Тень этой команды

Она начала отпускать. Отпускать все свои ожидания и требования от жизни. После первой индивидуальной тренировки со Смитом внутри неё начало что-то само рассыпаться. Что-то, что отравляло её уже не одну неделю. Не сказать, что это можно сделать по щелчку, на это нужно время и какая-то новая база. Если она теперь не гонится за этой призрачной картинкой, где она и играет много, и сразу отлично себя показала в профессиональной лиге, и вообще чуть ли не кино по ней снимай, то что же тогда? Какая теперь у неё цель? На вечерней тренировке она была немного амебной из-за новых мыслей, но зато теперь хотя бы спокойной и не взвинченной. Спокойно мазала, отдала пару плохих передач и даже не заметила, что Адель отдала все идеальные. Да, ей снова очень непривычно, но теперь хотя бы спокойно. На следующее утро у половины команды был кросс, а у тех, у кого с утра стояли личные тренировки, была лёгкая разминка направленная на снижение травматизации, да и просто на разогрев мышц. Санти вообще-то тоже относилась к числу вторых, но Аккерман на завтраке сходу заявил, что она побежит кросс вместе с ним, чтобы «не шататься до обеда без дела». Она лишь слабо выдохнула и согласилась с тренером, лишний раз не споря с ним. Стандартный первый кросс был до завтрака, после завтрака была только та самая разминка, у всех, кроме Санти и второго тренера команды. Они уже стояли на улице у подножья холма, Аккерман смотрел на свои спортивные часы, пока девушка слегка растягивала мышцы. — Готова? — ровно спросил он, возвращая взгляд с часов в реальность. — Угу. — Тогда побежали. После его слов они лёгким бегом направились в небольшую горку. Маршрут уже заранее был известен, так как не особо отличался от командных кроссов. Спустя пару километров, которые дались ей на удивление легко, всё-таки её тело становилось выносливее, она поравнялась с ним, ибо весь путь до этого отставала на пару метров. — А сколько мы бежим-то? — слегка запыхавшись, спросила она. — Я бы на твоём месте поберег кислород, — вместо ответа бросил Леви. — Неужели так трудно просто сказать? — с лёгкой недовольной ноткой в голосе прошептала Санти. Он повернул голову в её сторону, оценив состояние. Бежит бодро, говорит и почти не задыхается, спокойно пробежит пять, нет, даже шесть километров. — Пока рак на горе не свистнет, будем бежать, — на его лице появилась лёгкая усмешка, и он вернул свой взгляд к дороге. Санти посмотрела на него и отчего-то тоже улыбнулась. Ладно, как она там теперь учится жить? Делать без ожиданий на быстрый результат? Значит, просто бежим дальше, всё равно в голову к нему не залезешь. Как он и предполагал, она спокойно пробежала пять километров. А ещё он постоянно слегка ускорял темп, чтобы проверить, будет ли она за ним успевать и не сдохнет ли от этого. Не сдохла. Он сам не понимал почему, но на языке застряло слово: «умница». Но что за детский сад — хвалить девчонку за то, что она начала лучше бегать? Они уже шагом возвращались к базе, восстанавливая дыхание и пульс после нагрузки. Леви снова бросил взгляд на часы, через пятнадцать минут зал был их. И он планировал, чтобы это время она немного потянулась после кросса, и тогда у них бы остался чистый час тренировочного времени без разминки. Он не успел ничего сказать, как после входа в здание она кинула: «Тренер, я щас», — и умотала в жилой корпус. Он лишь стоял, не понимая, наказывать её или это его косяк, что он не рявкнул так, чтобы она замерла на месте и забыла дорогу в свою комнату. К началу тренировки она подбежала к дверям зала, сталкиваясь в них с Сабой, выходящей со своей индивидуальной тренировки с Эрвином. Они дали друг другу пять, перекинулись парой слов, и Санти залетела в зал, сжимая олимпийку в руках. Леви сидел на парте, которая стояла около площадки, и обычно служила столом для секретарей игр. Он о чём-то разговаривал с Эрвином, и даже не посмотрел в её сторону, хотя тренировка уже как минуту началась. Но она решила не тревожить их и положила олимпийку на ближайшую скамейку, а затем плюхнулась на площадку, начиная растягивать мышцы. Спустя пару минут Смит вышел из зала, оставляя их вдвоём. Санти подняла голову, наблюдая, как Леви размеренно шагает в её сторону. И кажется, он снова чем-то раздражён. Пять минут назад всё было нормально, что уже случилось? — Во-первых, если ты ещё раз ускачешь, не дождавшись моего разрешения, будешь бегать кросс ещё и вечером, — произнёс Леви. Её глаза слегка расширились. Неужели он из-за этого разозлился? Да, возможно, она была неправа, и нужно было дождаться разрешения. Господи, какой же он всё-таки педант. Ей казалось, что она привыкла к нему, но, видимо, к некоторым моментам ещё привыкать и привыкать. — А во-вторых, я поговорил с Эрвином, он мне рассказал о вашем вчерашнем разговоре, — продолжил Леви. Она выжидающе уставилась на него, ожидая продолжения, но он будто специально смотрел на неё нечитаемым взглядом и молчал. — Иии? — осторожно протянула она, желая всё-таки узнать, к чему его вторая фраза. — Не думал, что придётся объяснять такие простые вещи, и рад, что Эрвин сделал это за меня, — сказал Леви. Он произнёс это так, будто опять она в его глазах выглядела глупым ребёнком. И у него поразительный талант общаться так, будто ты «говно на палочке», хотя пять минут назад он мог абсолютно спокойно себя вести и даже казаться заботливым тренером. Хотя Аккерман и заботливый тренер? О чём это она.. Прикрыв глаза и спокойно выдохнув, она попыталась успокоиться и не огрызаться в ответ. — Я принесла вам олимпийку, я её не носила все эти дни, честно, просто реально сил не было. Она чистая и сухая. И классная, — девушка протараторила это так, будто пыталась поскорее заполнить пространство любыми словами, лишь бы не слышать больше сраных упрёков в свой адрес. Леви лишь коротко бросил взгляд на аккуратно сложенную бежевую олимпийку, которую он получил много лет назад в Марлийском клубе «ORLEAN», в том самом месте, где его и сломали, и в том самом месте, где он увидел другой уровень игры. — Идём, — лишь сказал он и развернулся, направляясь к кольцу. Санти вскочила и пошла за ним, оглядев зал. Он не расставил фишек, не подготовил вообще никакого инвентаря, абсолютно пустая площадка — они вдвоём и кольца. — Повторим наши первые тренировки. Вставай на трёху, играешь со мной в контакт в проходе.

Она ещё раз глянула на зал, не понимая, а где хотя бы мяч-то? Видимо, ей придётся идти за ним самой. Ладно… Хорошо. Сжав зубы, она развернулась и направилась в сторону инвентарной. — Куда? Я сказал на трёху. — услышала она чёткий голос в свою спину. — Но… — Я. Сказал. На трёху. Она сжала челюсти ещё сильнее, подходя к трёхочковой линии. Видимо, бог сегодня сжалился над ней и подарил ей чуть больше моральных сил, чем обычно. Ибо она не понимала, как ей так мастерски удаётся хавать очередной выкрутас Аккермана. Он стоял и смотрел на неё, но опять ничего не говорил. Да твою ж мать. Что за игра в молчанку сегодня? — Ты не поняла задание? Идёшь в проход, играешь в контакт, — с каменным лицом повторил он, будто едва сдерживая раздражение. Нет, ну поразительно, кто должен тут сдерживаться, так это она. Но, решив не задавать больше вопросов, она просто побежала на него без мяча, считая, что это дичь из серии: «Тренеру ночью приснилось упражнение». Что она вообще делает? Ей что, прикинуться, что у неё есть мяч, и после того, как сделает два шага и сыграет с ним в контакт, сделать вид, что она бросает в кольцо, будто она пантомим? Что за цирк. Но она уже просто делала, ведь если он в очередной раз посмотрит на неё как на дуру или съязвит что-нибудь, она уже не уверена, что выдержит. Разбежавшись, она на первом шаге вошла в трёхсекундную зону, где стоял Аккерман, и сыграла с ним в контакт, на втором шаге выпрыгнула и сделала вид, что бросает в кольцо. — Сильнее. — спокойный четкий.. приказ. Она повторила, ещё раз и ещё, и каждый раз он говорил одно и то же: «Сильнее. Слабо. Ты вообще понимаешь, что такое контакт?» Но что ей делать-то, блин? Просто разбежаться и ебануться в него как в боксёрскую грушу? Что за бред? Каким бы он ни был сильным, если она просто будет долбиться об него всем своим весом, ему будет как минимум больно. Ещё раз. Разбег, первый шаг в контакт, второй шаг — имитация броска. — Ты либо глухая, либо… — он потёр переносицу, резко замолкая на второй части фразы — Ладно, забирай воду, идём. Девушка не ожидала такой резкой смены, и даже слегка растерялась. — Куда? — спросила она, но он уже пошёл к выходу из зала, и ей пришлось бежать к скамейке, хватать бутылку с водой и бегом нестись уже за Леви. Они шли по коридору молча. Она уже устала задавать ему вопросы, на которые либо не получала ответа, либо получала унижения или красноречивые взгляды. Пройдя пару проёмов, они подошли к какому-то залу. Он толкнул дверь, заходя первым, она прошмыгнула за ним сразу осматриваясь. Они оказались в… — Надевай перчатки, они вон там за стойкой, и мне принеси, — сказал он, прерывая её мысли и направляясь к рингу. Да… Они в боксёрском зале. Круто, конечно, но Санти пока не планировала сменить свою спортивную карьеру. Но она молча пошла к стойке с перчатками и взяла две пары. Натягивая свои перчатки по пути к рингу, она посмотрела по сторонам. Всё, что она могла сказать, — это был боксёрский зал. Всё. Она совершенно ничего не понимала в драках и тем более не понимала, что сейчас за ситуация происходит. Они что, в фильме «Карате-пацан»? Она залезла на ринг, отдавая перчатки Леви, и ожидая дальнейших указаний. — Значит так, — начал он, надевая перчатки, — ты совершенно не умеешь играть в контакт. А ещё ты, видимо, ссыкло и боишься навредить кому-то, ну или сама боишься получить пару лишних синяков, хотя скорее первое, — он вдруг начал спокойное рассуждение даже без ноток сарказма. — Первое задание: вставай и бей. Как можешь и не сдерживаясь. На нас перчатки, не бойся, ты не нанесешь сильных ударов даже если захочешь. Она встала в стойку, интуитивно подняв кулаки к лицу, вроде так делают боксёры, да? Он встал в похожую стойку, но у него она была будто идеально отточенной, будто он действительно боец, а не баскетболист. Шатенка начала наносить удары, чувствуя себя абсолютно неловко. Тело не привыкло к таким движениям: выполнить пару баскетбольных кроссоверов, где абсолютно неестественное положение ног и рук, — да пожалуйста. Но вот это скакать и пытаться наносить удары — зачем она вообще этим занимается? Всё то время, как она пыталась его ударить, у неё даже не получалось его задеть, но иногда он будто специально останавливался, позволяя себя бить, и в эти моменты он выглядел так, будто стоит в очереди в магазин, а не получает удары по телу. Он резко потянул руку вперёд, положив её на лоб Санти, и толкнул её так, что она отскочила на метр. Во-первых, ей стало немного больно, во-вторых, обидно и в-третьих, в конце концов неприятно. Видимо, какая-то из этих эмоций всплыла на её лице, и Леви лишь тяжело выдохнул, сел на маты, облокотившись на натянутые тросы, огораживающие ринг. Он лишь молча посмотрел на неё и похлопал перчаткой рядом с собой. Санти уже из последних сил сдерживаясь, подошла и села рядом с ним, также облокотившись спиной на канаты. — Не обижайся, — вдруг сказал он. Её глаза расширились, и она посмотрела на него, явно не ожидая этих слов. Может, у него биполярка? Почему у него каждые 10 минут меняется настроение? И это тот самый неприступный, вечно злой Аккерман? Да лучше бы он был вечно злым, так хотя бы было понятно, что от него ожидать. А сейчас она чувствовала, будто её катают на эмоциональных качелях. Он понял, что, возможно, перегнул, когда на лице девчонки вдруг отобразилась какая-то детская обида. Нет, ну почему с ними так сложно... — Там, где я рос, меня били. Нещадно. И это помогло стать сильнее, — Леви говорил медленно, делая паузы между словами. — Это помогло мне стать тем, кто я есть, — продолжил он. — Но тебя или кого-либо ещё бить в воспитательных целях я не стану. Во-первых, мы не в трущобах, во-вторых, ты девочка. Она лишь молча слушала его, боясь спугнуть этот момент, когда он наконец-то просто объясняет хоть что-то и разговаривает с ней вместо этих бесконечных злых взглядов и тяжёлого молчания. Он легко усмехнулся, будто от безысходности, и сказал: — И дело даже не в том, что ты слабее или так не принято, а в том, что я понял за время работы с вами одно: в вас огромная сила, и раскрывать её нужно… по-другому. И физическая грубость только всё убьёт. И те, кто бьют своих подопечных, — жалкие. Игрок, который не думает головой, а понимает только физическую силу, — надрессированное животное. И в таких даже есть толк. Иногда. — он говорил так, будто подбирал каждое слово, — Но это не ты. У тебя есть мозг, и есть то, чего не было у меня. Её рот сам невольно приоткрылся. Она не знала почему, но слова Аккермана будто всегда проникают глубже чем кого-либо другого. Да, Эрвин тоже прекрасно доносит до неё какие-то смыслы, и они тоже остаются в ней глубоко. Но сейчас на контрасте вчерашней тренировки со Смитом и этим моментом, она отчётливо отследила разницу. Оба говорили не поверхностно, и били будто в саму суть. Но глубина у них была совершенно точно разная. Даже не в том смысле, что чьи-то слова менее эффективны. Но они просто очень разные, и будто влияют на неё сильно, но абсолютно по своему. — Чего ты боишься? — хмуро спросил он. — Ударить? Навредить? — Да не знаю я… — с ноткой безысходности сказала она, — Мне страшно бить людей, кому это вообще может нравиться? Как я могу идти в жёсткий контакт, зная, что после этого самого контакта человек может отъехать в больничку? И тут он увидел. Он увидел, что она — простая девчонка. Она не росла там, где рос он. Ей не приходилось учиться драться, потому что это было необходимостью для выживания в гетто. Это и так было понятно. Но для Леви это было настолько естественно и началось с малых лет, что уже впечаталось в его картину мира и стало реальностью. Но он забылся. Слишком забылся, что реальность у всех разная. Но так или иначе, они сейчас не в парке аттракционов, чтобы ей купить сладкую вату и понести её сумку, потому что "она же девочка". И если он будет её жалеть, из этого ничего не выйдет. — Пока ты боишься, другие тебя бьют во время игры. Даже если ты этого не замечаешь и думаешь, что это игровой момент, — смотря на неё железным взглядом, сказал он. — Это жестоко. Я не отрицаю. — продолжил Леви. — Но каждый игрок, в том числе и ты, — он ткнул пальцем её куда-то в плечо, — подписывает этот негласный контракт, что, ступая на площадку, он может выйти покалеченным. Или вообще не выйти. Те, кто этого не понимают и думают, что их пронесёт, — инфантильные куклы, не осознающие весь риск контактного спорта. Она посмотрела на него таким взглядом, что у него самого пошли мурашки. Что это с ним? И почему она смотрит на него с такой теплотой? Он слегка поёжился, сгоняя наваждение, и откинул голову назад, ещё больше проваливаясь в эти мысли. — Я согласна, — вдруг решительно сказала она. — М? — он лишь одним глазом взглянул на неё. — Да, ты прав, я согласна с тобой полностью. Научи меня. Пожалуйста. Мне страшно, но я больше не хочу бояться. В этот момент в её глазах было столько решимости, что он невольно улыбнулся и почувствовал… Гордость? Нет, он сегодня явно встал не с той ноги. — Вот это уже слова настоящей спортсменки. Он поднялся и протянул ей руку в этой большой боксёрской перчатке. Она поняла, что он снова издевается, и с улыбкой оттолкнула руку в сторону и поднялась сама. — Значит так, вставай в стойку, ноги на ширине плеч… Последующие полтора часа он ставил ей базу: стойка, руки, положение тела при ударах и защите. Она очень устала, но она не хотела останавливать эту тренировку. Леви в кои-то веке спокойно ей объяснял и не ворчал на каждую ошибку. Пару раз он даже сказал ей «неплохо», что, видимо, являлось высшей степенью похвалы от него. И ещё… Ей нравилось. Она не знала почему, но ей было так приятно находиться с ним, когда он вот такой — спокойный, не злой, не раздражённый. Когда он всё объясняет и показывает, и видно, что он действительно умеет это делать. Она чувствовала, будто с ним она растёт, и если так будет продолжаться, то вырастет ещё больше. Кто бы мог подумать, что ей повезёт работать с такими профессионалами. В этот момент, несмотря на свою усталость, она чувствовала себя счастливой. А он и сам не заметил, как пролетело время. Ему так запали её слова… «Научи». Он усмехнулся. До чего же забавная и как же она уверенно попросила научить её драться. Всё-таки девушки-спортсменки бесстрашные существа. Их своеобразную идиллию нарушил Эрвин, появившийся неожиданно в зале и смотря на них таким взглядом, будто они сошли с ума, но в разумных пределах. — Ты решил её загонять, пока она не упадёт в обморок? — как-то с улыбкой произнёс он. Леви отодвинул край перчатки и взглянул на часы. Вместо положенного часа они прозанимались два, а ещё утренний кросс… — Да, ты свободна. Бегом на обед, ещё успеешь, — сказал он, стягивая с себя перчатки. Санти лишь закивала головой и, сняв перчатки, пошла на выход из зала. — Ты опять перегибаешь. Она же не терминатор, — спокойно сказал Эрвин, выходя из зала. Леви пошёл следом за ним, вспомнив, что ему ещё нужно забрать олимпийку. — Не грузи её сегодня сильно на вечерней. Это моя вина, я что-то потерялся во времени. — Леви Аккерман потерялся во времени? Это что-то новое. Ты случаем не заболел? — поддел его Эрвин. — Ну ты просто верх чувства юмора нашей команды, — парировал Леви. — А если серьёзно, знаю я, что перегнул. Зато за одну тренировку я поставил ей базу. Но мне нужны будут ещё тренировки с ней, если мы реально хотим, чтобы она стала жёстче. — Ну, по большей части этого хочешь ты, — повторил Эрвин с лёгкой усмешкой. — Я просто немного удивлён, что ты так увлёкся её тренировками. — Я бы не хотел, но понимаю, что это необходимо, — подумав, продолжил Леви. — Я могу освободить её от утренних кроссов, но больше тренировок ставить нерационально — она не будет успевать восстанавливаться. — спокойно ответил Эрвин. — И на том спасибо. Я бы вообще всем им поставил больше индивидуальных занятий. — Не форсируй, Леви. Ты же видишь, им тяжело. В женском баскетболе вообще принято нагружать их меньше, они не привыкли к такому отношению. — И это полный бред, — мрачно отозвался Аккерман. — Согласен, но когда-то эта школа зародилась и, к сожалению, идёт с нами до сих пор. Но если мы хотим сломать эту систему хотя бы в своём клубе, это нужно делать грамотно и постепенно. — Мне всё-таки стоит начать пить чаи, которые ты советуешь… Может, я стану таким же спокойным, как удав. После этих слов Леви развернулся и пошёл в сторону баскетбольного зала за олимпийкой. В этот момент он отчётливо чувствовал, что, кажется, начал принимать всю ситуацию и проникаться ею. Идея, в которую он ввязался, чтобы помочь Эрвину, да и просто попробовать себя в новой роли, которая ему, к слову, не нравилась до недавнего времени, кажется, начала его захватывать. Он не знал, хорошо это или плохо, но зарождающийся огонь внутри очень хорошо грел его и будоражил. Последний раз Леви чувствовал себя так лет в 16, когда перешёл из детского в профессиональный клуб и отлично себя зарекомендовал, получив всеобщее одобрение. Шестнадцатилетний пацан, который переигрывал взрослых мужиков. Как же это было живо и приятно. Каждая игра была как отдельная маленькая жизнь, приносящая что-то новое: новые рекорды, опыт, игровые моменты, признание, девушек, друзей и… Одобрительный взгляд Кенни. Леви никогда не признается, но последнее было для него самым ценным, а точнее практически единственным ценным из всего перечисленного. Теперь, глядя на Санти и других спортсменок, он чувствовал что-то похожее. Ответственность за их развитие, возможность передать свой опыт и знания, видеть их прогресс — всё это начинало приносить ему внутреннее удовлетворение. Возможно, это и есть та самая новая роль, которую он принимает? Возможно, именно это и есть то, чего ему не хватало все эти годы?