Тень этой команды

Санти с Хисторией сидели в кабинете приёмной комиссии. Воздух тут был спёртый, жаркая погода давала о себе знать. Да и женщина, сидящая перед ними, особо не вызывала приятных эмоций. Но обе девушки старались держать лицо и не подавать виду, что первое впечатление об этом университете у них складывается не самое лучшее. Проверив все документы, аттестаты и справки, женщина с заумным видом сняла очки и показательно выдохнула: — Значит так, милочки. Вступительные экзамены через неделю, всю информацию ищите на сайте университета. И хочу вас сразу предупредить: я посодействую вашему поступлению только благодаря Эрвину, но это не значит, что вы тут можете дурака валять. Появление на сессии и экзаменах — строго обязательно. А также задания преподавателей нужно будет выполнять и скидывать им на почту. Так что прохлаждаться вам тут я не позволю. «До чего же мерзкая тётка», — пронеслось в мыслях у Санти, и она еле сдержалась, чтобы не скривить лицо. Если у неё хватало сил только чтобы сохранять напускное спокойствие на лице, то в этот момент ситуацию отлично выруливала миленькая Рейсс, которая улыбалась словно ангел и вежливо отвечала на все вопросы этой жабы в очках (как её внутри себя уже прозвала Санти), а в нужные моменты отлично поддерживала диалог. "А она, несмотря на свою робость, неплохо коммуницирует", — подумала Кэднолл, слегка скосив на неё взгляд. Спустя 30 минут их наконец выпустили из этого мерзко-жабьего заточения, и Санти вдохнула полной грудью, пока Хистория начала хихикать после того, как услышала, как её сокомандница только что назвала этот университет и женщину с приёмной комиссии. — А ты неплохо держалась, — сказала шатенка. — Я думала, что не сдержусь и скажу ей пару ласковых прямо там... Например, что следовало бы почистить зубы, прежде чем выходить в люди. Хистория снова залилась смехом, но быстро успокоилась и ответила: — Мне не сложно, можно сказать, я привыкла. А что насчёт тебя? Мне казалось, тебя вообще трудно вывести из себя, ты же такая спокойная. Та лишь тяжело выдохнула и, рукой взъерошив волосы на голове, отвернулась к дороге. — Да уж... — всё, что смогла выдавить из себя она. И самое странное — что Хистория была права. Санти вообще не могла назвать себя вспыльчивым или агрессивным человеком. Более того, ей бы вообще хотелось думать, что она спокойная и рассудительная. Но сейчас она действительно чувствовала, что все эти дни находится будто на лёгком взводе. Предыдущие три дня прошли вообще как в тумане. Всё началось с той тренировки, на которой им представили Штайнер. И в тот день внутри Санти будто что-то надломилось. Хотя она упорно пыталась убедить саму себя, что всё нормально, всё как прежде. Но то, что происходит внутри человека, обязательно в какой-то момент полезет наружу. Всё началось с мелочей. Сначала она просто боковым зрением начала постоянно ловить Адель, наблюдая, что и как она делает, с ужасом для себя замечая, что та действительно крутой игрок. Ещё больше в ужас её приводила своя же реакция на всё это. Если Адель на упражнении забила трёху, то внутри Санти загоралось дикое желание забить две, а лучше — три подряд. Адель отдала отличную и своевременную передачу — значит, нужно сделать как минимум то же самое, но, конечно же, лучше сделать что-нибудь в два раза круче. И так во всём. Что из этого выходило? Ничего хорошего. Она отдавала передачи не тогда, когда нужно, либо отдавала слишком сильно или слишком рано, из-за чего мяч улетал в аут. Из-за промахов она начала жутко раздражаться ведь Адель же только что перед ней забила, а она что, хуже? И если в глазах других это выглядело не критично и даже вполне нормально: ну, молодая разводящая ошибается — а кто не ошибается? То в глазах самой Санти это выглядело как гром посреди ясного неба. Ведь она-то себя знает. И знает, что она не такой игрок. Что она не такой человек. Не то чтобы раньше в ней вообще не было чувства соперничества с сокомандницами, она скорее всегда адекватно понимала, что она другая. И этого понимания хватало, чтобы спокойно жить, тренироваться и прогрессировать. Но, справедливости ради, раньше в её команде по уму, видению площадки и чувствованию игроков до неё никто не дотягивал. Больше забивали? Да. Больше любил тренер? Не привыкать. Делали более красивые обыгрыши? Было. Но чтобы кто-то был сообразительнее? Нет. Никогда. Это и не удивительно. Пока другие работали над бросками, дриблингом, финтами — она устраивала себе мозговые штурмы внутри. Как говорится, кто над чем работал, то и получал. И тут появляется 25-летняя Адель Штайнер, которая начинает ломать весь её внутренний фундамент, который она выстраивала годами, и на котором строилось и держалось всё её видение баскетбола, да и всей жизни. Она ворвалась, как вихрь, в её жизнь. Сначала она, как ни в чём не бывало, виснет на шее у самого, казалось бы, неприступного человека, потом — высокомерно, с улыбочкой — заявляется на тренировку, а затем показывает высокий уровень навыков. Но ещё... знаете, сколько раз она запарилась над какими-нибудь своими оплошностями во время тренировки? Ноль раз. В те редкие моменты, когда промахивалась и совершала ошибку, её улыбка на лице становилась шире — и в следующий момент она всё выполняла идеально. Ей будто плевать. Вообще. На всё. И у вечно рефлексирующей Санти просто ломались все внутренние шаблоны — и это её бесило. Нет, даже не так... Это её злило. И эта злость мешала ей. Ей, в принципе, всегда мешали вообще любые эмоции, и она ещё давно научилась их "отключать", намеренно относясь ко всему спокойнее. Но сейчас, как бы она ни старалась, у неё не получалось. Будто к 19 годам её тело вдруг решило взять над ней контроль, хотя всё должно происходить ровно наоборот. Резкий сигнал пронзил улицу своим звуком. Он был настолько неожиданным и громким, что девочки чуть ли не подпрыгнули на месте. В этот момент внутри Санти что-то будто хрустнуло — видимо, это была часть её самообладания. После испуга на её лице мгновенно отобразилась злость, и она развернулась в сторону того самого гения, который, видимо, решил подарить девушкам пару прядей седых волос. В такие моменты весь здравый рассудок уходит на второй план, и когда она увидела перед собой чёрный матовый мустанг, в её голове даже не возникло мысли, что там сидит какой-то амбал, который поднимет их одной рукой и, если понадобится, размажет об асфальт. В общем-то, в её голове в тот момент вообще не возникло ни одной мысли. — Ты что, охуел?! Делать нехуй, как людей пугать? Придурок, блять, — выпалила зеленоглазая, пока рядом стоявшая Хистория побледнела как мел. Тут окно Форда медленно опускается, и из-под чёлки и солнцезащитных очков на неё смотрит острый и холодный, словно лезвие, взгляд. В любой другой день, скорее всего, лицо Санти быстро бы приобрело тот же оттенок, что и у Хистории. Но не сегодня, не сейчас. — Ты решила пробить мне барабанные перепонки? Или за эти три дня, что меня не было, ты обзавелась новым статусом главной истерички команды? — с раздражением бросил он, затем посмотрел на стоящую позади Хисторию, которая уже была готова сорваться с места и бежать куда глаза глядят, лишь бы больше не находиться в этой ситуации. — Молодец, продолжай так же. Рейсс теперь будет первой в очереди за успокоительными. — А вы всегда появляетесь в самый неподходящий момент и пугаете до смерти? — выпалила Санти с самым возмущённым тоном, на который была способна. Глядя на неё, могло создаться ощущение, что у неё сейчас пар из носа повалит. — Я смотрю, у кого-то прорезался голос? — сказал Аккерман таким тоном, что даже до неё начало доходить: она перешла черту. — Рейсс, садись, довезу тебя до дома. А ты — иди проветрись, может, вспомнишь, как спортсмен должен общаться с тренером. Хистория испуганным взглядом посмотрела на Санти, на что та ей махнула головой, мол: забей, садись. Она быстро открыла дверь заднего сиденья и юркнула в салон как можно тише, после чего Леви сразу нажал на газ, и машина сорвалась с места. Сквозь сжатые зубы она посмотрела на удаляющуюся машину и, сжав лямки рюкзака, направилась в сторону остановки.В этот момент ей хотелось одного: никогда не видеть этого человека в своей жизни, но, к сожалению, они были вынуждены увидеться уже сегодня вечером. Спустя час Леви удачно припарковался во дворе и уже поднимался на свой этаж. Ханджи уже сообщила ему, что квартиру для Адель нашли ещё вчера, и она уже должна была туда заселиться. И чтобы не создавать лишних головных болей, он договорился с Эрвином на эти дни смотаться и перегнать свою машину из Хлорбы в Митрас. И вот, заходя в квартиру, он почувствовал долгожданное облегчение. Её не было. И слава богу. На вечерней тренировке атмосфера была лёгкая и радостная, ведь Смит сообщил, что завтра утренней тренировки не будет, чтобы все отдохнули и пришли на вечернюю с новыми силами, ведь пришло время учить первые комбинации на сезон, а делать это всегда лучше на свежую голову. Так что все спортсменки уже предвкушали, как тренировка закончится, и они смогут выспаться по-человечески. Приподнятое настроение было у всех, кроме Санти, потому что она всю тренировку безбожно косячила, за что получала от Аккермана лестных слов в свой адрес. Но в этот раз она была с ним абсолютно согласна — ей самой хотелось, цитата: "Взять себя за шкирку и вытрясти всю дурь". — Играем! — громко скомандовал Смит после последнего упражнения. В этот же момент на него уставилось сразу несколько удивлённых и несколько радостных пар глаз. — Мы что, наконец-то просто поиграем в баскетбол? — с полным восторгом прошептала Саша, стоящая сзади Лин и Санти. Все прошлые недели они входили в сезон, подготавливали тело, было много чисто физической подготовки. Вот несколько дней назад они начали больше уделять время именно баскетбольной практике и притирке, много бросали, бегали, улучшали дриблинг, передачи, защиту — в общем, всё, что связано чисто с тем, что тебе нужно, когда ты выходишь на паркет. И вот сегодня Смит даёт им чистую тренировочную игру. У многих спортсменов это любимая часть тренировки, ведь, по сути, все они здесь для того, чтобы играть в баскетбол. Санти почувствовала, как в этот момент внутри начала разливаться тревога, но она быстро её заткнула и отбросила все лишние мысли, сконцентрировавшись на голосе и указаниях Эрвина. Всё-таки перед играми, даже тренировочными, она отлично умела отключать эмоции и лишний шум. Хотя раньше она умела делать это практически в любой момент времени. Но да ладно... Сейчас игра — собрать все свои силы и думать только об игре. — Называю команды, — начал Смит. — Адель, Амалия, Имир, Линда, Саша и Нора — первая команда, все остальные — вторая. Нора и Хистория пока на замену. Все названные быстро столпились, определились, кто будет играть в манишках, и уже стояли, обговаривая примерную тактику на игру. Санти пробежалась глазами по своей команде: Микаса, Энни, Карин, Хистория и Саб. Рейсс первой будет сидеть на замене, так как их шесть человек в команде, а на площадке могут одновременно играть лишь пять. — Встанем зоной, — тут же сказал Саба. — Лучше возьмём лично, — ответила Микаса. Как сумела заметить Санти, Микаса была очень хороша не только в нападении, но и защите, и ей действительно было удобнее защищаться лично, отвечая лишь за своего игрока. В зонной же защите каждый игрок отвечает за определённую зону на площадке. И если говорить об идеальной зоне — представьте, что пятеро игроков на площадке связаны одним жгутом: если смещается один — смещаются все. Добиться такого мастерства трудно, но вполне возможно. — Нет, Саба права, лучше встать зоной, — тут же включилась Кэднолл. — Карин в любом случае придётся держать Амалию, и одной ей будет тяжело. А так под кольцом будут стоять два человека. Встанешь вниз? — спросила она, глядя на Форхен, на что та лишь кивнула. — Странно, что тренер нам в команду дал троих форвардов и всего одного большого игрока, — тихо сказала Хистория. — Ты права, — спокойно ответила Санти, — но, по сути, у него не было выбора. Действительно, выбора у Эрвина-то особо и не было. Всего двое больших игроков в команде: опытная Сабина Форхен и ещё зелёная Карин Шадис. "Большими" игроками называют тех, кто выдался ростом и играет на 4 и 5 позициях, а то есть под кольцом. Ведь откуда легче всего забить высокому игроку? Конечно, ближе всего к кольцу, где можно вытянуть руки, слегка подпрыгнуть — и тебе остаётся только положить мяч в корзину. Но всё не так сладко, ведь защищаются с такими баскетбольными "гигантами" такие же высокие игроки. Но в этом и прелесть игры: если бы всё было просто — не было бы так интересно. Конечно же, Смиту, как и любому тренеру, хотелось побольше центровых игроков к себе в команду. Но их расхватывают как горячие пирожки, и контракты у них обычно дороже, так как чаще всего, особенно в женском баскетболе, львиную долю очков команде приносят именно большие. Так что Эрвин был рад, когда Ханджи помогла им выцепить Форхен — это было уже чудо. — Вы готовы? Встаём на сбрасывание, — прозвучал чёткий голос Смита. Санти не знала, как чувствуют себя другие. Да… всё-таки с ней что-то происходит. Всё, что она могла сделать в данный момент — это собрать крупицы своего самообладания и концентрации. Она резко выдохнула и направилась к центральному кругу. — Карин, прыгай, — спокойно сказала она, уже согнув ноги и упершись ими в колени. Сейчас она выглядела сосредоточенной, будто даже её зелёные глаза стали чуть темнее оттенком — напоминая лес после дождя, а не зрелую листву, как обычно. Названная встала в самый центр площадки, приготовившись к вбрасыванию. Напротив неё, естественно, встала Саба. Для Санти сбрасывание всегда было очень волнительным моментом. Эти секунды настолько непредсказуемы, что равны все вероятности атаки или защиты, которые происходят сразу после вбрасывания. Ей всегда было интересно — какого это, когда первой, кто касается мяча на площадке, являешься ты? Вызывает ли это особый трепет или для больших игроков это уже стало делом привычки? У Леви, например, вбрасывание не вызывало бурных эмоций и особенных чувств. Ну стоят двое больших игроков в центре — и после того, как судья подкидывает мяч вверх, оба прыгают за ним. Их главная задача — всё просчитать, чтобы не прыгнуть раньше или позже, и затем, как только мяч коснётся кисти, нужно чётко скинуть его своему игроку. Из-за того что Леви в спорте с детства, причём он был не просто в какой-то секции, а в одном чудом образовавшемся баскетбольном клубе в гетто-районе Хлорбы… Какой-то альтруист, вырвавшийся из того же района, решил основать команду и подарить детям шанс на здоровое будущее. Но, сами понимаете, какой контингент обитает в таких местах, и какие дети рождаются у этих недо-родителей. И для таких деструктивных и даже диких детей, которые привыкли выживать любыми способами, нужен был соответствующий тренер, который смог бы направить их злость в правильное русло. Только что вернувшийся из столицы Кенни Аккерман отлично подошёл на эту роль. Сам он вырос в этом районе и стал одним из немногих, кого спас спорт, сила и собственная голова. По чистой случайности по району прошёл слух, что он приезжает, чтобы забрать из приюта семилетнего племянника. Об этом быстро прознали власти города, сотрудничавшие с главным инициатором идеи с клубом, и вышли на Кенни. А он взял и согласился. Везти сопляка в столицу после шести лет жизни в гетто и одного года в приюте — учитывая, что времени на его воспитание нет — был не лучший вариант. А тут — знакомый район, если что, и соседкам можно скинуть в случае отъездов. Да и, как считал Кенни, из мальчика настоящего мужика может вырастить либо гетто, либо спорт, либо армия. Четвёртого не дано. Поэтому звёзды сошлись, и он запихнул маленького Леви в секцию под своим опекунством — и искренне считал, что это лучшее, что он мог сделать. Даст бог — он будет защищать флаг своей страны на площадке. А нет — так попадёт в армию и будет учиться жизни, защищая страну уже там. Поэтому Леви быстро и надолго потерял все эти чувства романтики, связанные со спортом. Примерно через месяц тренировок под предводительством дяди — в группе, где все были старше него на 3–4 года. Тогда он понял — надо ебашить. Ебашить так, чтобы ладони в кровь, и перед глазами уже плыло, иначе его сожрут. Секунда — и мяч прилетает чуть ли не в руки Санти. Она ловит его и, крепко удерживая, кидает взгляд на площадку. Всё — игра началась. Нет времени на лишние мысли. Прошло всего лишь пару секунд, а она уже увидела всю картину. Микаса и Энни сразу рванули в атаку на дальнюю передачу. Что? Быстро. Тело сработало само — Санти отдала передачу Микасе, за которой никто не успел, в отличие от Энни. Около неё сразу оказалась Имир, мешая получить мяч. +2 очка. Отлично. В этот момент у Санти загорелись глаза. Давно она не испытывала такого азарта. А это лишь первые секунды тренировочной игры. Так влияет то, что она теперь в профессиональной команде, или что-то другое? Впрочем, неважно — игра идёт, ей нужно быть здесь и головой, и телом. После первых забитых очков команда Кэднолл бегом вернулась на свою половину, вставая каждая на свою зону. Санти встала, как это называют, «в лоб», а по краям, в полутора метрах от неё, Микаса и Энни. Под кольцом — Саба и Карин. Линда уже сбросила мяч из-под своего кольца прямиком Адель в руки. И они побежали в атаку. Остальные уже были в зоне противника, ожидая указаний разводящего. Но… три секунды. Прошло ровно три секунды после пересечения средней линии. Один — Адель смотрит Санти в глаза, пересекая середину и оказываясь на территории противника. Два — её лицо освещает самодовольная ухмылка. Три — она останавливается в метре от трёхочковой линии и совершает быстрый дальний бросок. Мяч прилетает точно в кольцо, но лично для Кэднолл он ощутился как гвоздь в крышку её гроба. Твою мать. Она даже не успела среагировать. Не то чтобы это была неостановимая атака — это было просто слишком неожиданно. Ни комбинации, ни одного взаимодействия, даже не попытка обыгрыша один на один. Остановка. И далеко не случайная. Продуманная. Так, чтобы защитник (а в данном случае это была Санти) оказался минимум в метре от неё. — Это что такое было? — тихо, с усмешкой, сказал Эрвин. — Твою мать, — выплюнул стоящий рядом Аккерман. Если команда Санти стояла в немом шоке, то противоположная уже вовсю поддерживала Адель. Кто-то даже присвистнул, явно впечатлённый её наглостью и точностью. — Кажется, этот сезон не такой уж и безнадёжный, — довольно бросила Амалия, пробегая мимо Адель. Его взгляд автоматически метнулся в сторону Кэднолл. Сам не знал почему, но ему вдруг захотелось. Их взгляды не пересеклись, он не увидел ни злости, ни обиды на её лице. Она стояла молча — лицо спокойное, но её выдала одна мелочь: слегка расширенные глаза. Его догадка оказалась верной. Малявка загналась из-за Штайнер, и произошло это далеко не сейчас. Они с Эрвином уже обсуждали это, но им нужно было понаблюдать ещё немного, чтобы сделать точный вывод. И сейчас он его сделал.