История крепкой мужской дружбы двух принцев — готический яойный гримдарк наших пращуров

      «Ватек» — классика готического романа Уильяма Бекфорда. Сейчас, когда никто не читает Шекспира, когда классика забывается, кратко перескажу суть. Бекфорд показывает нам реального халифа аль Васика (Ватека, как он тут назван), который, не зная, что ему ещё желать, присягнул на верность адским силам. В обмен на злодеяния, они пообещали ему возможность отправиться во дворец от подземного пламени, где его будут ждать, как бы сказал Лавкрафт, «величия и чудеса». Попав во дворец, Ватек обнаруживает, что билета назад не предполагается, он будет находиться здесь до своей биологической смерти, после чего душа его будет подвергнута невообразимым вечным мукам. Результат оказался немного предсказуем. Фактически перед нами предтеча «Восставших из ада». Эта история слишком классическая, чтобы додуматься до концепции «демоны не врут, когда обещают невообразимые наслаждения в аду, просто они радикальные садомазохисты и вечные наслаждение и вечные муки для них одно и то же». Пока Ватек скитается по адским чертогам, то встречает других людей, которые всё ещё биологически живы, но также были заманены демонами в этот дворец и ожидают вечных мук. Они рассказывают ему свои истории. Какое-то время считалось, что Бекфорд не дописал эти эпизоды, но в начале XX в. в архивах автора обнаружились эти тексты, фактически мы бы называли их спин-оффами. На русский их перевели в 21 году. Среди них мне больше всего на глаза попалась история крепкой мужской дружбы двух принцев Алази и Фиру (в современном русском переводе его зовут Фируз, но мне больше нравится Фиру). В самом тексте их отношения называются дружбой, но по факту это — гомосексуальные отношения двух мужчин, показанные так, как гомосексуальные отношения должны в идеале выглядеть с точки зрения консерваторов и традиционалистов, то есть как злодейские. Тем не менее эти злодеи любят друг друга и в истории есть над чем подумать.       Сюжет начинается с того, что халиф Харезма Алази вступает на престол после смерти отца. Ему предстоит брак с принцессой соседней страны Рудабах. В этот момент Алази встречает свергнутого правителя третьей страны, который просит его позаботиться о сыне — тринадцатилетнем красивом мальчике Фиру. Алази сразу в него влюбляется, Фиру сразу использует это по полной, заставляя принца делать то, что хочет он, всякий раз угрожая разрывом их отношений, если он откажется, в некоторых случаях даже прибегает к угрозе суицида. Накануне отъезда мы прогуливались по лесу. Моя любимая лань, которую Фируз столько раз гладил, скакала впереди. «Как она красива! — сказал я. Как я люблю ее!» «Ты любишь ее! — воскликнул Фируз. — Лань делит со мной твое сердце! Так пусть она умрет». С этими словами он вытащил кинжал и пронзил сердце бедной лани. Падая к моим ногам, она взглянула на меня так, будто упрекала за то, что я не встал на ее защиту. Фируз столь молниеносно совершил это злодеяние, что я не успел воспротивиться, а он как будто радовался моему изумлению, боли и возмущению. Несколько мгновений он смотрел на меня с насмешкой и досадой, а затем деланно-трагическим тоном произнес: «Царь Хорезма, не лей напрасных слез, отомсти за свою возлюбленную, вот кинжал, обагренный ее кровью! Вот моя обнаженная грудь! Пронзи мое сердце, изгони из него твой образ, или же я сам изгоню его, стыдясь и сожалея, что до сих пор люблю тебя!» От этих слов и при виде белой, как алебастр, трепещущей груди, которую он открыл моим очам, я потерял голову. Всё во мне перевернулось, я обнял моего друга, осушил его слезы, хлынувшие потоком мне в сердце, и попросил прощения за то, что огорчил его. Одним сло вом, он одержал желанную победу и мог торжествовать. Таково было первое испытание, которому подвергла меня моя слепая любовь. Признаюсь, оно стоило мне дороже, нежели все остальные, и предвещало тревожное будущее. Но кто тогда мог его предугадать? Против кого я должен был насторожиться? Против ребенка, которого обязался защищать, которого любил больше жизни, который, можно сказать, был обворожителен еще в большей степени, нежели искушен, и своими обольстительными ласками не оставлял мне времени на раздумья?       Короче, про красные флажки в отношениях Алази не слышал. Его можно понять — на дворе IX век. Поначалу друзья договариваются скрывать подлинное происхождение Фиры — нашего шоту выдают за сына пастуха. Если вы не в теме, то шота — это сексуализированный художественный образ несовершеннолетнего мальчика, гендерная инверсия Лолиты (название «шота» происходит от имени главного героя манги «Tetsujin 28-go» Сётаро / Шотаро). Таким образом перед нами не только случай гомосексуальных отношений, но и случай гомосексуальной педофилии. Как подчёркивает автор, к тому моменту Алази уже исполнилось восемнадцать, в то время как его возлюбленному — только тринадцать. Впрочем, как раз этот момент никого не волнует, ибо в рамках того времени и той культуры педофилия не вызывает вопросов. Сам Мухаммад начал половую жизни со своей женой Айшей, когда ей было всего девять лет.       Фиру демонстрирует вероломство и жестокость по отношению ко всем, кроме своего возлюбленного Алази. Фиру с большим удовольствием развращает других людей. В частности, когда Алази приставляет к нему муллу, то Фиру обещает ему отдать в пользование одну девушку, в которую мулла втюрился. При этом, по всей видимости, речь идёт про страшную негритянку, которую Фиру заставляет выглядеть очень красивой в силу демонической иллюзии. Фиру требует от муллы накинуть на себя ослиную шкуру и ходить на четвереньках и изображать из себя осла, после этого Фиру снова кастует иллюзию и делает так, чтобы муллу нельзя было отличить от настоящего осла. А потом приказывает забить эту скотину.       Фиру стремится убедить Алази в том, что все в его окружении — это тупые, подлые скоты. Особенно Фиру ненавидит женщин и говорит о них как об исключительно прочных существах. В качестве одного из доказательств Фиру требует рассказать публично о том, что он — принц. Придумывает хитрый план, который заканчивается тем, что пастуха, который был его отцом по легенде, чуть не замучивают до смерти. Когда выясняется, что Фиру — тоже принц, то придворные Алази сразу начинают лучше к нему относиться. При этом, как рассказывает Алази, Фиру после этого аж сам умеряет накал трэша и угара в своём поведении.       Когда Алази пора жениться, Фиру всячески пытается сорвать свадьбу. Сама принцесса Рудабах представляет собой здесь не только эталон добродетели, но ещё и сильного женского персонажа. Как только Фиру начинает над ней издеваться, она сразу же без лишних слов и эмоций с достоинством разворачивается и желает уйти. В один момент Алази находит доказательства, что Рудабах мутит с одном из придворных Алази. Алази в меньшей степени женоненавистник, чем его возлюбленный, но тоже женоненавистник: эта патриархальная скотина убеждена, что муж имеет право изменять жене в браке / после помолвки, а вот жена — нет. Алази «изобличает» «Рудабах». «Рудабах» говорит ему, что он — лицемер, она имеет право ему изменять, раз он изменяет ей. Тогда Алази пытается убить её — не получается у него это сделать только по той причине, что на самом деле это всё была иллюзия, которую Фиру наколдовал с помощью демонической магии. Сам Рудабах догадывается, что имеет дело с чёрной магией, однако не может это доказать и вынуждена бежать обратно в родную страну. Фиру этого мало — он убеждает своего бойфренда начать с ней войну, мотивируя это тем, что отец девушки захочет отомстить за её позор. Если драка неизбежна, то нужно бить первым. Мне очень понравилось, что Фиру — не только пидорас-манипулятор, но ещё и пидорас-военный пропагандист. Что-то мне это кажется очень знакомым…       К тому моменту Фиру достаточно взрослый, чтобы сражаться бок о бок со своим возлюбленным. Армия Алази и Фиру выдвигается в поход, они развлекаются военными преступлениями, лично убивают отца Рудабах, но не находят её саму. В один момент они оказываются на охоте в долине. На Фиру внезапно нападает сторожевой пёс, от смерти его спасает… Рудабах, которая здесь скрывается. Разумеется, это не мешает Фиру потом настоять на том, чтобы убить Рудабах. Злодеи пытаются это сделать, у них опять не выходит, хотя они убивают при этом большое количество посторонних людей. В один момент их войска громят, принцы сами спасаются от заслуженного возмездия, когда Фиру вызывает демона. Демон улетает с ними и относит их в подземное капище, где обитает отец Фиру. Старый маг (маг — тут, похоже, официальная должность зараострийского священнослужителя, именно в этом смысле он маг) рассказывает им о том, что он является последователем зороастризма. Суть этого учения, с его слов, заключается в том, чтобы поклоняться богу подземному пламени и приносить ему различные жертвы. За это Иблис обещает допустить верного последователя в свой дворец, где последователю будут на вечное пользование отданы все богатства этого дворца. Сам марккультист убеждён в том, что эти богатства превосходят все земные удовольствия, потому очень стремится туда, не думая больше ни о чём.       Больше всего мне здесь всё это дико доставляет тем, что Бекфорд, возможно, реально считал, что учинение зороастризма где-то такое на самом деле. Мол, раз они — язычники и поклоняются подземному огню, то они — дьяволопоклонники. На самом деле зороастризм — первая этическая догматическая дуалистическая религия откровения. Её основатель, пророк Заратустра, жил во времена, когда иранцы почитали две категории богов — ахуров, божеств земледельцев, и дэвов, божеств военачальников. Так как военачальники-кавии постоянно занимались различными разборками и зачастую угоняли скот у земледельцев, то Заратустра проповедовал против них и против культов дэвов. Он исходил из того, что мир поделён на два равных полюса, на полюс добра, возглавляемый божеством Ормаздом, и полюс зла, возглавляемый дьяволом Ахриманом (который в первую очередь отождествлялся с ложью и смертью). Фактически то, как показан здешний зороастризм — это чисто дэвопочитание. Даже демонов здесь зовут дивами, на околозороастрийский манер. Более того, самое смешное, это то, что поздний сасанидский зороастризм рассматривал мужеложство / анальный секс как величайший из грехов, который превращает человека в демона ещё при жизни; этому деянию придавался религиозный и политический смысл — фактически Фиру это идеальный дэвопоклонник, сферический в вакууме. Единственная правда, которую Бекфорд сказал про зороастризм, заключается в том, что они действительно поклоняются подземному огню: в зороастризме огонь это наиболее чистая священная стихия; в Армении был храм зороастризма, выстроенный вокруг подземной расщелины, где горит естественный природный газ. С точки зрения зороастризма, это наиболее священный огонь, так как он горит без поддержания со стороны человека. Был даже очень забавный момент — когда Сасаниды пришли к власти, то приказали погасить все священные огни в храмах, чтобы они потом могли их зажечь от имени своей династии. Уничтожение священного огня в зороастризм — один из величайших грехов и магам-священникам предписывается жизнью стоять за свой огонь. Таким образом, когда Сасаниды приказали погасить огни, они фактически вынесли смертный приговор нелояльному священству. В том числе пожаротушительную бригаду они пригнали в тот самый армянский храм. Предлагаю вообразить читателю, какими же идиотами выглядели эти сатрапы, когда прибыли гасить расщелину, из которой горят огромные запасы естественного природного газа. С точки зрения консервативного зороастризма, это был верный знак еретичности всей доктрины Сасанидов. В аду, с точки зрения зороастризма, огня быть не может. В зороастризме ад ассоциируется с тьмой, сухостью и холодом — тут культурная разница: иранцы в своё время спасались от глобального похолодания, в то время как семиты живут в регулярно жарком климате потому, у них там ад ассоциируется с избытком огня. Но, как по мне, грамотней всего поступили буддисты, разделив ад на несколько уровней, где по половине есть ады ледяные и ады огненные. Закончим с этим отступлением, я посвятил ему своё место только по той причине, чтобы читатель мог понять, насколько мне дико доставляет подобное изображение зороастризма, основанное на тупых стереотипах эпохи Бекфорда.       Итак, Алази и Фиру гостят в капище отца последнего. Старый маг (идеальный еретик с точки зрения реального зороастризма) наслаждается доступом к сверхъестественному могуществу и развлекается здесь в компании негров и красивых маленьких мальчиков. Сейчас земные наслаждения его уже не прельщают, потому он отправляется во дворец подземного пламени. Алази и Фиру отправляются обратно в Хорезму, чтобы установить там культ бога подземного пламени. Тут присутствует одна достаточно забавная вещь, которая может сбить накал серьёзности, но в дальнейшем именно она показывает всю глубину нравственного падения наших персонажей. Демоны обещают билет в царство своего владыки в обмен на человеческие волосы. С этой специфической особенностью мы сталкиваемся ещё тогда, когда Фиру стремиться разорвать отношения между Алази и Рудабах: перед тем, как Алази сталкивается с её иллюзией, он находит Фиру плачущим и обрезавшим свои волосы. Фиру на всё это слёзно истерит и говорит, что сделал это в знак протеста против их брака или что-то типа того. Как становится ясно, демоны действительно поглощают волосы и дают в обмен на них своё покровительство — мы это впервые видим, когда Фиру бросает свои волосы в огонь, чтобы призвать демона, который относит их в капище. В дальнейшем старый маг показывает засушенные человеческие головы с волосами, которые он принёс в жертву демонам, чтобы они открыли ему дорогу. Эта концепция, на первый взгляд, кажется несуразной, но потом она раскрывается в полной мере. Обычно для того, чтобы заключить сделку с демоном, необходимо совершить некий поступок, который аморален сам по себе. Например, принести человеческую жертву, но конкретно такие рядовые демоны здесь не требуют. Им можно давать волосы, которые вы добровольно срезали со своей головы. При этом у них на счёту каждый отдельный волос, точные цены не называются, но чем больше вы им выдаёте волосков, тем большие услуги они могут предоставить.       Фиру и Алази возвращаются домой, сносят мечети и устраивают культ демонов. Они обезглавливают всех, кто выступает против них, и вообще всех, кого можно, чтобы не потерять ни одного лишнего волоска. В этом том им помогает негр-мраккультист, правая рука старого мага. Он становится местным тёмным епископом при двух злых принцах. Армия поддерживает это дело — как указывает сам Алази — военным нет никакого дела до религиозной преданности и какой-то особой нравственности, люди меча преданы успешному полководцу. Возмущение в войсках начинается только тогда, когда Фиру и Алази теряют всякие меры по части отрубания голов.       Злодеи решают отомстить Рудабах, которая всё ещё жива. Они понимают, что она защищена высшими силами, они не могут её убить, однако они могут её изуродовать — это они и делают. Их последнее примечательное злодеяние — Фиру и тёмный епископ находя дервиша, изображают при нём разговор: мол, назначили бы мы его нашим тёмным епископом, если бы он не был мусульманином. Дервиш решает сменить веру ради возвращения. Злодеи говорят ему, что они так просто в это не поверят, потому он должен будет публично отречься от ислама. Как только экс-дервиш это делают, злодеи первыми требуют убить богохульника. Когда толпа, ими подстригаемая это делает, они обвиняют толпу в убийстве, после чего выносят им смертный приговор и сами его исполняют — устраивают массовую резину и убивают остальных дервишей, чтобы разжиться их длинными бородами.       Наконец наши герои — ой, да какие к черту герои, наши злодеи — когда они собрали достаточное количество голов, демоны перенесли их во дворец адского пламени. Иблис, чтобы особенно поиздеваться над Фиру, сообщил, что Рудабах смогла вернуть свою прежнюю красоту. Алази подводит итог своему злоключению: Нет, не гордыня привела меня в это зловещее место, у моих преступлений причина вполне благовидная. Увы! Мое сердце, которое сгорит вскоре в огне божественного мщения, было проникнуто нежностью и билось только от любви. Душа, подобная моей, легко отдается чувствам дружбы, и такая дружба захватила меня целиком и превратила в подобие моего друга, объятого неистовыми, пылкими и необузданными страстями. Именно моему другу, которого вы видите здесь рядом со мною, я обязан судьбой, что заранее повергает меня в трепет. И боюсь я не столько муки, ожидающей меня, сколько того, что я стану обвинять во всем человека, одно присутствие которого дарует мне счастье даже в этом ужасном месте.       Вернёмся теперь к теме с волосами. Она призвана окончательно продемонстрировать моральное падение этих злодеев — им не нужно для осуществления своих целей убивать людей. Они убивают людей для того, чтобы просто сделать всё побыстрее и проще для себя. Не только злоба, но и колоссальное безразличие к людской жизни подтверждает статус этих персонажей как неисправимых злодеев.       Рассмотрим теперь подробно их отношения. Это классические гомосексуальные отношения с точки зрения традиционалистской и консервативной парадигмы. Геи — плохие, в их паре один, самый злой, выступает как совратитель, соблазнитель — в то время как второй поддаётся на соблазн. В данном случае злой — Фиру, поддающейся — Алази. Очень много раз Бекфорд указывает, что Алази испытывает муки совести и полностью осознаёт, что поступает неправильно, однако всякий раз чувство любви пересиливает всё это. Вплоть до момента, когда Алази становится всё равно, что делает Фиру, он сам начинает получать удовольствие от творения зла вместе с ним.       Во-вторых, гомосексуальные отношения здесь представлены в гетеронормативном духе. В паре есть пассив и актив. Бисёнэн-фембой Фиру — укэ, но при этом, так как он самый злой, то выступает в качестве ведущего субъекта в их отношениях. Он использует свою красоту и эмоциональные манипуляции в качестве самого главного оружия, он ничего не может взять грубой силой, он только направляет грубую силу других для своих целей. Я думаю, что здесь запечатлён страх тех, кто разделяет эту парадигму — если однополый секс — это зло, геи плохие, то, соответственно, имеется полный резон бояться, что найдётся инкубистый фембой на вашу же душонку.       Те, кто читали мои фанфики, могли заметить, что я использовал эту концепцию в своих собственных историях. Тут я позволю сделать себе очередное отступление для тех, кто знаком с моим собственным творчеством. Я обыграл эту тему в РСБЕ вот так: Виктор боится, что Каору окажется кем-то вроде Фиру, по этой причине Виктор сбрасывает напряжение на Синзди, чьи мысли он умеет читать и потому не видит в нём опасности. Сам Синдзи при этом выступает как фембой-соблезнитель, ему нравится внушать Виктору желание трахаться себя, чтобы, во-первых, получать удовольствие, во-вторых, упрекать Виктора в однополом сексе (Виктор — традиционалист, считает однополый секс извращением, Синдзи это задевает и ему нравится в отместку издеваться над Виктором). [1] Потом тот же фембой Синдзи выступает как соблазнитель по отношению к мальчиковатому Тодзи, мечтая отбить Тодзи у его невесты и дико ревнуя по поводу этой самой невесты. Синдзи решает сделать вот так: соблазняет Хикари (невесту Тодзи), после чего давит на неё в духе «ах ты сама изменила!» — и добивается от неё согласия делать Тодзи. Синдзи не злодей, а антигерой, он совершает поступки, которые не красят его как человека, но определённую моральную грань он никогда не переходит. Кроме того, он не является женоненавистником и считает, что в идеале ревность нужно подавить и следует состоять в полигамных и свингерских отношениях. В свою очередь Виктор, в силу как здравого опасения, так и в силу гомофобных стереотипов, подозревает Каору во всём плохом, но когда он окончательно убеждается, что может ему доверять, то начинает во всю отжигать с Каору [2]. Осуществляет с ним свои самые страстные желания. Но при этом у Виктора хватает сдержанности, воли и осознанности, чтобы не претендовать на первое место в сердце Каору. Ведь Каору в первую очередь любит Синдзи. Виктор потом находит себе своего самого преданного фембоя — Альфу.       Вернёмся к Алази и Фиру. Итак, они являются классической злой однополой парой из соблазнителя и соблазнённого, из порочного злодея и того, кто становится порочным злодеем под его влиянием. Возможен вариант, где соблазнитель — актив. Классический пример — злая интерпретация Каору из «Евангелиона» и Моро из «Сердца меча» Чигиринской. Так как в этой паре злой партнёр Фиру — это фембой, то он крайне ревнив и при этом женоненавистник. Он крайне опасается упустить своего мужчину, испытывает отвращение к женщинам, которых он по своей извращённой содомитской природе имитирует. Лучше всего, конечно. такой образ раскрыл Маркиз де Сад на примере Брессака из «Жюстины»: — Знаешь, Жюстина, — прервал ее Брессак, — подобную наклонность исправить невозможно. Если бы только ты знала, если бы могла понять, как сладостно испытывать ощущение, что ты превратился в женщину! Вот поистине потрясающее противоречие: я ненавижу ваш пол и в то же время хочу имитировать его! Ах, как приятно, когда это удается, как сладко быть шлюхой для тех, кто хочет тебя! Какое блаженство — быть поочередно, в один и тот же день, любовницей грузчика, лакея, солдата, кучера, которые то ласкают, то ревнуют, то унижают или бьют тебя; а ты становишься то торжествующей победительницей в их объятиях, то пресмыкаешься у их ног, то ублажаешь их своими ласками и воспламеняешь самыми невероятными способами. Нет, нет, Жюстина, тебе никогда не понять, какое это удовольствие для человека с такой организацией как у меня. Но попробуй, забыв о морали, представить себе сладострастные ощущения этого неземного блаженства, устоять перед которыми невозможно, впрочем, невозможно и представить их… Это настолько щекочущее ощущение… Сладострастие настолько острое, восторг настолько исступленный… ... Мы — такие же женщины в этом месте, как и вы в храме воспроизводства. Нет ни одного вашего удовольствия, которого мы бы не познали, ни одного, которым мы бы не могли наслаждаться, но у нас есть и свои, незнакомые вам, и это восхитительное сочетание делает нас людьми, самыми чувствительными к сладострастию, лучше всего приспособленными, чтобы им наслаждаться. Да, именно это необыкновенное сочетание делает невозможным исправление наших наклонностей… оно превращает нас в безумцев, в одержимых безумцев, тем более, когда кому-нибудь приходит идиотская мысль осуждать нас… оно заставляет нас до самой смерти хранить верность тому очаровательному богу, который нас пленил.       Вернёмся к Алази и Фиру и вот что отметим. Они действительно искренне любят друг друга. Алази сам отмечает, что просто теряет контроль над собой и рассудок, когда Фиру что-то угрожает — попав в ад, его больше всего пугают не адские мухи, а то, что он будет обвинять в них Фиру. Сам Фиру исключительно эгоистичен и готов уничтожить любого, однако он никогда не пытается делать что-то плохое Алази. Скажем, либертин де Сада был бы не способен на такую преданность другому индивидууму. Но Фиру в конце, как и Алази, плачет и прижимается к своему возлюбленному, не пытается даже его обвинять в чём-то. Фиру следовало бы, правда, больше обвинять собственного отца, который повёлся на очевидную разводку от демонов. Можно ещё вспомнить, что во время военного похода Фиру сражается бок о бок с Алази. Сам Алази в первую очередь следит, чтобы с Фиру ничего не случилось, в свою очередь Фиру отвечает тем же. Таким образом два главных злодея действительно любят друг друга и их любовные чувства являются настоящими. Вместе они образуют гармоничную и равноправную пару, состоящую из мускул и мозга. Меня это, признаться, удивило — я поначалу был убеждён, что Фиру является классическим полным чудовищем и что в один момент он просто избавится от Алази.       В качестве полной моральной противоположности Фиру здесь выступает Рудабах. Ещё отец Алази предостерегал сына от пагубных страстей и в качестве своего предсмертного желания потребовал, чтобы сын женился именно на этой принцессе. На протяжении всей истории, мы убеждаемся в мудрости покойного отца: Рудабах не только красива и добра, она ещё и умная, и обладает чувством собственного достоинства. Она прибывает к принцу на женитьбу сама, без участия какого-то более высокопоставленного мужчины рядом с собой. Как только к ней оказывается непочтительность, она решает уйти самостоятельно. Как только она понимает, к чему идёт дело, то быстро покидает страну. На её народ было обрушено наземное вторжение. Она была вынуждена скрываться. При этом она не озлобилась — увидев, как сторожевой пёс напал на человека, она кинулась выручать этого человека, не остановилась даже тогда, когда увидела, что это был её заклятый враг. Если бы Алази выбрал Рудабах, то она уж точно сделал бы его добродетельным, составила бы с ним технически такую же пару мозга и мускул. Сам Алази описывает Рудабах как очень красивую, но вызывающую скорее почтительность, чем страсть. Из чего можно сделать вывод, что Алази — больше гей. Таким образом, его сильное влечение к Фиру и слабое к Рудабах было предопределено его биологией.       Теперь рассмотрим вопрос двойного дна. Ключевая идея всего «Ватека» как таковая — демонстрация людей, которые отвергают нормы морали ради получения всё больший удовольствий и удовлетворения всё больших, постоянно нарастающих желаний. Их к Иблису во дворец приводит именно жажда новых ощущений. В дальнейшем эту идею развивал небезызвестный Клайв Баркер в «Восставших из ада». Самого Бекфорда упрекали за то, что он проповедует аморальное поведение, ведь оно изображено от лица грешников, обречённых на адские муки, в силу чего выглядит привлекательно — ведь оно поддаётся с их точки зрения. Разумеется, это унылое брюзжание моралистов, которые не понимают, что мало кто стал заниматься пороком, если бы порок не был бы приятен для того, кто им занимается. Сами моралисты думают, что порок нужно изображать всегда исключительно отвратительным и мерзостным, чтобы не возникало никакого желания им заниматься. Между тем желание предаться любому пороку возникает само по себе, вне зависимости от того, видят ли люди, как кто-то занимается этим пороком или нет. Моралисты, выступая против начальной привлекательности порока, не позволяют людям распознать этот порок тогда, когда они сами в него впадают. Ведь поначалу всё кажется приятным. Что может быть более приятным, чем удовлетворение твоих собственных желаний, особенно очень сильных, вызванных пересыщенностью властью, обыденностью и сексом? Скажем, Иосиф Сталин перебил своих сопарийцев, избавился от тех, кому он поручил эту грязную работу, систематически репрессировал тех, кто был неугоден классу номенклатуры и уничтожал тех, кто был неугоден тем, на кого он опирался; Сталин систематически и регулярно «вел огонь по штабам» — истреблял любых представителей власти, которые могли сформировать против него блок в рамках госаппарата. Это не говоря о том, что государственный аппарат при его правлении не знал никакой меры в эксплуатации собственного населения, ровно как и никакой ответственности. Индустриализация и победа в Великой Отечественной утвердила его статус как легитимного правителя и послужила индульгенции для всех его злодеяний. Сталин управлял одной из самых великих империй в мире. Вы представляете, как он ощущал себя к концу своей жизни, какое совокупное количество удовлетворения успеха и комфорта испытал этот человек? Хотя его моральный уровень был уровнем головореза с большой дороги, этот человек создал с помощью пропаганды успешный культ личности, который существует до сих пор в качестве очередного идеологического идолища. Лично я всегда вспоминаю Сталина, когда мне в голову приходит идея того, что порок может быть успешен и при этом блистательно успешен, он не будет осуждаться обществом, общество будет его поощрять и им восхищаться. Людишки готовы восхищаться успехом как таковым, не обращая внимания на то, какими методами он был достигнут. Это одна из причин, почему популярен образ великолепного мерзавца — когда вы наблюдаете за успешным злодеем, реальным или художественным, так или иначе какая-то часть вашей души начинает отождествлять его с вами, его успех — с потенциальным вашим успехом, его наслаждения — с потенциально вашими наслаждениями. Я не случайно упомянул Сталина, потому что, смотря на его культ, можно понять, почему он так популярен: его образ соотносится с идеей порядка, с образом сильной руки и с образом больших достигнутых амбиций. Тот, кого прельщают подобные образы, отождествляет себя со Сталиным, его порядок — с порядком, который действует в своих собственных интересах; его сильную руку — с вашей собственной рукой, его амбиции с вашими. У нас в культуре даже существует знаменитая критическая фраза по поводу самого Сталина: «скажите товарищу Сталину, что произошла ужасная ошибка!» Её вкладывает в уста сторонников Сталина, которые пережили свою полезность в его глазах и были им уничтожены. Сторонники оказываются шокированы таким поворотом, ведь они были убеждены, что власть Сталина и амбиции Сталина — едины с их собственной властью и с их собственными амбициями. Таким образом «Ватек» — сказка, сказка — ложь, но в ней намёк: твои собственные амбиции и желания делают тебя безмозглой марионеткой собственных страстей и твоего собственного злобного начальника, который в конце концов тебя кинет ради своих амбиций и желаний. В «Ватеке» Иблис кидает всех своих человеческих последователей предельно жёстко, после того как он удовлетворил их амбиции и их желания ради своих собственных целей — подобно тому, как какой-нибудь земной человеческий тиран использовал бы подобные методы. Я привёл пример с товарищем Сталиным потому, что в моих глазах он служит эталонным образом привлекательности порока (и готовности социума признать его легитимность и склониться перед ним) и он одновременно отождествляется в том числе с подобным поворотом событий.       Любопытно, что как минимум в половине случаев Фиру оказывается прав. Он говорит Алази, что придворные в массе своей — это тупые скоты, что заставив одного из них выглядеть как осёл, он всего лишь вернул ему его подлинный облик. В качестве главного доказательства его правоты приводится тот факт, что придворные начали гораздо лучше относиться к Фиру, когда узнали о том, что он — принц. Его права, конечно, не абсолютно, потому что нам показывают людей, которые продолжают действовать, исходя из самых лучших соображений, и не ведут себя как скоты. Ну и, да, не могу не заметить с большим удовольствием, что когда Фиру говорит о том, что учение Заратустры гораздо разумнее, чем учение Мухаммеда, то это правда. Если брать реальный зороастризм, то его теология не вызывает никаких вопросов в духе того, «почему бог допускает зло, если бог добрый?» В этническом дуализме доброжелательное божество отвечает лишь за существование позитивной части мира и оно не имеет достаточного могущества в моменте, чтобы уничтожить тёмную сторону жизни или её преобразовать в светлую. В то время как монотеизм, с моей точки зрения, является сатанизмом, ибо предписывает поклоняться творцу всего сущего, а если творец един, то он создал всё то, что мы называем злом, всю тёмную сторону жизни, которая он может в любой момент преобразовать или уничтожить. Этическая теология монотеизма всегда построена на господстве оруэлловского двоемыслия.       В заключении изучим вопрос с посмертными мучениями в аду. Признаться, я глубоко отрицательно отношусь к любым религиям, которые угрожают адскими муками. По разным причинам. Во-первых, это абсолютно вредоносно — кому загробные мучения грешника сделают лучше, от какой опасности они кого-то избавят? Мы, люди, сажаем в тюрьму преступников и казним некоторых из них для, того чтобы защитить общество; кого на том свете от грешника можно будет защитить, если предать его вечным мукам? Если рассматривать наказание для грешников как некое справедливое воздаяние со стороны высших сил, то возникает вопрос, почему они не предотвращают грехи на Земле, когда эти грехи явно вредят другим людям? Бог, который при жизни никого не наказывает явным образом, но который при этом наказывает всех подряд, после смерти напоминает собой карикатурный гибрид Чубайса и Сталина: здесь на Земле он потакает беспределу, ибо «свобода воли», но после смерти непропорционально жестоко. Во-вторых, фактически вечные муки для каких-либо индивидуумов представляют собой вечную победу вечного зла. Само существование вечных мук представляется как вызов для любой доброжелательной высшей силы, и уж тем более невозможно представить в здравом уме, чтобы эта самая высшая сила это творила добровольно. Наконец, в-третьих, в ад люди попадают за вещи, которые от них мало зависят. Каждая религия, которая угрожает адом, утверждает, что в него попадают те, кто не верит в эту самую религию, а верит в какую-то другую или вообще ни в какую; не соблюдает нужных ритуалов. Между тем подавляющее большинство религиозных людей свою религию не выбирают, а просто продолжают исповедовать то, что исповедовали их родители: получается, огромное количество людей попадает в ад просто по той причине, что им не повезло родиться в культуре, которая не проведует правильную религию, не исполняет правильных ритуалов. У человека нет шанса отказаться от ада и попасть в рай.       Если взглянуть на наш сюжет, то окажется, что у Фиру не было шанса отказаться от ада — он просто вырос в культуре, которая поклоняется демонам и обещает за это награду. Его отец свято верил в то, что товарищ Сталин их не кинет. Когда сам Фиру говорил что его зороа… злоастризм является самой разумной религией, то он был прав и по этой части. Добрые высшие силы, которые существуют в этом сеттинге, могут не позволить например, злым силам убить одного избранного человека, как они защищают жизнь принцессы (похоже, они смогли восстановить её красивую внешность), но больше они ничего не делают. Ещё один раз Алази упоминает, что ему было не прозрение от доброго гения, что он поступает ужасно неправильно. Это всё, что добрые силы могут. Злые силы готов предоставить любую услугу просто за волосы — они даже не требуют обязательно убивать людей. Поклонение таким существам, действительно изнутри этого вымышленного мира, является самой разумной религией. У Фиру не было никакой возможности усомниться в верности того, что он делает. Кроме этого, он оказался в такой жизненной ситуации, что он должен был пустить все возможные силы на то, чтобы остаться фаворитом принца, так как от этого зависело его выживание. Таким образом судьба Фиру была детерминирована, он не имел возможности совершить какой-либо иной выбор, он был с самого начала приговорён к тому, чтобы оказаться в аду. Сам Бекфорд никак не развивает эту тему, вероятно, в силу всё тех же пресловутых традиционных ценностей: фембой — в первую очередь коварный соблазнитель, уже во вторую — человек со своей судьбой. Между тем, если раскрывать эту тему, то мы можем сказать, что Алази — сам виноват, неоднократно думал о том, что поступает плохо — но о чём думал Фиру? Вероятно, о том, что поступает правильно. Ему некому было научить, что поступать так, как он поступает — это плохо. Единственный человек, который попытался его научить чему-то такому, был мулла, которого Фиру очень быстро вывел на чистую воду — доказал, что нравственные идеалы ничего не значат для этого человека, что он готов позориться ради своих скотских желаний и добровольно натянув на себя шкуру осла. Кроме того, Фиру уже верил в злоастризм и воспринимал этого человека как враждебный религиозный элемент. Читатели, вот вы будете воспринимать любые нравственные наставления из уст человека, которого вас с детства учили воспринимать как врага? Итак, Фиру — откровенно трагический злодей-яндере, который совершенно не заслужил вечных мух за то, что он сделал. Его невозможно осуждать с точки зрения морали, так как осуждать с точки зрения морали можно лишь того, перед кем был моральный ориентир и перед кем стоял выбор — перед Алази такой выбор был. Похоже, в этом сеттинге доброжелательные силы откровенно слабый, дьявольские же силы гораздо сильнее но чтобы полностью поработить душу человека, им необходимо его физически доставить к себе на базу. Им сравнительно легко это сделать, так как они просто могут влиять на мир людей.