, и его разорвут на части птицы и падальщики, ведь к такому люди стараются не приближаться лишний раз. Когда сил на слёзы совсем не осталось, но они продолжали беззвучно скатываться по щекам, Барбатос чуть отстранился и обхватил его лицо тёплыми ладонями. Он осторожно стирал влагу с покрасневшей кожи большими пальцами и явно подбирал слова. — Если говорить совсем честно, — заговорил Барбатос негромко, размазал слёзы по ладоням и продолжил стирать новые, — я часто думал о том, как сильно хочу увидеться с тобой снова. И каждый раз боялся, что наша встреча пройдёт… вот так. Стенки горла сжались. — Простите, — выдавил Сяо бесцветным голосом, почти заученно. — Вы не должны были видеть меня в таком состоянии. Мне следовало лучше держать себя в руках. Барбатос мягко улыбнулся и качнул головой. — Не извиняйся. И я не об этом. Просто… Он вдруг издал тихую усмешку и низко опустил голову. Его ладони всё ещё обрамляли лицо Сяо, держали бережно и отчасти невесомо. — Архонты, я иногда такой жалкий. — Что?.. — свёл брови к переносице Сяо и вдруг замер, широко распахнув глаза, когда Барбатос поцеловал его. Всё закончилось слишком быстро, чтобы до конца осознать происходящее. Барбатос прижался к его груди и крепко обнял; Гань Юй говорила, что обычные люди используют такие объятия, чтобы скрыть свои истинные чувства, потому что так можно спрятать лицо в изгибе чужого плеча. Наверное, поэтому Барбатос прямо сейчас обнимал вот так, хотя Сяо тоже в тайне был рад, что его разбитое выражение лица осталось незамеченным. Кто бы мог подумать… Хотя, если так посмотреть, это было закономерно. То, с какой глубокой печалью Барбатос смотрел на него всё это время, что Сяо находился в магазине с лампами; как он мягко касался, даже если это было совсем необязательно, и с какой очевидной уязвимостью рассказывал об этом месте, хотя с забредшей сюда уроженкой Ли Юэ Барбатос был куда более немногословным. И ведь сам Сяо слабо отличался — тысячу лет бережно хранил воспоминания о встрече и неизменно выискивал его образ взглядом на Тростниковых островах одинокими ночами, натыкался на постоялом дворе на странников из Мондштадта и думал — они выглядят счастливыми; наверное, у Барбатоса стабильно неплохо идут дела. И в редкое свободное время вслушивался в голос нежного весеннего ветра, потому что Властелин Камня однажды сказал, что Барбатос таким образом предпочитает передавать вести и наблюдать за теми, кто ему дорог. Сяо где-то глубоко внутри хотелось надеяться, что тоже входит в этот узкий круг, что за ним присматривают. И когда Барбатос в редкие дни наведывался в Ли Юэ к Властелину Камня, Сяо наблюдал тоже. Чтобы убедиться в его безопасности, говорил тогда Сяо так часто, что однажды и сам поверил в собственную ложь. Сейчас всё казалось настолько очевидным, что по горлу вверх тошнотой принялась взбираться горечь. Барбатос, не глядя на него, отстранился, и Сяо почти ухватил его за запястье, но удержался. В тех местах, где его касался Бог Ветров, никак не сходил жар божественного тела. — Думаю, мне стоит проводить тебя, — произнёс Барбатос, заполняя возникшую тишину, и отвернулся совсем. Сяо навалился на стол, ноги едва не подкосились, — пока я не сделал что-нибудь ещё более глупое. Хотелось возразить. — Куда? — вместо этого спросил он. Барбатос приблизился к своему столу, и даже если отсюда Сяо мог видеть лишь его спину и сложенные крылья, всё равно знал — тот пытался мягко улыбнуться. — Дальше, — чуть повёл плечом он. — Если для тебя это место выглядит как Ли Юэ, а я полагаю, что так и есть, то мне следует проводить тебя в Диюй. Барбатос обернулся к нему лицом, и в руках его лежали перчатки Сяо. Глаз Бога источал блёклое свечение. Сяо наблюдал за его блеском с долю секунды, а затем отступил на шаг. — Я не могу, — выдавил он, низко опустив голову, будто в извинении. Он не видел лица Барбатоса, но краем глаза уловил, как тот чуть переминулся с ноги на ногу и шагнул к нему ближе. — Неужели ты не хочешь получить возможность начать всё с начала? — спросил Барбатос, приближаясь, и Сяо казалось, что он наступал, как предвестник шторма. Первым порывом было позорно отступить, но он заставил себя остаться на месте. — Тебе не нужно бояться. Мы все знаем твою историю. Как и знаем, что все свои грехи ты искупил уже очень давно. Сяо мотнул головой и всё же отпрянул, когда Барбатос остановился на расстоянии вытянутой руки. Он поднял голову — Барбатос смотрел на него со всё той же печалью, но почему-то в глубине его глаз пряталось что-то ещё, что-то нерешительное и светлое. — Ты мог бы сделать всё то, чего не мог позволить себе в этой жизни. Всё то, что считал недостижимым. И больше не будет страданий, которые тебе приходилось нести. Сяо сжал челюсти. — Я не хочу этого, — с лёгким раздражением бросил он, зная, что на него давят, чувствуя это кожей. — Почему? — Потому что я этого не вспомню, — выпалил Сяо. Барбатос взволнованно нахмурился. — Для чего мне перерождение, если не запомню всё то, что я… хотел бы сделать? И даже если сделаю, это будет… просто действие. Оно не будет иметь значения. Я не буду иметь значения. И эта жизнь для меня в следующей станет лишь парой строк в книге, в которой больше фантазий, чем правды. Сяо напрягся, когда Барбатос отнял одну руку от его перчаток и подхватил его ладонь, и сжал холодные пальцы. В его глазах — непривычное волнение, и Сяо стойко встретил этот взгляд, не шевелясь. — Ты ведь понимаешь, что не можешь вернуться? — спросил Барбатос негромко. — Что именно так поступили те Боги, с останками которых ты сражался все эти столетия? Разве ты хочешь уподобиться тем, кто принёс тебе столько боли? Сяо разомкнул губы — и тут же закрыл рот, мотнув головой. — Почему ты тогда так цепляешься? Он так и не отпустил его руки, всё так же легко сжимал пальцы и смотрел в глаза, не отрываясь. Сяо редко когда позволял себе встретиться с кем-то взглядами, потому что зачастую того не позволяло положение. С Барбатосом он тоже не имел права смотреть тому в глаза — и будь Сяо смелее, наверняка бы наплевал на все условности гораздо, гораздо раньше. Тем горше было осознавать, что тот запальчивый, мимолётный поцелуй мог случиться если не в том тысячелетии, то хотя бы несколько веков назад. — Вы говорили, что желали встречи со мной тысячу лет, — нерешительно произнёс он. — А я много веков жил с мыслью, что Адептам не дозволено иметь желаний. Но… теперь это неважно, да? Ладонь Барбатоса дрогнула. — Вы боялись, что наша встреча произойдёт здесь, — продолжил Сяо чуть более уверенно. — А я рад ей, потому что желал её больше всего в жизни. — Сяо… — выдохнул Барбатос удручённо, так, словно постигал всю ту пропасть времени, которое они проиграли собственной нерешительности. На его щеках разлился слабый, едва заметный румянец, и это была одна из самых красивых вещей, которые он когда-либо видел. Ладони зачесались прикоснуться, и Сяо скорее продолжил, пока не растерял все мысли: — Если есть хоть один шанс остаться, если вы… захотите, чтобы я оставался, я почту это за честь. Барбатос замер, облизнул губы и отвёл взгляд. — Я не знаю, — пробормотал он и отложил перчатки Сяо на стол рядом, чтобы спрятать в ладони лицо. Его крылья, плечи низко опустились. Сяо чуть провернул кистью — и теперь он сжимал пальцы Барбатоса. Он накрыл его ладонь и второй рукой, провёл большим пальцем по мягкой, тёплой коже и шагнул чуть ближе. — Вы бы не хотели иногда… отдыхать от этой вашей обязанности? Вас не пугает сидеть здесь, в окружении тех, кто… заблудился? — заговорил он едва ли не горячечно, отчаянно надеясь, что спрашивает о правильных вещах, что идёт в верном направлении. Барбатос, должно быть, разгадал его намерения, потому что на губах его растеклась мягкая, чуть лукавая улыбка — та самая, которую Сяо видел на Тростниковых островах, когда его слежку заметили. Он скучал по ней. — Не сказал бы, что пугает, — отозвался Барбатос с тем же лукавством. Будто приглашал сыграть в уговоры. — Скорее печалит. Сяо позволил себе лёгкую усмешку. Барбатос будто засветился, его улыбка стала шире. — Я мог бы помогать вам здесь, чтобы вы могли больше времени проводить на другой стороне, — продолжил Сяо, облизнув губы. — Чтобы вам не приходилось закрывать эту лавку, когда вы нужны вашему народу. — Меня и правда беспокоит оставлять это место пустым надолго, — медленно, деланно задумавшись, отозвался Барбатос, и Сяо шагнул ещё чуть ближе. Теперь он чувствовал серединой груди их сцепленные руки. — Я мог бы помочь вам с этим. Вам больше не придётся беспокоиться. Я буду рад сделать всё, о чём вы только попросите. Барбатос опустил взгляд с его глаз чуть ниже. В горле стало сухо. — Даже если я попрошу поцеловать меня? — спросил он негромко. Сяо почувствовал, как сердце подскочило к горлу. — Особенно это, — прохрипел он и чуть поморщился от того, что собственный голос ему отказал. Он прочистил горло и едва не сгорел на месте, когда услышал тёмное: — Тогда давай. Сяо резко выдохнул, опустил взгляд на губы Барбатоса, чуть поблёскивающие от влаги на свете сотен и сотен ламп — и чуть дёрганым движением поднял руку, чтобы коснуться мягкого лица напротив. Барбатос не стал отстраняться, как и не стал льнуть к ладони — лишь смотрел почти заворожённо и первым сомкнул веки, когда от кожи отбилось его дыхание. Сяо коснулся его губ своими, и теперь у него было достаточно времени, чтобы полностью осознать происходящее. Он мелко шагнул чуть ближе, невольно издал тонкий звук, когда внезапно Барбатос положил руки на его бёдра и притянул к себе полностью, когда скользнул ладонями по спине вверх и шумно выдохнул в щёку. Сяо чувствовал, как губы становятся чуть влажными, и неловко переминулся с ноги на ногу, когда это ощущение вызвало волну жара в теле. Если бы Сяо знал, что это будет чувствоваться именно так, поцеловал бы Барбатоса ещё на Тростниковых островах в прошлом тысячелетии. Он обхватил лицо Барбатоса обеими ладонями, чуть приподнял плечи, но не от напряжения, а потому что тело само двигалось именно так — и охнул, когда развернули за бёдра и прижали к столу. Лампы на деревянной поверхности возмущённо звякнули друг о друга, и Барбатос едва ли не отскочил от него, совершенно дикий глазами и до безобразия чарующий. — Прости, — выдохнул тот, пряча губы под ладонью. Щёки его были краснее любых фонарей Ли Юэ. Шутить Сяо не всегда умел, но решил всё-таки вставить в возникшую паузу, как только справился с дыханием: — Это считается за первое рабочее задание? Барбатос звонко рассмеялся и кивнул.