Прозревшие

      Снейп переосмысливал свою жизнь за последние шесть лет. В этом ему помогал огневиски и авторский успокаивающий состав в самокрутках. Выходило, что Снейп – отпетый подлец и мерзавец. Впрочем, ничего удивительного или принципиально нового в этом открытии не было. Пожиратель Смерти смотрел на свою тёмную, извивающуюся, вновь живую метку, и едва удерживался от желания раздавить очередной окурок не о переполненную пепельницу, а об измаранное честолюбивыми мечтами предплечье.       За всё приходится платить. За искромётную славу и стремительный взлёт – годами страданий и боли. Снейп пощипал переносицу кончиками пальцев. Не время жалеть себя. Да и исправить сейчас уже ничего невозможно. Снейп бы даже не попытался, будь у него шанс. Чем дальше мальчишка от него, тем безопаснее тому будет.       Стройная картина мира, в котором Поттер — не избалованный любовью щенок богатеньких родителей, а жертва домашнего насилия и травли, не скоро уложилась в голове Северуса. Разбирая поведение Поттера, его не самые адекватные реакции на раздражители и неожиданные ситуации, в целом, Северус в очередной раз убедился, что он поверхностный идиот. Просто, в отличие от него самого, мальчишка умудрился сохранить в себе изумительную способность любить, сопереживать и, к ещё большему изумлению, не потерял веру в людей и доброту окружающих. Именно этой своей наивностью Поттер и бесил Снейпа до белого каления, по большей части. И из этой наивности росли ноги у веры в собственную неприкосновенность. Казалось, Поттер вообще не способен здраво и адекватно оценивать окружающую его действительность и возникающую опасность, а также не выносил никаких выводов и не учился даже на собственных ошибках, каждый год с незавидным ослиным упрямством влетая во всё новые и новые неприятности. Складывалось ощущение, что золотому мальчику просто стирали память в этом треклятом больничном крыле, в котором у мальчишки была своя выделенная койка – так часто он там оказывался! Но так как к этой койке ещё и прилагался “личный” (молитвами Альбуса) склочный большеносый зельевар, Северус был твёрдо уверен, что, как минимум, обычными зельями Поттера не опоить, а у частого применения обливиэйтов были заметные последствия, среди которых был прогрессирующий дебилизм, неспособность к концентрации в принципе, замедленные реакции и частые кровотечения. К сожалению, из всех этих симптомов в наличии был только один, и, увы, держался на одном уровне. Ещё большим дебилом Поттер попросту не смог бы стать. Впрочем, Северус отвлёкся.       Поттер, исходя из некоторых размышлений, носил крепко прилипшую к лицу геройскую маску. Скорее всего, потерянный и ошеломлённый другим миром, одиннадцатилетний мальчик, почти сразу принял правила “весёлой” игры, в которой он — Герой-Волшебник. Почти, потому что на первом курсе он ещё казался сколько-то рассудительным и осторожным, хотя бы немного более вдумчивым. Продлилось это недолго, маска надёжно влилась в личность и уже была трудно отделима.       Но то, что казалось игрой, оказалось жестокой реальностью с не самым приятным концом. И тогда Поттер ушёл в мир своих фантазий, абстрагировался, закрылся. Не самая лучшая, зато доказавшая свою состоятельность за весь второй курс, полный неприкрытой травли, тактика выживания. В волшебном мире Гарри Поттера не было места обману, лжи, предательству и ненависти. И это, в какой-то мере, сработало. Всё-таки Поттер рос действительно сильным волшебником, хоть и страшно ленивым, а пребывание в мире фантазий обрубило возможность самореализоваться на корню.       Но когда мир крутится вокруг тебя, в итоге выживаешь лишь ты сам, а не близкие. Похоже, что именно смерть Седрика Диггори стала безумным бладжером, который разнёс к чертям уютный мирок Поттера, а смерть непутёвого крёстного и вовсе добила. Ну и неудавшееся, не без своевременной помощи самого Северуса, убийство однокурсника, Драко Малфоя, стало напалмом, прошедшимся по руинам. И из-под расколовшейся геройской маски вылез сам Поттер, настоящий, какой он есть.       Подтверждение этому Северус увидел буквально на следующее утро.       И на следующее.       И ещё через одно. Гарри, вылезший из своей прочной, но хрупкой скорлупы (дай Мерлин, чтобы из этого яйца вылупился всего лишь грифон, а не василиск), стал открываться с разных сторон, что было ошибочно принято другими за проклятия или какую другую магию, влияющую на личность волшебника.       Увы, то, что происходит с Поттером — не магия и всё намного хуже. Потому что эти изменения не отменить простым Финита. И если большую часть этих изменений Северус, теперь, зная о настоящем прошлом Поттера, мог отследить и понять их источник, то с одной стороной этих метаморфоз поднимался вопрос об их мотивации. Отношение Поттера к самому Снейпу тоже начало меняться. Гарри резал себя наживую, перекраивал, ломая то, что ему не нравилось в прошлом себе, и какого-то драккла в этот список вошёл сам профессор и их вражда. Пытаясь понять причины этих изменений, Северус попробовал поставить себя на место Поттера, постукивая длинным пальцем по лбу. При такой закостенелой и застарелой вражде должна быть какая-то неучтённая переменная, которая заставила Поттера пусть не пересмотреть отношение, но как минимум взглянуть на них иначе.        Догадка первая: Поттер каким-то образом решил пересмотреть вообще все свои отношения с людьми вокруг и отсеять навязанное. Но это маловероятно, так бы смог поступить сам Северус, но не Гарри.       Догадка вторая: Он по какому-то недоразумению решил узнать больше о прошлом профессоров и накопал информацию о самом Снейпе. Кто знает, что там такого принципиально важного и меняющего отношение откопал, но сейчас взгляд Поттера был лишён всепоглощающего пламени ненависти.       Догадка третья: Учебник, едва не привёдший к трагедии. Поттер мог составить какие-то параллели и попытаться вызнать личность владельца. Но это маловероятно. Не мог же Гарри в самом деле угадать, что Принц-полукровка из этого клятого учебника Зельеварения — Снейп.       А если он мог?! Это же дракклов любимчик фортуны Поттер!       Снейп взволнованно отставил стакан на столик у камина и глубже утонул в кресле, впрочем, тут же успокоив самого себя, сцепляя пальцы в замок и смурно уставившись на свои колени. Да, это Поттер. И он точно не в состоянии догадаться самостоятельно о такой, пусть и лежащей практически на поверхности, но требующей сойти с проторенных рельс, вещи, а у мисс невыносимой-всезнайки-Грейнджер голова сейчас, очевидно, занята подготовкой к экзаменам и работой старосты.       Потерев виски, Северус решил заканчивать с огневиски, и убрал алкоголь на место. Он никогда не позволял себе напиваться в хлам. Лишь пара стаканов, чтобы распутать комок нервов, в который превращался из-за стресса его мозг.       Теперь, с новыми вводными данными, Северусу будет сложнее играть свою роль. Но это не значит, что он прекратит третировать мальчишку. Будет в высшей мере странно вот так вдруг менять отношения с “Ненавистным Поттером”, учитывая, что для самого золотого мальчика, профессор Снейп, очевидно, на данный момент не такой ненавистный. Уже слишком поздно для каких бы то ни было извинений и изменений. Тщательно обдумав прежнюю линию своего поведения, Снейп решил почти ничего не менять. В конце-концов, оленем Гарри Поттер быть не перестал, и придраться всегда можно найти за что.       На этой ноте Северус поднялся с кресла и пересел за рабочий стол. Нехотя призвав стопку работ старшекурсников, взял наизготовку перо и нацепил на свой выдающийся нос очки. Закурив самодельную сигарету, чтобы стабилизировать нервное состояние, возникающее у него всякий раз, когда он читал очередную нелепицу учеников, что не изменилось от предмета как предмету, он принялся проверять сочинения. Впрочем, в тишине и покое он работал не долго.       — Профессор Снейп! — Безукоризненно вежливо постучавший студент, получив позволение войти, ворвался ураганом. Северус потёр переносицу под тонкой оправой очков, и взглянул на чем-то взволнованного крестника, а никем иным этот студент быть не мог, если он не самоубийца. Неспешно затушив окурок и очистив пепельницу, он приготовился слушать.       — Мистер Малфой, — Кивнул в ответ, и раскрытой ладонью указал на кресло. Но Драко проигнорировал это предложение. Его аж потряхивало от эмоций, и Северус задумался о том, что, возможно, пора переходить на успокоительные помощнее. И ему, и Драко. Чем ближе к концу года, тем более эмоционально нестабильным становился младший Малфой. Причин была масса, но главная в том, что он не справлялся с заданием. И не принимал помощь, отталкивая всех, кроме Крэбба с Гойлом. Так себе помощники, как ни крути.       Однако так маниакально у Драко горели глаза лишь по одной причине: по самой большой головной боли Снейпа — Гарри Поттеру. И верно.       — Поттера куда-то дели! Это какой-то тип под обороткой! — Снейп едва удержал лицо от такой дикой гипотезы. Нахмурился.       — Драко, сядь, — Настоял он, и этот железный тон не требовал пререканий. Малфой нехотя сел, почти сразу нервно сплетя ладони вокруг худого колена.       — Я не шучу! Героя куда-то дели и на его место поставили кого-то другого. Более адекватного, соглашусь, но не может человек так резко измениться! Не может!       В какой-то мере Снейп был согласен с крестником. Такая резкая смена характера была аномальна. С другой стороны, Гарри Поттер — попросту ходячая аномалия. Всё у него не как у честных волшебников.       — Итак, Драко, я не буду убеждать тебя в бездоказательности твоей теории. Сначала дай обоснованные логически аргументы в пользу того, что Поттер — уже не Поттер.       — Во-первых, он рассорился с Уизелом. Во-вторых, не вылезает из библиотеки. В-третьих, вынул голову из задницы и начал смотреть кругом, ходят слухи, даже принялся разбираться с травлей. В-четвёртых, он практически сравнялся со мной в оценках по зельеварению! В-пятых, ...       — Драко, стоп. Ты путаешь причины и следствия. Что ещё, кроме смены характера может указывать на то, что Поттер находится под оборотным зельем. Симптомы частого применения, на-при-мер? — Вкрадчиво спросил Снейп, и Драко уж точно не обманулся этой мягкостью. Голосом крёстный умел владеть так, как самому старосте слизерина даже не снилось. Драко отвёл глаза, вздохнул, но послушно выдал набор симптомов.       — Необходимость частого питья зелья, соответственно, обезвоживание, тошнота, потеря аппетита, тремор рук, частые нервные тики и судороги, — Ничто из этих симптомов не говорило в пользу теории, и Драко был этим недоволен. Опять крёстный разбил в пух и прах его теории своей стальной маггловской "логикой".       — Есть ли эти симптомы у Гарри Поттера? — Снейп чуть не оговорился, назвав второго подопечного только по имени, но вовремя продолжил.       — Нет, но... Но значит тогда ему прочистили мозги! Или им вообще управляют.       — Хорошо. Перечисли симптомы человека под империусом, — Всё так же спокойно, хотя внутренне он начал закипать, попросил Снейп, откинувшись на высокую спинку своего стула. Драко скрипнул зубами, но послушно выдал.       — Отсутствие критического мышления, покорность, аномальное спокойствие по отношению к самым ужасным вещам, резкая дёрганная манера поведения, пустой отрешённый взгляд, заторможенная безэмоциональная речь.       — Есть эти симптомы у героя?... Молчишь. Я бы поставил на то, что вот сейчас Поттер наконец сбросил управляющие им чары, но это было бы откровенной лестью герою.       — Но почему тогда он! Он!       — Простая психология, Драко. Поттер испугался, когда чуть тебя не убил, — Снейп пожал плечом. После многих часов раздумий о причинах изменения поведения Гарри, он пришёл к однозначному выводу: Поттер больше не хотел просто быть оружием в этой войне. И это несло огроменные проблемы для всех, потому что сейчас к дракклам полетят все выстроенные вокруг него планы. Хотя, помилуй Боже, как будто хотя бы раз всё шло так, как задумывалось? Планировать вокруг Поттера — это как строить около тайфуна и надеяться, что он пройдет мимо — очень тупая идея.       Драко невольно поёжился и неосознанно потёр грудь, на которой теперь виднелись, хоть и бледные, но шрамы.       Северус нахмурился, гоня неуместную вину. В каком-то смысле он тоже виноват в произошедшем. Не только Поттер изменился после того случая. Драко тоже переосмыслил кое-что, оказавшись в шаге от смерти.       — Драко, послушай мой совет. Держись подальше от Поттера. И ты, и он — сейчас вы оба нестабильны. Не ищи его компании, заклинаю!       — Да кому он вообще нужен?! — Взвился Драко, подскочив с кресла. Северус пригвоздил его взглядом обратно, и Драко рухнул в кресло как подкошенный. Вздохнув, Северус сжал пальцами переносицу, снял и отложил очки. Тяжело вздохнул, слушая пыхтение крестника, и прямо посмотрел на него.       — Драко, как продвигается твоё задание? — Сменил тему Снейп, и наткнулся взглядом на вмиг ощетинившегося хоря (К неудовольствию Северуса, характеристику геройское трио крестнику дало весьма меткую). Драко едва на дыбы не встал, в штыки воспринимая даже намёки на возможную помощь в его наиопаснейшем задании. Это бесило до крайности. Повезло ему с подопечными, нечего сказать. Как утопленнику. Что один тупоголовый кретин, не понимающий, когда нужно просить о помощи, что второй, не просящий её даже когда знает, что она отчаянно нужна.       — Ответь мне, почему?       — Почему что?! — Рявкнул Драко, и Северус не стал укорять его за тон.       — Почему ты не хочешь принять мою помощь? — Сдерживаться сам он не стал тоже, хлопнув ладонью по столу.       — Потому что это моё задание! Он доверил его мне! Это… Это большая честь, — Драко вскинул подбородок, как делал каждый раз, когда пытался защититься. Намеренно выставлял свою надменность как морозные иголки. Похоже, он не доверял до конца даже своему крёстному. Северус усмехнулся мысленно, внешне же остался невозмутим, вскинув бровь. Что же, кажется, Драко попросту напуган, что если он получит чужую помощь, то задание будет считаться проваленным. Но если не выполнить его вовсе, будет ещё хуже. Эта мысль, очевидно, до перепуганного подростка не доходила.       — Драко, ты не доверяешь мне? — Сбавил обороты Снейп, снова спрашивая, как можно более мягко и вкрадчиво. Видит Мерлин, каких моральных сил ему это стоило.       — Да! Не доверяю! Тётя Белла… Тётя Белла сказала, что ты шпионишь и докладываешь всё Им! — Северус посмурнел, наконец, и понял, где камень преткновения. Да Беллатриса просто мечтала убрать Снейпа с дороги. Любыми способами, и нарушение непреложного обета – вполне себе неплохой способ мучительно убить его. Он был ей как кость в горле. Не только ей, если честно, а буквально каждому в ставке. Полукровка-выскочка, на особом положении у самого Лорда. До этих кретинов не доходило, что если бы не Северус, где бы был их Лорд сейчас? Снова кормил бы червей, но бросить его без зелий или подмешать яд – и Северус труп. А жить хотелось. И жить хорошо, назло всем ублюдкам, разрушившим его жизнь.       — Вот как. Тётя Белла, значит, — Глаза Снейпа стали ещё чернее и холоднее. Он окинул ими испуганно сжавшегося Драко, уже жалеющего о своей откровенности, — Это не та ли, которая с удовольствием пытала Люциуса? Не та ли, которая дня прожить не может, не убив и не запытав кого-нибудь? И её словам ты веришь больше, чем тому, кто с малолетства занимался твоим воспитанием? Молчи, я не пытаюсь тебя пристыдить. Не хочешь верить мне и не хочешь принимать помощи — не верь и не принимай. Главное, не влезай больше в неприятности, я не всегда буду рядом, чтобы исцелить твои раны. А теперь — вон, — Северус указал на дверь, выставляя крестника как провинившегося щенка. Едва дверь за ним закрылась, из Снейпа словно кости вынули, он растёкся в кресле, чувствуя набирающую силу мигрень.       Как же с ними сложно, с этими блядскими аристократами!       Манерам ребенка научили, правила и законы вдолбили, а поддержка и выражение любви — это что-то на плебейском! И пусть плывёт ребенок как хочет в этом болоте, чётко уверенный в том, что всё он должен сделать сам. Идиотизм. Одна Нарцисса ещё как-то выделялась каплей несвойственной аристократическим семьям привязанности к своему ребенку, хотя это, наверное, было логично, — привыкшая к вечно полному дому Блэков, к огромному количеству кузин, кузенов и прочих родственников, к ней достаточно тяжело пришло осознание, что у неё самой будет лишь один ребенок. В своё время это сильно ударило по ней. Северус хорошо помнил, как трясло и ломало Нарси на протяжении всех девяти месяцев беременности, и как он вливал в нее галлоны зелий — Блэковская кровь была очень несогласна с навязанным ей кем-то извне ограничением и беременность проходила очень тяжело. Северус тогда прописался в поместье Малфоев, потому что выброс шёл за выбросом, лихорадка за апатией и депрессией, а угроза выкидыша вставала каждый раз, стоило Нарциссе испытать хоть немного лишних сильных эмоций. К сожалению, расчеты Абраксаса не были успешными — даже огненная буйная кровь семейства Блэк не смогла переломить проклятье, в лучшем случае лишь подточить, и то понять это будет можно лишь после совершеннолетия и женитьбы Драко.       Именно то, что Северус без колебаний и лишних вопросов согласился вести беременность его супруги, стало для лишившегося опоры после смерти своего отца, Малфоя гарантом их своеобразной дружбы. А ещё — благонадёжности самого Северуса. Доверив ему свою жену, Люциус был готов доверить и сына.       Драко рос, окружённый любовью и восхищением. Ребёнка банально избаловали до крайности и понял вовремя это только один Северус. Но изменить что-то уже было не в его силах. После разговора с Люциусом и Нарциссой, стало только хуже. Малфой внезапно вспомнил о необходимости аристократического воспитания и принялся лепить из сына статую по своему образу и подобию.       Попытка загнать любимого сыночка в строгие рамки воспитания привела к тому, что из Драко вырос закомплексованный, самоуверенный, наглый и трусливый подросток. В школе это только ухудшилось. В этом, во многом, был виноват Поттер. Папиному принцу было сложно осознать, что не всё в этом мире измеряется связями и деньгами. Ему попросту было непонятно, почему и как посмел Поттер отвергнуть его предложение дружбы. Променять сиятельного его на какого-то магглолюбца и грязнокровку. Это сильно ударило по самолюбию Драко, оставив в его сердце самые глубокие раны. Северус ничего не мог с этим поделать. Лишь следить, чтобы школьная вражда не скатилась в серьёзное членовредительство, да впихивать в голову Драко побольше полезных знаний.       Несмотря на некоторую свою отстранённость, эти люди были в какой-то мере семьёй Снейпа. Он искренне переживал за них, старался придерживать свой ядовитый язык в их компании и радовался успехам Драко как своим. Он гордился им как сыном, и тем тяжелее сейчас было осознавать, что сам Драко при этом не доверял Снейпу достаточно, чтобы открыться и принять помощь в таком важном деле, как спасение этой семьи.       Северусу захотелось надраться как никогда сильно, и когда он почти поднялся со стула, планируя добить-таки сегодня бутылочку огневиски, его застиг врасплох Патронус директора, и Снейп завис в середине движения, сжимая узловатыми пальцами подлокотники до побеления.       — Северус, мальчик мой, зайди ко мне пожалуйста. Пароль — зефир.       Проводив взглядом серебристого посланника, Северус взъярился окончательно.       — Да какого блядского дьявола не так с этим сраным вечером?! — Заорал он на всю комнату, в злости опрокинув стул и швырнув в стену стакан с недопитым огневиски. Глядя на растекающееся по стене жёлтое пятно, Северус перевёл дыхание, широко раздувая ноздри. Махнул палочкой, убирая беспорядок, и резко развернулся, что, конечно, выглядело не так эффектно без мантии, направляясь в ванную комнату.       Застегнув сюртук на все пуговицы и поправив свою “сальную” причёску в отражении, Северус скривился самому себе в презрительно-ядовитой усмешке, взяв эмоции под контроль, и решил в этот раз пройти к директору камином, чтобы не столкнуться еще и с Поттером этим вечером. Мало ли на какой лестнице тот решит протаранить профессора свои геройским лбом, а мальчишки и так было достаточно в его собственных мыслях. Анализ личности геройского бедствия и его поведения занял не один свободный вечер.       Накинув чёрную как смоль мантию, Северус шагнул в камин, подхватив горсть летучего пороха.       — Кабинет директора, — В неудовольствии поджав губы, швырнул порох под ноги, уже через несколько мгновений оказавшись в кабинете.